Раскрась мою жизнь

      Через неделю я уже придумал несколько аргументов, почему Макс должен пустить меня к себе и самым весомых из них была бутылка вина в рюкзаке. И я совершенно точно собираюсь её выпить в честь своего практически совершеннолетия. Когда пришло время расходиться по домам я пристроился сбоку от возлюбленного, следуя за ним. Он не выглядел так, будто против. Все эти дни он был довольно отстранённым. Хороших дней не было и это огорчало, с другой стороны плохих дней, когда он совсем игнорировал моё существование — тоже, что в свою очередь радовало. И всё же что-то в этом меня ужасно напрягало, ситуация казалась неправильной, даже опасной. Максим становился всё ближе к нейтральности, это беспокоило. Я не хотел видеть его пустым, не после того, как имел шанс увидеть улыбку.       — Я зайду к тебе, ладно? — улыбнулся и выдал я, как только мы прошли школьные ворота.       — Я тебя не приглашал, — ровно ответил Максим, но скосил на меня взгляд. Это хорошо. Это очень хорошо! Это значит, что он настроен поиграть. Дела обстоят плохо, если Макс на меня не смотрит.       — Эй! У меня сегодня, вообще-то, день рождения. Разве я не имею права на выполнение одного маленького желания? — подыгрываю я. Максим ни разу за день не упомянул это и не поздравил, но сейчас не выглядит хоть сколько-то удивлённо. Значит всё же знал.       — Сама концепция празднования одного пережитого оборота шарообразного куска железа и кислорода вокруг огромной плотной кучки газа кажется мне довольно сомнительной. Так что не, я отказываюсь играть в эти придуманные обществом игры, — пожал плечами парень. А я почти был готов плакать. Он ведь и правда довольно давно не болтал со мной просто так о всякой ерунде, ещё и с таким самодовольным видом. Я готов слушать всю эту околонаучную чушь сколько угодно, лишь бы видеть в любимых глазах искру веселья.       — Ну, может и сомнительная, но не лишённая смысла. По крайней мере имеется точка отсчёта, не то что для Нового года. Там можно было бы взять любой день и обозначить праздником конца прошедшего года, ничего бы не поменялось. И, кстати, если ты думал, что я не заметил, что на Хэллоуин ты вырядился то ли вампиром, то ли каким-то средневековым лордом, я заметил. А значит тебе тоже нравятся праздники.       — Не знаю, это очередная логическая ошибка в суждениях или ты научился так ловко подменивать тезисы? И нет, я заметил. Это было не трудно. Ты сделал одиннадцать комплиментов в тот день.       — Ты что, считал? — смутился я, чувствуя, что проигрываю эту битву. Но мне и не нужна победа. Я счастлив уже от того, что Макс повеселел.       — Считал. Надеялся, что дойдёшь до тринадцати. Это было бы символично, — весело хмыкнул блондин, видимо, вспоминая осень.       — У меня с собой целая бутылка вина, я не хочу пить её дома. А у тебя как всегда никого не будет, — перешел я к следующему аргументу, раз прошлый себя исчерпал. Не то чтобы мне действительно нужно было искать аргументы. Если Максим до сих пор не развернул и не отправил меня домой, значит позволит зайти в любом случае.       — Не знал, что общаюсь с малолетним алкоголиком, — одна из бровей юноши заметно приподнялась.       — Я не алкоголик. И не пью. Обычно. В смысле очень редко. Когда мне исполнилось 15, мама предложила выпить. Я тогда отказался, думал, что это что-то вроде проверки с её стороны. Но потом оказалось, что она просто из тех родителей: «Пусть лучше попробует с нами, чем накидается в какой-нибудь подворотне и не сможет даже доползти до дома».       — Разумно, — задумчиво кивнул Максим. — Но я пить не буду.       — Почему?       — Пьяного тебя. Пьяному себе. Я не доверю ни-за-что, — блондин глянул на меня так ошалело, будто это худшее, что может произойти на этом свете впринцепе, — тем более кто-то должен будет дотащить твою тушку до дома и вручить матери.       