Второй шанс

      - Я не хочу, чтобы он был здесь! Не хочу его видеть, слышать о нем, и уж тем более не желаю, чтобы ты держал его у себя, словно диковинного питомца! – Мо Жань уже кричал, хотя поначалу и старался держать свой нрав под контролем. Его голос звонко разносился под сводами павильона, где обычно проходили общие собрания. Сейчас же здесь было пусто и оттого еще более гнетуще – лишь четверо находились внутри. Мо Жань мерил шагами помещение, Чу Ваньнин с мрачным спокойствием следил за своей наглой псиной, а Сюэ Мэн невольно старался принять позу, в которой одновременно мог бы закрывать сжавшегося за его спиной Ши Мэя от чужих взглядов и при этом выглядеть угрожающе. Так, как подобает главе секты заклинателей.       Слухи давно распространились по близлежащим землям, подобно пожару. Чего только не болтали люди – что глава пика завел нового любовника, предпочтя его двум красавцам-близнецам, что таинственный слепец владеет запрещенными техниками, да даже, что гость ордена по ночам обращается лисицей и под луной бегает по долинам. Наконец, достигли разговоры и отдаленной горы, где нашли свое пристанище Учитель и его дворняга. Не прошло и двух недель, и вот эта парочка заявилась на Пик. Конечно, Сюэ Мэн безмерно обрадовался, встретив Чу Ваньнина и даже в первое мгновение в искреннем порыве привлек к себе брата – удостоверившись, правда, что перед ним не император, наступающий на бессмертных. Однако с каждым произнесенным Вэйюем словом лицо главы ордена мрачнело. Мо Жань требовал показать ему «гостя» и сдавшись, Сюэ Мэн велел ученику проводить отдыхающего в своей комнате Минцзина в павильон для собраний.       Возможно, что-то осталось в разрушенной памяти бывшего воспитанника, а может, тон Мо Жаня был излишне красноречивым, но Ши Мэй, едва услышав чужой звонкий голос, невольно отшатнулся в безотчетном желании сделаться меньше, незаметнее. И вот уже догорели целых три палочки благовоний, а Вэйюй все еще продолжал говорить, сыпля ругательствами, угрозами и проклятиями. Чу Ваньнин молчал, лишь изредка одергивал своего бывшего ученика, когда слова того выходили за рамки всякого приличия.       - Мо Жань, - оборвал очередную тираду брата молодой феникс. Кивнул в сторону старейшины Юйхэна, - Учитель. Я рад, что вы прибыли, услышать ваше мнение было… весьма ценным для меня.       - Но Минцзин останется здесь, верно?       Сюэ Мэн кивнул наконец заговорившему Чу Ваньнину. Чуть улыбнулся через плечо замершему, казалось, без дыхания Ши Мэю. Неужели он и впрямь думал, что, повинуясь чужим гневным словам, глава ордена повелит избавиться от гостя, которого сам же с таким трудом привел домой?       - Хорошо. – Учитель оставался спокойным. Даже коснулся рукава собравшегося уже было возмутиться Мо Жаня и тот послушно замолк, так и не сказав ни слова. Опустился на колени прямо на пол возле ног Чу Ваньнина и собственническим, привычным жестом положил ладонь на чужое бедро. – Тогда позволь задать тебе два вопроса. И прошу, не перебивай, Цзымин. Ты действительно веришь, что Ши Мэй лишился большей части своих воспоминаний? И уверен ли ты, что он действительно желает здесь находиться?       - Я…       Сюэ Мэн внезапно растерялся. Первый вопрос не вызывал у главы ордена никаких сомнений: в конце концов, эти двое не видели той проклятой комнаты, где Ши Мэй едва не превратился в безумную тень самого себя. Но вот второй… Конечно, Минцзин не выказывал недовольства своим пребыванием здесь, но и особой радости юноша не проявлял. Скорее, спокойное смирение. И Сюэ Мэн за все это время ни разу не спросил, что на самом деле ощущает Ши Мэй, прогуливаясь по когда-то знакомым тропинка и мостам.       