Кадмейская Победа

С пылающими от злости глазами Гарри покинул кабинет, в котором проходили чары, разъяренный и озлобленный на Гермиону за то, что она приняла неправильную, с его точки зрения, сторону - сторону его бывших друзей, которые, поддавшись сомнениям и эмоциям, выступили против него. После этого момента мальчик не собирался возвращаться в гостиную своего факультета, видеть взгляды, полные ненависти по отношению к собственной персоне - он не может терпеть это вечно. Более того, у него не было настроения для очередного выслушивания сарказма со стороны Салазара, особенно тогда, когда мальчик больше всего хотел найти место, где он сможет провести время наедине с самим собой, чтобы выпустить череду заклинаний во что-то такое, что сломалось бы гораздо более приятным способом, чем каменная плитка. Вместо этого Гарри медленно бродил по школе. Он прошел мимо злосчастного туалета на первом этаже, из которого, будучи ещё на втором курсе, выносил Джинни Уизли, спасая её от Реддла; коридора на третьем этаже, связывающего его с жуткими воспоминаниями о «профессоре» Квиррелле, запечатлевшем на своем затылке оттенок души Волан-де-Морта, и о том, как он очнулся в больничной комнате после успешной победы над ним, благодаря философскому камню. Мальчик остановился посреди очередного коридора, обращая свой взгляд на окно, в котором можно было рассмотреть Гремучую иву, восседающую над секретным проходом в Визжащую Хижину, где он встретил своего крестного отца, замечательного Сириуса Блэка, некогда заключённого в тюрьму за несовершенные убийства и сдачу места нахождения его родителей Тому-Кого-Нельзя-Называть. Гарри отчаянно хотел связаться с единственным родным ему человеком, но понимал, что это может быть опасно как для него, так и для крестного отца. Сириус уже и так почти испытал на себе поцелуй дементоров. Дальнейшие этажи не вызывали бурю эмоций и нахлынувших воспоминаний. Четвертый, пятый и шестой этажи прошли без происшествий, но затем, когда мальчик достиг седьмого этажа, он наткнулся на то, на поиски чего Салазар потратил всю свою оставшуюся жизнь. Гарри не был точно уверен в том, каким образом он сумел отыскать ее. Ему с головой хватало того, что он видел перед собой. Побродив по коридору седьмого этажа в поисках места, в котором он смог бы выпускать пар и спокойно провести время в одиночестве после очередного плохого дня, неожиданно перед ним что-то стало преобразовываться. Камень обыкновенной стены напротив одного из гобеленов замерцал, и появилась маленькая, ничем не примечательная дверь. Комната изнутри не была похожа на обычное помещение, и после того как Гарри увидел руны, украшающие стены, стеклянные поверхности и зеркала, то сам для себя осознал - «Это то, что мне нужно». Выручай-Комната. Все выглядит именно так, как и описывал основатель Слизерина. Тайная Комната занимала особое место в сердце Гарри. Это было чем-то родным, и, по сравнению с остальными местами во всем Хогвартсе, мальчик мог найти там убежище для личных целей. Выручай-Комната была даже выше этого. После обнаружения этой комнаты, когда Гарри в очередной раз хотел выпустить свой гнев, она предоставляла ему все необходимые объекты, которые можно разрушить, а также книги, на страницах которых была информация о различных заклинаниях, чтобы одновременно изучать новые и моментально испытывать их. Когда мальчик решил, что ему нужно научиться держать в секрете существование этого помещения и максимально скрытно пробираться к нему, потому что он понимал, что рано или поздно Гермиона нашла бы место, в котором он пропадает всё время, то комната предоставила ему целую библиотеку, насыщенную книгами по защитным чарам, и даже небольшое количество книг об искусстве разума. Гарри был восхищён, заметив, что основные шаги в данном аспекте удивительно похожи на упражнения, которые он выучил, чтобы научиться контролировать уровень своего намерения и улучшить произнесение заклинаний. Структура совершенствования его прогресса изменилась. Каждое утро в течение последних двух дней мальчик дожидался того момента, когда все уйдут, а затем, используя карту Мародеров и плащ-невидимку своего отца, пробирался на седьмой этаж и возвращался в сказочную комнату. Остаток дня он проводил, пытаясь прочитать все книги, любезно предоставленные чудесным помещением, и отрабатывая навыки, к изучению которых осмеливался приступить, коротая время до вечера, а затем благополучно отправлялся в Тайную Комнату. Маховик времени Салазара, по его наставлениям, не мог быть вынесен за пределы Тайной Комнаты, поэтому мечтать о том, чтобы иметь такую вещицу в Выручай-Комнате, даже не приходилось, хотя порой казалось, что это действительно то, чего не хватает мальчику для максимального совершенствования своей волшебной силы. Однако ему всё ещё было не достаточно того, что есть сейчас, поэтому он повторил день с самого начала, практикуясь у Салазара, в то время как его прежнее «я» находилось в Выручай-Комнате, что делало невозможным обнаружение его двойственности.

