Второй шанс

      Пик Сышэн беспокойно бурлил. Старейшины обменивались многозначительными взглядами, молодые и не сдержанные ученики возбужденно перешептывались, гадая, что за таинственный гость появился в ордене. Его не видел никто, кроме Чжао Ю, приставленного к пришедшему в качестве личного слуги, а сам ученик главы лишь таинственно молчал и с долей превосходства поглядывал на сверстников.       Ши Мэя разместили в небольшой пристройке к павильону, который в данный момент занимал глава ордена. Небольшая светлая спаленка, казалось, пришлась бывшему пленнику по вкусу. По крайней мере, очнувшись здесь после длительного забытья, в котором провел всю дорогу до Пика, юноша не выказал беспокойства. Но и даже мимолетного узнавания не проявилось. Словно ему было все равно, где находиться, будь то павильон главы ордена или комната забытого богами трактира. Чуть оживлялся Ши Мэй лишь при звуке голоса Сюэ Мэна.       А тот, в свою очередь, заметив, что брат хоть как-то реагирует только при его появлении, почувствовал себя странно. С одной стороны, это радовало, словно стоит приложить немного усилий и Ши Мэй избавится от забвения, охватившего его разум, но с другой… Слова о Пике Сышэн будто пролетали мимо разума бывшего ученика ордена. Сюэ Мэн пытался говорить о Чу Ванине, и Ши Мэй слушал с интересом, но так, как могут внимать занимательной сказке, но не рассказам о собственном прошлом. И все чаще главу ордена мучил вопрос, точивший его изнутри – остался ли на самом деле в этой изломанной оболочке Минцзин?       Зато кому новый гость ордена явно пришелся по душе, так это Чжао Ю. Мальчишка, поначалу дико взирающий на израненное тело, теперь вверенное его обязанностям, и опасавшийся приблизиться и на пару шагов, щенком увивался вокруг Ши Мэя, разве что радостно не тявкал. Тот лишь ласково улыбался в ответ. Глядя на эту парочку, в очередной раз упоенно забывшихся в разговоре – точнее, говорил лишь один Чжао Ю, тогда как Минцзин только кивал и улыбался особо наглой шутке, Сюэ Мэн чувствовал глухое недовольство. К нему ученик так не лип, не разливался веселой соловьиной трелью. Поганец вообще на всех поглядывал волком ровно до этого момента.       Ши Мэй же почти все время молчал. Он больше не повторял тех ужасных слов, сказанных в горячечном бреду в трактире, но его жесты, осторожные движения и нежелание даже случайно коснуться другого человека выдавали, что мысли те никуда не ушли, глубоко засев внутри. Из комнаты юноша не выходил, проводя часы в безмолвном ожидании.       Осень на Пике выдалась мрачной, промозглой. За окнами павильона шумел ветер, деревья беспокойно переговаривались между собой монотонным шелестом, а с неба то и дело принимался накрапывать мелкий, ледяной дождь. Потому то внезапно вырвавшийся из бесконечной, казалось, серости погожий день так обрадовал всех.       Сюэ Мэн едва не забежал в нынешнее жилище своего гостя. Без ставшего привычным тяжелого плаща и хмурого выражения, обласканный редким солнцем, мужчина сделался тоньше, изящнее, еще больше напоминая себя прежнего. Однако, стоило ему перешагнуть порог, лицо главы пика вытянулось. Картина, представшая взгляду, выдалась и впрямь… неоднозначной. При внешней благопристойности она вызывала внутри смутное чувство беспокойства и злости.       - Чжао Ю! – рявкнул глава ордена и мальчишка едва не подпрыгнул в воздух от изумления. Ко входу сопляк сидел спиной и потому только сейчас понял, что его застали. Впрочем, к его чести, ученик довольно скоро взял себя руки и уже спокойным, даже ленивым жестом убрал гребень, которым еще мгновение назад тщательно расчесывал волосы Ши Мэя, сидящего прямо на полу на коленях. На лице Чжао Ю откровенно читался вызов и немой вопрос «а стоит ли так переживать из-за пустяков?».       - Господин. – Ши Мэй улыбался своей обычной мягкой, виноватой улыбкой. Со времени своего спасения он ни разу не назвал брата по имени. – Ю-ю не виноват. Это я попросил его.       Ага, как же. Ши Мэй едва терпел, чтобы не отстраниться, когда Сюэ Мэн менял повязки на его шее, а тут внезапно такое доверие. Скорее всего этот щенок сам не отлипал от гостя, пока тот не согласился. И что это за Ю-ю?! Что за детская кличка? Чжао Ю, конечно, сопляк, но он все-таки ученик самого главы пика, а не крестьянский босоногий мальчишка! Сюэ Мэн не знал, чего добивались эти двое, но они определенно сумели вывести его из себя и испортить такой очаровательный день.       - Ты – палец безжалостно и в совершенно неподходящем для главы ордена жесте уткнулся в грудь вдернувшего нос ученика. Тот вздрогнул, не ожидая от разъяренного наставника доброты. – Идешь в библиотеку и переписываешь писание «О добродетели» двадцать раз.       - Но, учитель…       - Сорок раз!       - Хорошо, учитель. – пролепетал Чжао Ю. Его бледное лицо сделалось скорбным, а сам он всем своим видом напоминал обруганного щенка. Не дай небожители, эта псина пойдет характером в Мо Жаня. Одного рехнувшегося обрезанного рукава среди учеников Пика более чем достаточно.       Мальчишка замялся, в нерешительности оглянулся на Ши Мэя, и тот, будто уловив чужое движение, нащупал рукав Чжао Ю. К открытой ладони все же старался не прикасаться, с мрачным удовлетворением отметил Сюэ Мэн.       - Ю-ю, прости, это я виноват.       - Ничего, гэгэ, в библиотеке не так уж и плохо. – Мальчишка буквально растаял, глупо улыбаясь и едва не ластясь к протянутой руке. Внезапно покосился на скрипевшего зубами от злости учителя и едва слышно добавил. - Уж лучше, чем в иной компании.       - Ах ты паршивец! – заорал Сюэ Мэн, и броситься вдогонку за убегающим наглецом ему не позволило лишь собственное «лицо». Впрочем, весь гнев сошел на нет, когда наступившую тишину наполнил мелодичный, переливчатый смех. Ши Мэй впервые за все это время смеялся так искренне.       - Господин, твой ученик забавный. Он хороший, не гневайся на него. И это впрямь моя вина.       - Неужели ты сам попросил его?..       - Моя вина в том, что я оказался в этом месте. – от спокойной улыбки сделалось жутко. Зубы заныли от внезапного тянущего чувства. Ши Мэй не пытался вызвать жалость, не ждал ответных слов. Он просто говорил то, что с его точки зрения казалось естественным и очевидным всем и каждому. - Мне не следует здесь быть. ***       - Скажи, я тебе… противен?       Сюэ Мэн закашлялся, вспыхивая от неожиданности вопроса. Дрожащее пламя свечей гротескной маской ложилось на лицо, за окном павильона бесновался ветер. Через несколько дней наступала зима.       - Ты говоришь глупости. – справившись с собой, молодой глава ордена отложил книгу, которую читал до этого и поглядел со смесью чувств на Ши Мэй. Тот продолжал увлеченно заниматься делом – светлая ци перетекала на его пальцах нежно-голубыми всполохами, формируя в воздухе бледно мерцающие цветы.       