Раскрась мою жизнь

POV Максим Морозов

      Будильник неприятно заверещал где-то на тумбочке, выдёргивая меня из объятий Морфея. Первая попытка его отключить закончилась падением книги, что я читал вместо того, чтобы пораньше лечь спать. Я пододвинул голову к краю кровати, чтобы посмотреть, не пострадала ли она. Помяться не помялась, только закладка вывалилась и упала в нескольких сантиметрах от книги. Отличное начало дня, ничего не скажешь. Лучше бы этот несчастный будильник сгинул в пучины ада. То есть на пол. Теперь ещё искать, где остановился… Я устало предпринял ещё одну попытку выключить неприятный звук, долбящий по ещё сонному разуму, и сполз с кровати вместе с Кварцем, тоже проснувшимся от шума. В отличие от меня, он не выглядел расстроенным. Даже наоборот, потянулся и сиганул к двери, зная, что скоро его покормят.       Я открыл ему дверь в гостиную и, едва в состоянии разлепить глаза, прижался лбом к прохладному стеклу. Взгляд скользнул по кремовым высоткам, по ещё зелёным берёзам, по худой фигуре в знакомой куртке. Стоп, что? Я несколько раз моргнул, восстанавливая чёткость зрения после резкого пробуждения и ещё раз посмотрел на парня в ярко выделяющейся на фоне хмурой погоды белой ветровке с не самыми приличными надписями на английском. Что этот недоумок забыл здесь в семь утра?       — Пап, — устало позвал я, услышав звук молнии чужой куртки, — скажи этому придурку, чтобы поднялся сюда.       — Твой друг пришел тебя встретить? — в дверях моей комнаты показался уже практически одетый и готовый к выходу мужчина и не без любопытства выглянул в окно. — Мы тоже с ребятами собирались, чтобы вместе идти в школу, — он лучезарно улыбнулся, вспоминая былое, — правда идти нам нужно было несколько километров, так что по одиночке мы бы совсем скисли, — засмеялся он. Я почувствовал тепло его эмоций на кончиках пальцев и перевёл на отца взгляд. Только благодаря ему я и узнал, какое на вкус счастье. — Только не будите маму, хорошо?       Мы попрощались, и он пошел на выход. Я же медленно и сонно перетёк на кухню, сунул хлеб в тостер, насыпал Кварцу корма, положил оставшуюся половину яичницы на тарелку и налил себе холодного чая. В этот момент послышался нетерпеливый стук в дверь. И как только у этих двоих получается быть настолько активными и жизнерадостными в семь утра? Пришлось тащиться через всю квартиру открывать. А так хотелось просто уложить голову на обеденный стол и поспать ещё часика два. Как только я открыл дверь, на кончиках пальцев опять заметалось чужое счастье. Чернов встретил меня смущённой улыбкой и предсказуемо начал глазеть на мою пижаму. Тепло в пальцах и не думало угасать, к нему начал примешиваться чужой восторг. А затем и любовь, бегающая приятными эклектическими разрядами в груди.       Да у него самого, если судить по мешкам под глазами, выдалась бессонная ночка. Чего он припёрся в такую рань и суёт мне под нос свои бесконечные эмоции? На прямой вопрос тот ответил очередной влюблённой чушью, так что я просто занялся омлетом, постепенно начиная просыпаться от ощущения чужого счастья. Настроение невольно поднималось. Я до сих пор не смог привыкнуть к этому количеству тепла, что появляется, когда он рядом. Даже если ничего не забираю, даже если намеренно стараюсь отгородиться от его эмоций, всё равно чувствую этот сладкий привкус на языке. Неконтролируемость этого процесса пугала. До сих пор у меня прекрасно получалось держать себя в руках и ничего ни у кого не воровать, но этот тип будто намеренно пытается сунуть мне в руки свою любовь. Иногда начинало казаться, что отпираться вовсе не имело смысла. Так и так всё чувствую.       Умывшись и почистив зубы, я отправился в свою комнату переодеваться. Удержаться от того, чтобы подразнить Эда у меня не получилось и я оставил дверь открытой, предвкушая его забавное смущённое лицо, когда он пойдёт следом. Чтобы чувствовать его эмоции из другой комнаты пришлось «приоткрыть» им проход, позволить течь по моим венам и стать моими собственными. Совсем ненамного, лишь чтобы скомпенсировать расстояние. Я почувствовал сомнение, медленно перерастающее в неуверенную решимость. Ужасно весело наблюдать за его «хочу, но боюсь». Я успел снять пижаму и натянуть брюки к тому моменту, как ладони внезапно опалило теплом, заставляя сжать пальцы на ремне. Пришел таки. Я не сумел заставить себя снова закрыться от его эмоций. Не хотелось терять тепло, медленно поднимающееся по рукам, и этот трепет в груди. Я поднял голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул буквально чувствуя запах восхищения. Это кружило голову, притупляло осторожность и внимательность.       — Если думаешь, что твои навыки скрытности хороши - ты ошибаешься, — весело усмехнулся я. Конечно, тут я лукавил. Мне и не надо было видеть или слышать Эда, чтобы чувствовать присутствие его эмоций.       — Прости, — тут же выпалил он, начиная смущаться и заставляя мои щёки физически чувствовать лёгкий жар. — Почему ты оставил дверь открытой?       — Знал, что тебе захочется присоединиться, — хмыкнул я, поворачиваясь к этому горе-сталкеру. Губы невольно застыли в улыбке.       Его робость была отдельным видом искусства, не иначе. А тот момент, когда у него сносит крышу, вообще было не описать словами, хотелось чувствовать это снова и снова. Эд наконец-то поднял на меня взор. По животу прошелся холодок, а по спине пробежал разряд тока. Его возбуждение быстро захватывало весь поток эмоций, что накатывал на меня.       — Да? Чего тогда сразу не позвал? Я столько интересного пропустил, — чем ближе Эд подходил, тем отчётливее я чувствовал.       — Так было бы уже не интересно, — признался я, доставая из шкафа рубашку.       Ничего личного, Эд. Дразнить тебя слишком весело, ты сам в этом виноват. Я должен был на этом остановится, но опять не смог. Отдал ему галстук, разрешил подойти вплотную. Буквально чувствовал на языке вкус его восторга, желания и любви. Это пьянило, позволяло ощущать себя живым, наполненным и целым. Робкие касания прохладных пальцев вызывали уже настоящие, а не фантомные мурашки. Я едва сумел заставить себя остановить Эда, когда тот закончил со своей первоначальной задачей и решил заняться чем-то поинтересней.       Это его не остановило, и он вцепился в меня, прижимаясь всем телом. Пришлось постараться, чтобы прогнать его из комнаты и самому не потерять здравый смысл. Я наспех причесался и, ведомый желанием получить ещё немного тепла от его эмоций, остановился у двери в ванну. Яркие вспышки удовольствия прошибали тело с ног до головы, сбивая дыхание. Хотелось быть ещё ближе, чувствовать больше. Я прислонился к двери, прикрывая глаза, и старался уловить каждую мелочь. Хотелось ещё. Так надоело ничего не чувствовать. Уже тошнило от вечного штиля и безразличия. А сейчас целый ураган был за какой-то хрупкой дверью, лишь протяни руку, сорви все замки и сможешь забрать все эти эмоции себе до последней капли.       Нельзя.       Эта мысль отрезвляла. Я резко отпрянул от двери, в миг обрывая всю связь с чужими эмоциями. Опять я поддался желаниям, словно безвольный наркоман! Я обессилено пошатнулся, опираясь спиной на стену и начал сползать вниз. Проведя ладонями по лицу, я запрокинул голову и зажмурился. Нужно держать себя в руках. От собственных желаний было противно. Мне претила мысль быть таким же паразитом, как мать. Забирать у других то, что принадлежит им. Это было в разы хуже воровства. Вещи ещё как-то можно заменить, а вот чувства… Они бесценны.       Дверь в ванну открылась, и кончики пальцев едва заметно похолодели. Ну естественно Эд запереживал. Я нашел, где развалиться. Повернуть время вспять уже было нельзя, так что я просто попросил его уйти. Мне необходимо побыть одному. Подальше от чужих эмоций. Эд только сильнее напугался, на языке отчётливо проступила горечь. До чего же его эмоции сильные, если проступают, сколько я не пытаюсь отгородиться? Я устало посмотрел на его беспокойное лицо.       Зачем я во всё это влез? Знал ведь, что так и будет. Знал, что лучше никогда не пробовать, чтобы не было соблазна. Знал, что его чувства обходят любые мои блоки. Эд попытался взять моё лицо в ладони, но я успел ему помешать. От настолько опасной персоны мне следовало держаться как можно дальше. Я в очередной раз попытался выгнать его и поднялся на ноги. Смотреть в полные вины и грусти зелёные глаза было физически больно. В груди неприятно тянуло, а разум раз за разом твердил, что я веду себя, как эгоист. Совесть душила, напоминая, что его счастье и радость я с удовольствием пускал по венам, а теперь, когда сам же его расстроил и напугал, отказываюсь принимать ответственность. Тяжело вздохнув я признал поражение самому себе и взял его за руку, вновь открывая проход его чувствам, чтобы разделить его беспокойство на двоих.       — Я зол не на тебя. И не из-за тебя, — всё дело в моей природе. В моей слабости. В собственной ошибке.       — Много с кем успел повидаться за эти 10 минут? — резонно возразил парень. Чтож, с его точки зрения всё действительно выглядит однозначно. Но объяснить ему я всё равно не могу, придётся справляться иначе.       — Эд, — Я шагнул вперёд и уложил его голову себе на плечо: тесный контакт на него всегда хорошо работает. — Если я говорю, что ты не виноват, значит так и есть. Верь мне.       Вина, горечь, печаль и отчаяние. До встречи с Эдом я никогда не чувствовал их так ярко. Как, впрочем, и всё остальное. Но вот как люди справляются с этим - мне было понять труднее всего. Наконец, юноша согласился уйти. Я судорожно вдохнул, стараясь избавиться от напряжения и боли в груди.       — Какой яркий мальчик, — раздалось у меня за спиной. — Теперь я понимаю, почему именно он. — Меньше всего на свете мне сейчас хотелось слышать мерзкие комментарии матери, поэтому я бросил на неё предостерегающий взгляд и пошел в свою комнату, срывая с шеи галстук. То ли она не считала предупреждение, то ли наплевала на него и пошла за мной. — Ты не можешь пропустить школу без причины, Макс.       — Причина в том, что ты родила меня грёбаным монстром! — зарычал я, оборачиваясь и рассекая рукой воздух.       — Отцу это скажи. Думаешь, он был бы счастлив, живя под одной крышей с двумя чудовищами? — хмыкнула она.       — Он идиот, раз его устраивает жизнь с паразитом! А ты и рада воспользоваться его жертвенностью, — огрызнулся я. Мама лишь разочарованно покачала головой.       — Против природы не попрёшь, Максим. Чем дольше ты занимаешься этими глупостями и закрываешься от мира, тем хуже будут последствия. Ты сорвёшься, помяни моё слово, и навредишь кому-нибудь, потеряв контроль.       — Не сорвусь, — холодно, зло и раздраженно прошипел я. Она наконец-то сдалась, закатила глаза и ушла на кухню.       Лучше умереть, чем позволить себе стать такой же мерзкой тварью, как она.