***

— Сосредоточься, — проворчал Салазар внутри своей картины. — Твой разум находился в другом месте в течение последних двух дней. Если ты не сможешь точно сконцентрироваться на месте своего назначения, то по воле магии ты можешь появиться сразу в нескольких местах и просто-напросто умереть. Мой наследник не умрет настолько глупым и смешным образом. Сам Годрик смеялся над загробной жизнью. Это произошло сразу после обеда, за два дня до церемонии проверки волшебных палочек и за три дня до начала первого испытания; все во второй раз. Тайная Комната не была включена в настоящую территорию Хогвартса, так как, по своей сути, она была скрыта и нигде не отображалась, даже на той же Карте Мародеров, и поэтому не составляло труда совершить трансгрессию как в нее, так и из любой точки самой комнаты. По крайней мере, можно было бы, если бы Гарри действительно смог сделать это. Большую часть своего времени он уделял дотошному представлению конечного пункта, совершая это самым странным образом — не двигаясь, не вздрагивая и чуть ли не падая на пол, чувствуя себя при этом невероятно плохо. Древний основатель, который пристально следил за ним, понемногу терял терпение, вместо того чтобы помочь. — Постарайся более подробно представить место, в котором хочешь появиться, и как это будет, — сказал портрет, не давая Гарри абсолютно никакого намека на то, как он должен вообразить себя самого, появляющегося в запланированном месте. Мальчик понятия не имел, каким образом это должно было выглядеть, и скорее голосом частичного уныния и разочарования озвучивал свои соображения предку, прерывая напыщенную речь. — Неужто тебе никогда не доводилось видеть акты трансгрессии у других людей? — удивлённо спросил образ с картины. — Ты жил в пещере на протяжении последних четырнадцати лет? — Я вырос и на данный момент живу с маглами, — сухо ответил он. — Ох, — Салазар выглядел слегка смущённым его ответом. — Это многое объясняет. На самом деле в самой сути данной способности нет ничего сложного — ты просто должен появиться в другом месте, пройдя сквозь неопределенное пространство. Попробуй представить не то, как ты целенаправленно движешься к этому месту, а как будто какая-то невероятная сила исказила мир в твоих глазах, и ты уже стоишь в том месте, которое представлял. Гарри подумал об этом, поднялся на ноги и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание и слегка напряжённый живот. Он представил конец моста в форме раздвоенного языка и вообразил, как вокруг него происходит водоворот, затягивающий весь мир. Магия исказилась, и, спустя мгновение, мальчик оказался там. Неожиданный порыв тошноты и головокружения поразило его, а зрение не могло сфокусироваться. Он упал в очень холодную лужу рядом с мостом, отчаянно размахивая руками. Когда Гарри стал потихоньку приходить в себя, его предок настолько сильно смеялся, что полностью согнал змею с шеи. Скользкая сестрица упала на дно картины, яростно зашипев на своего хозяина и принявшись ждать, когда тот наконец закончит свой акт безудержного смеха, чтобы она смогла скользнуть обратно к своему обычному месту отдыха. — Заткнитесь, — сердито прошипел Гарри, неосознанно переходя на парселтанг. Тошнота вновь подступила, когда мальчик вылез из воды и выпрямился. Это было достаточно тяжело перенести, и он согнулся пополам, избавляясь от содержимого своего желудка, предварительно взявшись за живот. — Немного потренировавшись, ты привыкнешь к этому чувству, — заверил его Салазар, вытирая глаза рукавом мантии. — Годрик был безнадежен в любой форме магического перемещения в течение многих лет. Он падал всякий раз, когда мы трансгрессировали, поэтому, если мы собирались создать приличное первое впечатление о себе перед неизвестными лицами, Хельга обнимала его и держала в вертикальном положении. Тот это сильно ненавидел. — Бедный, сочувствую его затруднительному положению, — прорычал Гарри, вытирая губы. Сильные согревающие чары плотно окутали тело, убирая противный холод и оставляя после себя частички