Последние две недели осени ознаменовали собой радостное событие – золотое ядро Ши Мэя, наконец, очнулось от долгого сна и юноша с поистине мальчишеской радостью принялся практиковаться. До того усердно, что однажды Сюэ Мэн нашел его без сознания у дверей отведенного гостю павильона, залитого собственной кровью, ручейками стекающей из носа и уголков губ по подбородку. Мужчина так сильно ругался, вознося проклятья на голову самонадеянного брата, Чжао Ю, не сумевшего справиться с единственной задачей – следить и опекать гостя, и самих небожителей, что, когда выяснилось, что угрозы жизни и здоровью Ши Мэя нет, его обуял стыд. На самом же деле, в чем даже себе Сюэ Мэн признаться не мог, в тот самый миг, когда он увидел лежащего на земле, запорошенного первым снегом Минцзина его сердце пропустило удар, после забившись, словно бешеное. Паника, страх, гнев на самого себя и глупого брата… Все это мигом вскипело внутри, подогревая желание свернуть шею хоть кому-нибудь, лишь бы потушить пожар ярости.       Когда же Ши Мэй очнулся, он выглядел слабым, уставшим, но до того довольным, что Сюэ Мэн не посмел попрекать его. Лишь отчаянно краснея попросил впредь быть осторожнее. И брат послушался. С того момента он практиковался лишь под присмотром главы пика. Занятый делами ордена, или, как сейчас, чтением, Сюэ Мэн предпочитал не выходить из собственных покоев, потому вскоре как-то само собой разумеющимся стало, что большую часть времени бывшие воспитанники пика проводили вместе либо в комнате главы, либо в одном из множественных павильонов ордена.       Однако заданный Ши Мэем вопрос заставил Сюэ Мэна нахмуриться. Что творилось в этой красивой голове и раньше было сложно понять, а уж теперь…       - С чего ты вообще спрашиваешь такое? – тон сварливый, недовольный. Ши Мэй безошибочно улавливает чужое настроение, считывая малейшее изменение голоса, и тут же отвлекаясь от своего занятия, виновато, и вместе с тем очаровательно, как умеет только он, улыбается.       - Но ведь… - Минцзин касается своих шрамов на шее. Глубокие, давно зажившие рубцы бледно-багровым вырисовываются на коже. Сюэ Мэн еще помнит, как собственной рукой прерывал неаккуратную вязь на шее и его пальцы подрагивают от напряжения. – Не знаю, красив я или нет, но вряд ли это делает меня лучше. А еще…       Руки Ши Мэя неторопливо развязывают пояс верхних одежд и ханьфу в цветах ордена оказывается чуть спущено с плеч. Сюэ Мэн, который казался и без того алым, чувствует, что краснеет еще больше. А Минцзин тем временем невозмутимо оттягивает ворот нижних одежд, открывая чужому взгляду собственную грудь. Там, в неясном свете свечей можно различить старые ожоги, порезы и глубокие царапины, которые вскоре затянутся под действием светлой ци, но пока выглядят доказательством и следствием людской жестокости и безумия. Конечно, на постоялом дворе в первые дни их путешествия, когда Сюэ Мэн лично помогал Ши Мэю в его омовениях, и позже, перевязывая раны он уже видел это, но открывшаяся сейчас картина заставляет его тело среагировать… неоднозначно.       - Ши Мэй… - голос хриплый, надрывный. Сюэ Мэн пытается справиться с собой, но охватившее его чувство захлестывает с головой. – Все это - неважно. То, что было раньше… Если захочешь, если только ты скажешь – я найду каждого. И убью. Или, если ты того хочешь, мы забудем все. Все, что тебе нужно знать – ты мой брат и я люблю тебя так же, как и раньше. Не важно, что сделал ты… или что сделали с тобой. Единственно, что для меня сейчас имеет значение – это то, что ты здесь, со мной. Только это важно, только это имеет смысл.       