Наступившую тишину разорвал отчаянный, полный боли крик. ***       Ши Мэй уже какое-то время лежал неподвижно, вслушиваясь в окружающие звуки и пытаясь понять, где оказался. Под пальцами ощущается мягкое одеяло, воздух наполнен ароматом благовоний, легких, чуть сладковатых. Так пахло только в одном месте на Пике – в личной спальне главы ордена, где последние дни Минцзин проводил едва не больше времени, чем в отведенных ему комнатах. И впрямь, если прислушаться, можно различить чужое глубокое, мерное посапывание где-то сбоку – наверняка Сюэ Мэн, умаявшись следить за потерявшим сознание гостем, задремал.       Но если глава Пика здесь, то где же… Мо Жань и Учитель? При мысли об этих двоих Ши Мэй не испытал прежней гремучей смеси чувств, что всегда охватывала его в такие моменты до того, как… до того, как его разум погрузился в блаженную тьму, отрешившись от всего мира. Впрочем, сейчас Минцзин был даже благодарен несдержанному бывшему брату – если бы не ярость того, так открыто направленная против, как знать, сколько бы еще Ши Мэй прибывал в этом благостном, усыпляющем состоянии. Сейчас же, после пробуждения, все оказалось по-другому. Голова полнилась мыслями, кончики пальцев покалывало от напряжения, но главное воспоминания. Они вернулись, с неумолимой ясностью отпечатывая в памяти картины уже произошедших событий. Хуа Бинань, предательство, слепота, бесконечно долгое путешествие в поисках искупления, много, много больше, чем хотелось бы думать приходящих мужчин и женщин, вытворявших ужасающие вещи, которые только рождала их фантазия. Ши Мэй невольно вскинул руку к шее, чуть касаясь пальцами бугристых шрамов. Память услужливо подкинула глухой извиняющийся голос Сюэ Мэна, а после очередную боль. Боль, после которой наступило внезапное облегчение, а охватившее разум оцепенение чуть спало.       Ши Мэй невесело усмехнулся. Маленький феникс. Тяжело же ему, должно быть, пришлось смотреть на то, во что превратился бывший брат. И хоть Сюэ Мэн каждый раз убеждал, что не испытывает к Минцзину отвращения или презрения, даже в моменты, когда лично менял повязки, расчесывал волосы или бережно обхватывал чужие ладони, стремясь показать правильные движения для создания заклинания, Ши Мэй не верил. Он отчетливо ощущал чужую дрожь, а собственный разум толковал ее как одно из проявлений тщательно сдерживаемой брезгливости. В конце концов, маленький феникс всегда стремился к изяществу и красоте, а Минцзин сейчас был… отвратительным. Во всех имеющихся смыслах.       Решение созрело тут же. Благодаря стараниям молодого воспитанника главы, Чжао Ю, Ши Мэй чувствовал себя достаточно сносно, чтобы позволить еще одно небольшое путешествие. Он надеялся, что последнее. При мыслях о мальчишке Минцзин улыбнулся. Прилипчивый, наглый, с губ которого не сходило это капризное «гэгэ». Удивительно, что не слишком общительный Сюэ Мэн выбрал своим воспитанником такого шустрого ребенка, способного любого с ног свалить своей несдерживаемой энергией. В присутствии Ши Мэя молодой феникс почти всегда ругал юношу, упорно нагружая того все новыми заданиями и стараясь любыми правдами и неправдами выпроводить подальше, лишь бы тот не путался под ногами у своего нового объекта поклонения. В чем Сюэ Мэн ни капельки не изменился, так это в желании держать свои игрушки при себе, не делясь с окружающими. Вот только кто на этот раз выступал в качестве игрушки?..       Тишина подстегивала к действию. Бесшумно выбравшись из постели, с сожалением отмечая, как тело тут же жалобно заныло, желая вернуться обратно в тепло, Ши Мэй нащупал тяжелый, подбитый мехом плащ. Кажется, тот принадлежал главе ордена, такой заколки, скрепляющей застежку у горла, Минцзин не помнил. Закутавшись в чужие одежды, юноша прислушался – дыхание Сюэ Мэна все еще оставалось глубоким, как и следовало дыханию спящего человека. Уже вскинув руку в последнем прикосновении, Ши Мэй безжалостно оборвал свой порыв. Не нужно обманываться чужой добротой, особенно если мотивы ее тебе не ясны.       