пара. Мальчик наносил их несколько раз подряд, до тех пор, пока одежда вновь не стала сухой. — С тобой все будет в порядке, — улыбнулся основатель. Его змея вернулась, плотно обернувшись вокруг своего привычного места. — Продолжай практиковаться. — Вы просто хотите посмотреть на то, как я в очередной раз упаду, — проворчал Гарри. — Это напоминает мне Годрика, — сделал вывод его предок, предаваясь воспоминаниям. На этот раз Гарри постарался представить дальний конец комнаты, не желая повторять свое путешествие в холодную воду. Мальчик мгновенно оказался в представленном месте, но, не удержав равновесия, упал. Позади него Салазар снова разразился громким смехом. Потребовалось ещё около одного десятка попыток, прежде чем зеленоглазый волшебник смог удержаться на ногах, и ещё пять попыток на то, чтобы сделать это, не раскачиваясь и не шатаясь, словно человек, пребывающий в состоянии алкогольного опьянения. — Это крайне полезный навык. Его необходимо повторять до идеального исполнения, — серьезно сказал ему основатель. — Это очень важно на тот случай, если тебя разоружат и не будет другого выхода, кроме как бежать. Способность быстро трансгрессировать спасала мою жизнь несколько раз. Гарри кивнул, мысленно упомянув себе не практиковать это умение некоторое время. Это была не самая приятная форма путешествия, несмотря на свое удобство и простоту. — Есть ли что-то такое, о чем бы ты ещё хотел узнать? — Чары хамелеона, — сразу предложил Гарри. Ему нравился его плащ-невидимка. Это было единственное, что напоминало о его родителях, но, всё-таки, в нем были некоторые недостатки, да и чары можно применять в любое время и не тратя лишних усилий. — Не самые простые чары, — размышлял Салазар, — но, если это то, чего ты хочешь… Требуется немало таланта и контроля, притом последнее должно быть на хорошем уровне, чтобы управлять чарами безупречно и на долгое время оставаться невидимым. Гарри позволил своей палочке выскользнуть из рукава, сопровождая это своим духом решимости. — Должно быть, ты понимаешь, что тебе нужно представить то, что становишься полностью невидимым, — размышлял волшебник, изображённый на полотне, — сконцентрируй свое внимание. Эти чары очень похожи на преображение и в какой-то степени на анимагию, ведь ты должен, считай, изменить свое тело. По идее, тебе нужно быть особенно искусным в этом заклинании, даже несмотря на перо феникса, содержащееся в твоей палочке. Мальчик сузил глаза, концентрируясь и закручивая палочку вокруг самого себя так, как он вычитал из книги, находясь в Выручай-Комнате ранее в этот же день. — Ох, так ты знаешь движение палочки, — заметил Салазар, удивленный этими знаниями. Гарри уставился на свое тело с лёгким интересом, поскольку оно очень медленно менялось, слабо отражая задний фон сквозь него. Он переместил руку, и по мере движения она становилась все более прозрачной, хотя и, как ему казалось, слишком медленно. — Неплохая первая попытка, — поздравил его основатель. — Ты выглядишь как очень неопытный гигантский хамелеон. Мальчик пристально посмотрел на него. — Это заклинание требует большой сосредоточенности и контроля, — сказал ему древний предок, совершенно не придав никакого значения его взгляду. — Потребуется немало практики, прежде чем ты сможешь совершить это заклинание достаточно хорошо, чтобы оставаться невидимым во время движения. Кстати, твоё нынешнее состояние — это зачастую всё, что могут сделать большинство волшебников и ведьм, хотя, например, я мог вступить в бой, находясь под чарами невидимости и продолжая поддерживать их даже во время него. — Я смогу использовать эти чары так, чтобы они были не просто камуфляжем? — Ты не большинство волшебников и ведьм, — самодовольно сказал ему основатель. Гарри понял, что наступил тот момент, когда Салазар в очередной раз скажет что-нибудь о наследстве. Он хорошо знал гордое выражение лица своего предка, чтобы распознать приближающийся момент. — Ты — мой наследник и достаточно талантлив в соответствующей области, со временем ты будешь