Запоздало осознав, что же именно его так напрягает в совместном пьянстве, я захихикал. Иногда я и правда забываю, насколько хорошо он меня знает. И насколько на самом деле меня любит. Хотя, конечно, со словом «любовь» я тороплюсь. Но звучит до ужаса приятно! Так что мне всё равно. Мы поднялись к Максиму, избавились от верхней одежды и расположились на кухне, чтобы пообедать. Пока блондин раскладывал по тарелкам мясо и жаренную картошку, я протянул Кварцу руку, чтобы он её обнюхал. Теперь он подходил ко мне почти сразу, чтобы убедиться, действительно ли я я и не представляю угрозы, привык. Я был ужасно горд этим и успел немного погладить его белоснежную шерстку, прежде чем он ушел приветствовать Макса. Всё же его Кварц любит больше всех, спит с ним по ночам и приносит добычу в виде игрушек. Когда кот запрыгнул на кухонную тумбу, блондин наклонил к нему голову, позволяя тереться о свой нос и щёку. Это было настолько умилительное зрелище, что у меня почти что защемило сердце. Я не выдержу всей этой милоты!       — А эмоции животных ты тоже чувствуешь? — вдруг спросил я.       — Нет.       — А как ощущаются людские? — если я начал, меня уже было не остановить. У меня действительно было ужасно много вопросов, но я не мог задать их в школе. А значит они копились всю эту неделю, крутясь в голове. Мне было жутко любопытно.       — … — юноша поставил одну из тарелок в микроволновку и отдал всё внимание Кварцу. Я уже не был уверен ответит ли он вообще на вопрос, но видимо, Макс просто размышлял. — Я не знаю. В смысле, я могу рассказать тебе, как ощущаю их сам. Но если хочешь знать настоящий ответ, спроси у моей мамы.       — Вы чем-то отличаетесь? Ты же их чувствуешь. И она тоже. В чём разница? — я наклонил голову. Максим спихнул Кварца с тумбы, протёр тряпкой место, где тот стоял и повернулся ко мне.       — Разница в том, что я почти никогда ничего не чувствую. Осознанно. И это будет попыткой описать вкус блюда лишь по запаху, понимаешь? — я растерянно покачал головой. — Хорошо, пример. Ты радуешься чему-то где-то за дверью. Я ничего не чувствую. Допустим, все твои эмоции это 100%. Ты входишь. Ко мне волей-неволей просачиваются 3-4%. Твоя радость чувствуется как тепло на кончиках пальцев. Не настоящее тепло, но приятное. Как прийти после улицы замёрзшим и прижать руки к чему-то тёплому. Я могу контролировать эти «проценты», так что если позволить им дойти до 15-20, тепло начнёт подниматься по пальцам, ладоням, выше к локтям. Иногда появляется ненавязчивый сладкий привкус, — Максим поставил передо мной подогретую тарелку и поставил в микроволновку другую. — Беспокойство и страх наоборот похожи на холод в пальцах и горечь во рту. Влюблённость похожа на приятный трепет и разряды тока в груди. Восхищение пахнет цитрусовыми. А вина ощущается, как будто сердце сжимают в тиски и трудно дышать. И это мой максимум: 20% на положительных эмоциях и 35% на отрицательных. Как оно чувствуется в других случаях, я не знаю. Мама говорила, что всегда берёт ровно половину, по крайней мере с отцом. Так что её ответы будут точнее.       — Я думаю, мне хватит, — признался я. За эти месяцы я только раз видел маму Максима, но я не горю желанием с ней пересекаться и тем более посвящать в факт моей осведомлённости. Я пока-что не готов к таким свершениям. Сомневаюсь, что он ей сказал. Или спрашивал, можно ли рассказать мне. У них слишком плохие отношения, чтобы я мог быть уверен в её реакции. — У разных людей эмоции отличаются?       — То, как они ощущаются — нет. Счастье всегда чувствуется, как счастье. Но есть разница в том, насколько оно будет сильным. Если кто-то немного рад, то 5% будут чем-то неосязаемым, почти незаметным. Если ты счастлив, я могу безошибочно почувствовать это на расстоянии десятка метров. Потому что ты — грёбанная фабрика по производству тонны радости каждую божью секунду.       Максим обвиняюще направил на меня вилку с кусочком мяса, а я расплылся в улыбке. Так приятно осознавать, что я приношу в его жизнь радость! Это ведь именно то, чего я хотел. Осталось только добиться того, чтобы он позволил себе расслабиться. Сказать то просто, но что делать, я до сих пор не знаю. Раз за разом говорю «нужно сначала разобраться с этой проблемой, а потом всё остальное». Мне нужен хоть какой-то план. Вывести Макса на диалог будет не просто. За неимением идей, я достал бутылку вина и позволил возлюбленному его для меня открыть. Какой же он очаровательный время от времени! Максим протянул мне наполовину наполненный бокал и я готов был с благодарностью его принять, но парень не отпустил, заставляя меня замереть с протянутой рукой.       — Не влюбляйся и не пей вина,        И на лбу себе высеки:        «Жизнь тебе для того дана,        Чтобы ты посвятил её физике»       Внезапные стихи в исполнении Максима сначала ввели меня в ступор, а затем вызвали неоправданно громкий смех. Чёрт подери, я не знаю почему мне так смешно от этого.       — Не-ет! Ни за что! — воспротивился я, смеясь и всё же отнимая у возлюбленного свой бокал. — Физмат класс не обязывает меня отказываться от всего ради какой-то физики!       — Какой-то? Разве это не твой любимый предмет?       — Нет, с чего ты взял? — спросил я, всё ещё глупо улыбаясь и пробуя вино.       — Это единственный урок, когда ты смотришь на преподавателя дольше, чем таращишься на меня, — пожал плечами Макс.       — А может тебе пора начинать ревновать? — прыснул я. Конечно, взрослая женщина была очень далека от моего вкуса, но шутка всё равно хороша.       — Может ты забыл, но я знаю что и к кому ты чувствуешь, Чернов.       — Ладно-ладно, — сдался я, — Она интересно объясняет. И в конце концов мне нужно будет сдать экзамен по этому предмету. Так что… я бы сказал, что физика нормальная. Но любимых предметов у меня нет. Школа сама по себе — отстой. А тебе что-нибудь нравится? — поинтересовался я, допивая первый бокал.       — Все предметы кроме Русского языка неплохи, — коротко высказался Макс. Я спросил, чем русский ему не угодил, — скука смертная. Мне сложно понять, как можно не знать, как писать на родном языке. В большинстве случаев мне не нужны правила, что нам так упорно пытаются донести. Я просто знаю, как правильно, и всё.       После второго бокала вина я уже чувствовал себя пьяным. Налить себе третью порцию мне не дал Максим, накрывая ладонью бокал и оглашая, что на сегодня мне хватит. Я отчаянно хотел с ним не согласится, но как только встал, чтобы доказать свою точку зрения, пошатнулся. Держать равновесие было… несколько проблематично, так что пришлось согласится. Парень убрал тарелки и кивнул в сторону своей комнаты. Мне два раза говорить не надо, так что я отправился в свою любимую чёрно-белую обитель под внимательным взглядом Макса. Я растерянно обернулся, когда достиг места назначения.       — Чего ты на меня так смотришь?       — Слежу, чтобы ты не навернулся.       — Я не настолько пьян, — отмахнулся я.       В эту секунду в моей голове родился превосходный план. Который заключался в том, чтобы опровергнуть собственные слова. К счастью, я никогда не имел навязчивого желания всегда оказываться правым. Я сделал шаг к Максиму и намеренно запнулся, теряя равновесие. Блондин предсказуемо подхватил меня и вернул в вертикальное положение, прижимая к себе одной рукой и поддерживая за локоть другой. Я люблю тебя, Макс! Ты потрясающий!       — Ну, может быть и настолько, — тихо засмеялся я, укладывая подбородок на плечо возлюбленного и неприлично сильно радуясь возможности понежится в его руках.       — Да? — весело выдохнул Макс мне на ухо, касаясь подбородком скулы и вызывая мурашки. — Тогда что за предвкушение я почувствовал перед твоим падением? Маленький лжец, — тут же обличил он меня с теплотой в голосе.       О. Чёрт. Всё время забываю, что ничего не могу от него скрыть. Я неловко улыбнулся и поспешил спрятать лицо ему в шею, чтобы не палить красные щёки. Хотя если они были красные от алкоголя, то было бы незаметно. Но я не знаю, были ли они или нет. Мысли путались и скакали от темы к теме, но регулярно возвращались к симпатичному парню в моих руках. Я медленно провёл ладонью с плеча до шеи, мягко обхватывая её с одной стороны и целуя с другой. Макс повёл плечом, даже не попытался отстраниться. Даже больше, он продолжал крепко прижимать меня к себе за талию, как и до моей наглой выходки. Либо сегодня у него очень хороший день, либо он меня балует. В любом из случаев я безумно счастлив этому.       — Ровно через год я смогу подать на тебя жалобу в прокуратуру за педофилию и домогательства, — пошутил он.       — Или ты мог бы, ну, знаешь, просто сказать «нет», или там, отстранится, на худой конец перестать меня держать, — прыснул я, всё так же медленно перемещая ладонь с шеи на щёку и немного отстраняясь, чтобы посмотреть Максиму в глаза. Он скосил на меня нечитаемый взгляд на несколько долгих секунд, а затем опять посмотрел куда-то вперёд.       — Я бы мог, — согласился Максим, пожимая плечами.       Но не стал. Очевидно. Я не смог сдержать порыв стиснуть его в крепких объятиях. Как же я люблю его!!! Это было второе самое близкое к «Ты мне нравишься» из всех тех слов, что Макс когда-либо говорил! Я не мог поверить своему счастью, пытался удержать в голове, что проблема ещё существует и эта радость преждевременна, но улыбка всё никак не хотела проходить. Я осторожно провёл большим пальцем по его губам, рассматривая их красивый изгиб.       — Что ты делаешь? — с насмешкой спросил Макс, повернув ко мне голову. Подушечкой пальца я чувствовал движение его нижней губы и тепло дыхания.       — Воображаю наш пер… второй поцелуй, — тихо засмеялся я, одаривая блондина влюблённым взглядом.       — И как оно? — поинтересовался юноша, внимательно наблюдая за мной.       — Незабываемо, — отозвался я.       Максим тоже посмотрел на мои губы. О нет, только не это. Ты хоть понимаешь, как провоцируешь меня этим взглядом? Прекрати смотреть. Отвернись. Ещё секунда и я за себя не ручаюсь! Парень начал казаться мне печальным. Будто перед ним то, что он очень хочет, но не может достать. Я понятия не имел, было ли это правдой или моим воображением, но вынести не смог, подаваясь вперёд и накрывая его губы своими. Я почувствовал, как руки Максима дрогнули от неожиданности, как всё его тело напряглось. Он не пытался избежать неловкого и неумелого, но очень настойчивого поцелуя. А я и не думал прекращать, запуская пальцы в светлые локоны и притягивая возлюбленного к себе. Я задыхался от нахлынувших чувств. Смущение и решимость, возбуждение и желание, любовь и доверие. Свободная ладонь блондина легла на бедро, поднялась выше по боку, задирая и комкая рубашку. Я не был уверен от чего именно у меня кружится голова, от недостатка кислорода, алкоголя или ситуации.       Парень резко отцепил от себя мои руки и развернул лицом к стене, заставляя опереться на неё локтями. Мне не нравится. Не хочу смотреть на стену, хочу видеть Максима, хочу его касаться. Я почти начал протестовать, но блондин прижался к моей спине и поцеловал тыльную сторону шеи. Протест превратился в беспокойный вздох. Чужая ладонь легла мне на живот, медленно опустилась к поясу брюк и одним движением расстегнула пуговицу. Только сейчас плохо работающая голова осознала, к чему всё идёт. Все мысли вернуться к предыдущему положению тут же испарились, оставляя после себя только желание продолжить. Очередные поцелуи в шею, тяжелое дыхание. Я помог полностью расстегнуть брюки и спустить их вниз вместе с бельём. Слишком много одежды, слишком мало контакта кожа к коже. Но изменить это или хотя бы попытаться не получилось, ладонь Максима обхватила мой член. Я вздрогнул, будто от удара током, и зажмурился от приятных ощущений, нарастающих с каждым её движением. Ногти впиваются в края рубашки, прижимая их к груди, чтобы не мешались. Я упёрся лбом в стену, меня хватало только на то, чтобы не позволить ногам подкоситься. Было сложно поверить в то, что происходит. Я столько раз представлял, как мы окажемся в постели. Это казалось чем-то далёким и недостижимым, но вот Макс прижимает меня к себе и дрочит. Это похоже на сказку, слишком хорошую, чтобы быть правдой. Слишком приятную и реальную, чтобы быть сном. С первого поцелуя Макс не сказал мне ни слова, но мне и не нужны были слова, чтобы понимать: он тоже этого хочет, тоже счастлив. Этого знания оказалось достаточно, чтобы я позволил себе полностью забыться и растворится в происходящем.