На мгновение воцарилась тишина. Сюэ Мэн ждал любой реакции – упреков, проклятий, даже угроз, но то, что последовало дальше, ввело его в ступор. Ши Мэй издал полувздох-полувсхлип и внезапно поднялся. До этого момента он сидел прямо на кровати, скрестив ноги, однако сейчас порывисто приблизился к молодому главе и… опустился перед ним на колени. Тонкие пальцы обхватили щиколотки, а сам Мицзин прижался своим лбом к чужому бедру.       - Я такой глупый. Я почти ничего не помню. Не помню этих мест, почти не помню той комнаты… Знаю только, что мне было больно. Больно и страшно. И, кажется… я кого-то звал. Это был ты? – по щекам Минцзина стекали золотые слезы, но сам он, казалось, этого не замечал. Вскинул лицо, устремляя слепой взгляд вверх. Сюэ Мэн почувствовал, как по спине побежали мурашки. Повинуясь внезапному порыву, опустил руку на голову Ши Мэя, запуская пальцы в густые, темные волосы, переливающиеся в неярком свете. Скользнул ладонью вниз, по бледной коже, стирая слезы подушечкой большого пальца и вместе с тем стараясь вложить в этот простой жест все одолевающие чувства.       - Конечно это был я. Ты звал, и я пришел.       Насколько же сильна была боль Ши Мэя, если зов того прошел сквозь столько ли, отпечатавшись в чужих снах? Только ли его он звал? Знал ли Чу Ваньнин или Мо Жань? Впрочем, бессмысленно гадать. Главное, что на зов откликнулся Сюэ Мэн, и теперь брат здесь, в безопасности. Подле него.       Ши Мэй вновь спрятал заплаканное лицо, уткнувшись лбом в чужое бедро и комкая пальцами полы ханьфу главы пика. Его плечи все еще содрогались, а Сюэ Мэн не мог отвести взгляд от пульсирующей на шее в такт биению сердца вены. Собственное тело на это предательски отозвалось мелкой дрожью.       - Вставай. Не хватало еще, чтобы ты простудился.       Бывший воспитанник пика нетвердо поднялся на ноги. Поспешно вытер щеки, не обращая внимания на сбившуюся, намокшую от слез повязку. Пошатнулся, но даже не попытался ладонью отыскать плечо Сюэ Мэна для опоры. Пальцы мелко подрагивали.       - Я… Я пойду к себе. Не хочу досаждать тебе больше. И… прости за это.       Сюэ Мэн только фыркнул, и, не давая брату сделать и шага, схватил того за широкий рукав одеяния. Верхнее ханьфу сбилось к самым плечам, обнажая изящную линию шеи. Если раньше и оставались хоть какие-то сомнения в правильности своих поступков, то теперь смятение отступило. Ши Мэй казался прежним, милым младшим братом, которого почти до боли в груди хотелось защищать от всего мира. И плевать, что на деле он никогда таким не был и этот образ вырисовывался лишь в воображении окружающих. Сейчас, в этой жарко натопленной комнате, с этим беснующимся за окнами ветром, это не имело больше никакого значения.       - Идем. Пока я лично не увижу, что ты заснул, я не смогу сомкнуть глаз. Хочешь, чтобы такой занятой человек, как я, мучился бессонницей? Готов взять на себя такую ответственность?       Голос Сюэ Мэна звучал почти строго, но Ши Мэй лишь с улыбкой покачал головой. Послушно позволил избавить себя от сбившихся верхних одежд, тяжелой заколки в волосах. Терпеливо ждал, пока чужие пальцы расплетут тонкие косички у висков – заплетенные утром этим наглым мальчишкой Чжао Ю – и лишь изредка поводил плечами от сквозняка. После чего все с той же покорностью забрался под тяжелое одеяло, чувствуя тепло чужого тела под боком. Его лицо казалось расслабленным, а дрожь прошла, уступив ленивому спокойствию.       - Ты не противен мне. – чувствуя, что засыпает, пробормотал Сюэ Мэн куда-то в чужое плечо. Рядом не слышалось ни звука, и, чуть помедлив, глава пика, этот молодой феникс добавил. – Скорее наоборот. Нравишься…