становиться только лучше. «Вот оно». Зеленоглазый волшебник попробовал ещё несколько раз, но, несмотря на некоторое улучшение, основная особенность этого заклинания никак не поддавалась ему. Лучшее, что он мог сделать — камуфляж всего тела, который на секунду сливался с окружением, когда мальчик совершал какое-либо движение. Это были те чары, которые необходимо тренировать в Выручай-Комнате. Гарри отметил, что время, которое он проводит в компании Салазара, лучше не тратить на простую тренировку различных чар и заклинаний, ведь намного разумней было бы узнать побольше, а затем уже отправляться в Выручай-Комнату и углубленно изучать полученную информацию. Гарри убрал волшебную палочку и сел на холодный пол прямо напротив портрета предка. — Вы сможете что-нибудь мне рассказать об окклюменции и искусстве контроля разума? — спросил он, поправляя маховик времени на своей шее, чтобы было немного удобней. — Достаточно, чтобы помочь тебе с освоением. Хочешь держать в тайне свои секреты? Я удивлен, что ты не спросил меня об этом ранее. — Об этом искусстве я узнал сравнительно недавно, но упражнения, которые я выполняю, чтобы очистить свой разум перед сотворением какого-либо заклинания, помогающие мне сосредоточиться на желании, практически такие же, как у базовых умственных искусств. — Пожалуй, это не лишено логики, — согласился Салазар. — Окклюменция - это искусство защищать свой разум. На самом деле, эта формулировка несколько неправильная, так как способность позволит тебе очищать свой разум от ненужных мыслей, и, когда человек попытается заглянуть в твою голову, он попросту ничего не увидит. — Ты объяснил намного лучше, чем об этом написано в книге, — признался Гарри. Отрывок из книги был написан в довольно архаичной прозе и его трудно понять. — Где ты смог найти информацию об этом в школе? — с любопытством спросил Слизерин. — Я не могу себе представить, чтобы окклюменция была частью учебной программы. — Ты помнишь ту комнату, которую, по твоим словам, создали Годрик и Ровена, находясь в школе? — Гарри стрельнул в него коварной ухмылкой. — Ты смог найти ее! — воскликнул Салазар. — Впрочем, я знал, что в конце концов одержу победу в этом глупом пари. — Он вскинул руки вверх, потревожив свою ныне дремлющую змею. — В каком смысле «одержу победу»? — спросил Гарри, удивленный данной реакцией. — Мой прямой наследник смог разыскать комнату, созданную ими, прежде чем кто-то из них смог отыскать мою. — Ты же понимаешь, что когда я вытащил из Распределяющей шляпы меч Годрика Гриффиндора, я стал своего рода наследником? — Подробней? — поинтересовался Салазар, впившись в наследника требовательным взглядом. — Я же говорил, что убил твоего Василиска мечом здесь, на втором курсе обучения. Улыбка исчезла с лица картины. — Что ж, в таком случае, это скорее разрушает конкуренцию, поскольку ты являешься наследником нас обоих. Из всего этого можно сделать вывод, что мы оба победили, однако это не имеет никакого смысла, — волшебник с портрета ненадолго затих, и у Гарри сложилось впечатление, что он снова дуется. — Что она из себя представляет? — спросил Салазар. — Были ли их портреты там? — добавил он, но более мягко. — Я не знаю. Вид комнаты полностью зависит от моих личных предпочтений и желаний. В следующий раз, когда попаду в комнату, попробую отыскать их портреты, — Гарри действительно надеялся, что после этого разговора портреты появятся, и он сможет их увидеть. — Вынужден предположить, что, прежде чем явиться сюда и использовать маховик времени, ты проводишь весь день в этой комнате? — Да, — признался Гарри. — Должно быть, эта комната по-настоящему удивительная, — задумчиво произнес основатель. — Мне бы хотелось увидеть ее самому, но я сомневаюсь, что это так же будет работать для живого портрета, вроде меня. Ровена и Годрик всегда придумывали самые причудливые и захватывающие вещи, однако, конечно, большинство из них создать не удавалось и заканчивалось все негодованием в лице ребенка в теле взрослого мужчины, но те, которые воплощались