Орден спал. Казалось, произошедшее в ходе мучительных переговоров с Учителем и Мо Жанем для всех осталось без внимания. Вероятно, предусмотрительная псина накрыла здание талисманами тишины, не без причины посчитав, что беседа выйдет громкой. Ши Мэй содрогнулся, вспоминая, как немного раньше в его сознание словно раскаленные добела спицы вгоняли. Вспоминать все произошедшее оказалось не в пример сложнее и больнее, чем забывать.       Идти пришлось недолго, хотя под пронизывающим ветром короткая тропинка между павильоном главы ордена и отведенными гостю комнатами показалась бесконечной. Ши Мэй осторожно приоткрыл дверь, ожидая чего угодно, но точно не того, что после приглушенного болезненного стона его ногу крепко обхватят чужие ладони, впиваясь в кожу до синяков даже через плотные одежды.       - Гэгэ!.. – обиженно заскулили с пола. Чжао Ю – а кроме мальчишки никто не звал Ши Мэя так, ни в одной из жизней – всхлипнул, и, внезапно содрогнувшись от давно сдерживаемых рыданий, уткнулся лбом в бедро Минцзина. – Гэгэ… Учитель сказал, что ты заболел… Я хотел остаться с тобой, но Учитель прогнал меня. Гэгэ… Я ждал здесь, но задремал…       Перемежающиеся всхлипываниями приглушенные завывания заставили Ши Мэя похолодеть. Если сейчас кто-нибудь услышит эти стенания, обязательно придет выяснить, что происходит, и тогда осуществить задуманное больше не удастся. Хотя преданность мальчишки льстила, сейчас она оказалась как никогда некстати.       - Гэгэ… - вдруг Чжао Ю вскинул голову. Еще щеки под пальцами Минцзина были влажными от слез, кожа казалась огненной. Голос же упал до слабого, едва различимого шепота. – Гэгэ? Ты уходишь?       Вот же догадливый ребенок! Ши Мэй почувствовал, как тело под его рукой напряглось в ожидании, а сам Минцзин ощутил короткий укол раскаяния. Впрочем, Сюэ Мэн наверняка достойный Учитель, и мальчика в ордене ждет хорошее будущее.       - Возьми меня с собой, гэгэ! – так и не дождавшись реакции со стороны бывшего воспитанника Пика, Чжао Ю усилил хватку. Словно боялся, что объект его преданной, щенячьей любви немедленно растворится в воздухе. – Я уверен, Учитель не рассердится. Скорее, он рассердится, когда не найдет гэгэ…       Мальчик не договорил. Его руки разжались, высвобождая Минцзина из цепкого капкана. Ши Мэй же устало потряс пальцами, на которых еще мягко высвечивались остатки угасающего заклинания. Когда-то бывший воспитанник ордена придумал его сам – слабый, почти лишенных возможности свободно использовать собственную ци, он объединил талисманы сна и забвения. Проснувшись утром, Чжао Ю не вспомнит последний час своей жизни, а значит будет уверен, что спокойно проспал без снов все это время.       Оставалось лишь собрать вещи. Немного сухих печений, оставшихся после позднего визита Сюэ Мэна, любившего перекусить перед сном, вода. Подумав немного, Ши Мэй опустил в сумку дорогое украшение для волос, которое подарил ему Чжао Ю. Печально расставаться с подарком, но в дороге ему понадобится еда, на которую можно обменять вещицу. Если бы обдумывание плана собственного ухода заняло чуть больше, он бы приготовился лучше – принес больше запасов, достал бы монет, одежды. Но родившиеся спонтанно решение такой роскоши не позволяло.       Так, с полупустой сумкой, переброшенной через плечо, кутаясь в чужой плащ, Ши Мэй, крадучись, отправился прочь из ордена, а падающий снег медленно скрывал его следы.