в жизнь, были действительно удивительными. Даже я признаю, что это, пожалуй, лучшие вещи, которые когда-либо делал каждый из нас, за исключением Хогвартса, конечно. Школа — это магия другого рода. — Я видел только Распределяющую шляпу и комнаты, — признался Гарри. — Было ещё несколько вещей, например, диадема, о которой ты, возможно, слышал. Этот артефакт был очень дорог Ровене, и она удостоилась чести назвать его в честь себя, хоть он и не создавался лично ею. Годрик никогда не жаловался. Он был довольно самоотверженным. — Может ли какой-нибудь из артефактов лежать в Выручай-Комнате? — решил спросить мальчик. — К сожалению, диадема была потеряна. Дочь Ровены украла ее и потеряла перед смертью. Об остальных я ничего не знаю, — Глаза Салазара потемнели, очевидно, что эта история доставляла ему плохие эмоции. — Что ты делаешь в их комнате? — спросил он, меняя тему. — Практикую в основном чары, очищающие разум, также немного дуэльных заклинаний. Последнее довольно сложно практиковать, не имея живого соперника. — Не трать время зря, наследник, — предупредил Салазар. — У тебя есть доступ к двум, пожалуй, самым секретным и полезным комнатам во всем Хогвартсе, если только Хельга не сделала что-то такое, о чем я не знаю, — легкомысленно закончил он. — Что сделала Хельга? — Она пыталась соединить чары с гербологией. Хельга была очень заботливой и любила ухаживать за растениями, существами, ну и, конечно же, людьми. Она ответственна за этот смехотворно названный вид волшебного дерева. — Волшебное дерево? — спросил Гарри, чувствуя ещё одну менее известную историю основателей. — Она взяла невинное, элегантное дерево ивы и превратила его, возможно, случайно во что-то гораздо менее привлекательное и недостойное восхищения. Хельга хотела сделать целый сад из таких деревьев, чтобы защитить школу, но мы вмешались, прежде чем ее старания посеяли хаос и катастрофу. Я думаю, что вид, вероятно, все ещё существует — она вырастила и продала довольно много, прежде чем люди поняли, насколько большими те вырастут, и быстро пожалели об этом, когда посадили их возле собственных домов, или что-нибудь ещё в этом плане. Ужасные деревья. — Основатели совсем не такие, как я себе представлял, — усмехнулся мальчик. — Конечно же нет. Мы основали школу, только и всего. Я уверен, что все директора, руководившие этой школой, говорили о том, насколько мы были прекрасны и хорошо себя вели. Правда лишь в том, что тот же Годрик в своём шестидесятилетнем возрасте оставался ребенком, и я не сомневаюсь, что в Хогвартсе больше не было такого человека, который был бы похож на него, — Глаза Салазара слегка прикрылись, когда основатель предался воспоминаниям, но Гарри не возражал. Ностальгия едва ли была пороком тысячелетнего портрета, который был один с момента создания самой картины. — Темпус, — пробормотал Гарри, поднимая палочку, чтобы прикоснуться ею к запястью. Часы показывали довольно позднее время. «Оттачивание трансгрессии заняло слишком много времени». — Тебе пора уходить, — заключил Салазар, сопровождая свои слова жестом. — Да. Я вернусь завтра. — Ты не уйдешь, пока не повесишь картину со мной обратно в мой кабинет, — нахмурился основатель. — Я отказываюсь проводить все время, пока ты не вернешься сюда, наедине с этой змеей, и не имеет значения, мертвая она или нет. — Хорошо, — зеленоглазый волшебник тяжело вздохнул. Древний предок всегда настаивал на этом. Мальчик поднял холст с изображением Салазара и перенес его через мост. Это было гораздо проще, чем раньше. Ритуал определенно возымел некоторый эффект — его мускулатура и выносливость были значительно улучшены. — Можете посоветовать, что можно использовать для переноски яда василиска? — спросил Гарри. — Ничего инертного, — резко ответил основатель. — Это только растворит органическую ткань или вещество. В одном из шкафов или на полках напротив лестницы должно быть несколько хрустальных флаконов. Там они и находились. На самом деле их было немало. Гарри прихватил немного и ушел, чтобы снова «вступить в схватку» с кровожадным королем змей. «По крайней мере, на этот раз мне придется меньше сражаться». Он очень мало знал об извлечении яда у любой змеи, не говоря уже о семидесятифутовой, которая была создана при помощи магии. Однако и эти знания никак не помогут, потому что её яд токсичен даже при невероятно маленьких количествах. Встав на колени перед пастью василиска, Гарри осторожно приоткрыл его. «Тогда, при более неудачном стечении обстоятельств, я был бы полностью поглощён за один укус». Если змея вдруг очнётся и осмелится вновь напасть на него, то обнаружит, что он слегка подрос и полностью проглотить жертву не получится. Мальчик очень осторожно протянул руку сквозь зубы, направляя ее к вздутым мешочкам на задней стороне. Яд должен был браться непосредственно из самих желез. «Хорошо. Сейчас нужно осторожно разрезать железу и поочередно подставлять по одному флакону». Используя свою палочку, Гарри осторожно прорезал очень маленькое отверстие в мешочке над протянутым флаконом и терпеливо наблюдал за тем, как яд постепенно стекает в сосуд. Потребовалось около десяти минут, чтобы заполнить четыре флакона. Яд продолжал накапливаться, когда темноволосый волшебник уже отстранился. Мальчик решил, что уже имеющегося количества ему будет вполне достаточно. Он позволил яду свободно капать на мертвую плоть змеи, медленно растворяя ее. — Тебе удалось что-нибудь получить? — спросил Салазар, с интересом посмотрев на Гарри. — Ты всё ещё жив, так что, вероятней всего, ты не напоролся на клык этого существа. Мальчик продемонстрировал четыре пузырька густого, вязкого и чистого яда. — Поосторожней размахивай столь легкими галеонами, — сказал ему основатель. — Оставляй яд здесь. Тут его точно никто не найдет. — Я и не собирался проносить это в наше общежитие, чтобы какой-то идиот выпил по ошибке, — недоверчиво ответил зеленоглазый волшебник. «Не хотелось бы, чтобы этим кем-то стал Невилл». Гарри вздрогнул. Это был далеко не самый приятный способ умереть. — Это было бы довольно легкомысленно с твоей стороны, — согласился предок. — Весьма страшная смерть — заставляет некоторые из морально сомнительных проклятий, которые я знаю, выглядеть вполне радужными. Твои органы начинают растворяться, прожигаясь насквозь. Всё ещё представляя в голове эту «веселую» сцену, мальчик покинул Салазара до момента более подробного описания и отправился в общежитие. Пока он отправлялся на ночлег, в голове то и дело всплывали образы бывших друзей, постепенно все больше отдалявшихся от него. Общая комната гриффиндорской башни приветствовала его обычной деспотичной тишиной. Рон, Симус и несколько других ребят, которые решили, что тень Мальчика-Который-Выжил слишком велика для них, сидели у камина. Он удостоил их лишь взгляда и направился к лестнице. — Гарри, — прозвучал в абсолютной тишине голос рыжего экс-друга, когда мальчик начал было подниматься по лестнице. Ребята подошли к нему, собравшись в полукруг. Гарри повернулся к ним лицом, настороженно ожидая очередной словесной перепалки. Лицо Рона немного исказилось, как будто у него появились некоторые проблемы с дыханием. — Что? — зеленоглазый волшебник старался говорить более спокойно, больше нейтрально, но слова из его уст по-прежнему звучали холодно. Удивительно, но Уизли лишь слегка поморщился. — Смотри, — начал он, оглядываясь вокруг, чтобы набраться смелости от остальных. — Я не умею хорошо говорить, так что буду откровенен. Я понимаю, что последнее время было нелегким для тебя, и теперь даже не уверен, что это именно ты подбросил свое имя в Кубок огня. Да, я всё ещё зол на тебя, мы все немного переборщили, на самом деле, — он указал на всех парней, кроме Невилла, — но мы понимаем, что это не твоя вина. Тебя всегда стараются втянуть в какую-нибудь историю, в которой ты начинаешь выглядеть как герой. Знаю, ты ненавидишь это, но… нам порой просто трудно находиться рядом с тобой, когда всё внимание направлено на тебя. — Он пытается сказать, что сожалеет, — прервала Гермиона. — Рон сделал поспешные выводы и поддался всеобщему мнению. Ему всё ещё нужно время, чтобы смириться с некоторыми вещами, но будь уверен, мы сделаем все, чтобы больше не разрушать нашу дружбу. — Так что - это наши извинения. Гарри ждал этого момента, однако даже не смел предположить о том, что он наступит настолько быстро. Его друзья решили вернуться к нему, и, казалось бы, всё хорошо. Сердце должно было учащено биться от радости, принимая этот факт… но это не так. На душе всё так же было тяжело, а чувство безразличия все не отступало. «Мне все равно», — сделал вывод он. От их извинений на сердце мальчика не было ни радости, ни облегчения. «Слишком поздно». — Я не совсем уверен, но думаю… что мне всё равно, — Гарри пожал плечами. Их слова просто ничего не значат. Снова все отвернулись от него, он не мог этого простить. У мальчика, кроме него самого и некоторых друзей, не было никого, но даже они бросили его в самый ответственный момент. Он не мог снова довериться им, зная, что они способны предать снова. — Как ты можешь говорить такое? — повысила голос Гермиона. — Просто в голове проносятся образы, в которых вы отвернулись от меня, даже не став слушать, — спокойно объяснил Гарри. — Единственные разговоры, которые у меня были недавно с кем-либо из вас, это попытки выпытать у вас объяснения о том, почему вы меня избегаете. — Мы ошиблись, — согласился Рон. — Ты должен понять то, как это выглядит со стороны и какое давление Анджелина оказывает на всех, держа обиду на тебя. Пожалуйста, прости нас, и мы будем снова дружить, как прежде, только намного сильнее. Это была замечательная попытка, и Гарри, даже, слегка восхитился им за то, что тот настолько сильно задавил свою гордость и сказал это. Раньше мальчик поддался бы влиянию, сославшись на раскаяние своих друзей и поверив в их добрые намерения, однако сейчас все по-другому. Он не чувствовал никаких обязательств перед ними. «Этого недостаточно». — Вы просите у меня прощения? Я не прощу. Я никогда не забуду вашего предательства. Рон оскалился - его терпение кончилось. — Хорошо! — крикнул он, — ты эгоистичный, напыщенный мерзавец. Продолжай греться в лучах своей собственной славы. Надеюсь, что это стоило смерти твоих родителей и потери твоих единственных друзей. Палочка из рукава Гарри вылетела прежде, чем кто-либо успел понять, что вообще происходит. — Что ты сказал? — прошипел мальчик. Слова на парселтанге вылетели сами по себе, опережая фразы на родном языке. Рон покраснел от накопленной ярости и, вскинув кулаки, бросился на Гарри. Застигнутый врасплох, он обхватил мальчика за плечи, и они вместе упали на лестницу. Мальчик оттолкнул Уизли и ударил своего бывшего лучшего друга правым кулаком в живот, вытеснив из него воздух. Ритуал явно принес свои плоды, не говоря уже о постоянных потасовках со свиноподобным кузеном. Кто-то резко схватил его за мантию и левую руку, но Гарри, быстро сориентировавшись, освободился и бросился к своей палочке, которую выронил от удивления. Внезапная вспышка света пролетела через всю комнату, проходя над головой Симуса, когда тот наклонился. С громким треском зеленоглазый волшебник ударился о стену рядом с камином и рухнул на пол. — Боже, мне очень жаль, Гарри, — испуганно произнесла Гермиона. — Я не хотела. Я недавно практиковала чары отталкивания, и это было первое, о чем я подумала. Я запаниковала и хотела остановить бой. Поток ее слов не прекращался, но мальчик не слушал ее. Его вены очень медленно наливались кровью, отчетливей проявляясь. Он был ужасно, невероятно зол. Вокруг воцарилась тишина. Зеленоглазый волшебник прошел через всю комнату, чтобы осторожно подобрать фрагменты некогда целой драгоценной волшебной палочки. — Я не хотела этого, Гарри, — прошептала Гермиона. Мальчик обратил на нее леденящий взгляд, насквозь пропитанный холодом, настолько, насколько это было возможным. Всю свою ярость, накопившуюся за последние минуты, он направил на нее. Девочка вздрогнула, словно от удара. — Я никогда не прощу, — повторил Гарри холодным, как лёд, голосом. — Я не забуду.