Второй шанс

      Сюэ Мэн кричал так, что казалось, еще немного, и его хватит удар, несмотря даже на то, что заклинателей обычно такие недуги обходили стороной. Глава ордена возносил проклятия на голову всех и каждого – на себя, Чжао Ю, Мо Жаня, Учителя, даже Небожителей. Единственным, кто избежал подобной участи, стал Ши Мэй. Его имя ни разу не прозвучало в ругани Сюэ Мэна, несмотря на то, что он причиной такой ярости и стал.       В углу спальни тихонько хныкал Чжао Ю. Чем он походил на своего Учителя, словно младший брат, так это нежеланием скрывать собственные слезы. Размазывая их по щекам, мальчик терпеливо дожидался, пока глава ордена закончит гневную отповедь. Наконец, когда тот на миг замолк – кажется, чтобы перевести дыхание – Чжао Ю поспешно вскочил на ноги:       - Учитель! Учитель, я хочу тебе сказать…       Взгляд Сюэ Мэна окатил такой волной гнева, что в пору забиться обратно в угол и продолжать рыдать, но мальчишка упрямо насупился и решительно выпалил:       - Учитель, я знаю, ты не хочешь, чтобы я говорил с шишу Мо, но в тот вечер, перед тем, как ты отослал их прочь, я… В общем, он сказал, что однажды, возможно, гэгэ задумает уйти. И тогда… Шишу дал мне это.       Мальчик раскрыл ладонь, на которой покоился все такой же свежий, аккуратный цветок хайтана. От цветка в легком предрассветном полумраке спальне исходило едва заметное свечение. Ци, лучащаяся из него, не была ни светлой, ни темной. Больше всего она походила на ту силу, которой теперь управлял Чу Ваньнин.       - Идиот! – Сюэ Мэн замахнулся для очередной оплеухи, но с большим трудом заставил себя успокоиться. Сейчас злило не то, что мальчишка в тайне успел побеседовать с этой псиной Мо Жанем, а то, что все это время, пока мужчина сыпал проклятиями, ученик молчал. – Дай сюда.       Едва оказавшись в руках главы ордена, цветок хайтана вспыхнул белым пламенем, вызвав желание тут же отбросить его в сторону. Но огонь не обжигал. Жадно облизывая пальцы, он белыми каплями стекал на пол, пока в воздухе наконец не замерцала полупрозрачная, вытянутая фигура странного существа. Сюэ Мэн, уже встречавшийся с созданием в один из своих визитов в долину, где обосновался Учитель, без труда признал в нем цветочного духа. В комнате стало ощутимо светлее, сияние словно исходило от самого существа, а в воздухе поплыл едва уловимый аромат яблоневого сада.       - Господин. – Янтарно-огненные глаза духа обратили взгляд на Сюэ Мэна. Голос существа звучал бархатно, певуче, а образ его то и дело плыл, размываясь в воздухе. – Чем могу помочь?       - Мне нужно найти человека. Как можно скорее.       - Сюэ Мэн. – внезапно голос существа изменился. Из почтительного он сделался твердым, с резкими, стальными нотками. Да и фигура создания изменилась – стала меньше, изящнее. Тело духа оказалось занято кем-то другим, и ясный строгий взгляд феникса не давал возможности для сомнений.       - Учитель. Я… Вы должны помочь мне, Учитель. – от просящих, жалобных ноток самому делалось тошно.       - Ты ответил на те вопросы, что я задал тебе?       - На первый ответил. – Сюэ Мэн сжал кулаки. Упрямство, решительность на его лице слились в одну непробиваемую маску уверенности в собственных действиях. Чжао Ю, сейчас заставший изваянием неподалеку, привык видеть своего наставника именно таким. - Мне плевать, Учитель. Ши Мэй давно искупил все то, что успел сделать. А на второй…       - Тебе не кажется, Цзымин, что на второй он ответил сам, покинув орден? – Удивительно, но Чу Ваньнин сумел разбавить сталь своего голоса мягкими, вкрадчивыми нотками. Больше всего это походило на утешение, если бы бывший старейшина только умел утешать. – Нужно ли продолжать поиски?       - Учитель… - молодой глава ордена устало прикрыл глаза. Беспокойство за чужую жизнь, подкрепленное всего парой часов сна давали о себе знать тупой ноющей болью во всем теле. – Я всего лишь хочу знать, что с ним все в порядке. ***       Ши Мэй не желал признаваться самому себе в том, что считал постыдным. А именно, что гнетущее ощущение где-то в груди вызвано недавно подхваченными слухами. Подумать только, изумлялись люди на улице, глава одного из молодых и уже влиятельных орденов заклинателей внезапно пропал и вот уже пару месяцев не объявляется на Пике. Поговаривали, что его и в живых давно нет, а орденом правит наглый ушлый мальчишка, который и избавился от своего наставника. Что за орден? Так Пик Сышэн же. Впервые услышав об этом, Ши Мэй так и застыл прямо посреди оживленной городской площади. Его словно молнией прошило, ноги отказывались повиноваться. Пара месяцев. И без сложных расчетов ясно, что Сюэ Мэн исчез именно тогда, когда сам Минцзин позорно сбежал прочь, лишь бы… Несмотря на свою в прошлом расчетливость, сейчас бывший воспитанник Пика Сышэн не мог сказать, что именно вынудило его в ту снежную ночь покинуть теплую – чужую – постель и пуститься прочь.       Но куда же все таки отправился Сюэ Мэн?..В этом слухи существенно отличались и потому, что бы лишний раз не тревожить себя, Минцзин решил отказаться от ненужных гнетущих размышлений. В отличие от него, сейчас почти беспомощного, молодой феникс всегда сумеет о себе позаботиться. Да и Чу Ваньнин придет на выручку, если ситуация сложится слишком опасно. По крайней мере двух своих учеников бывший Старейшина всегда ценил.       - Эй, слепец! – в комнату дешевого постоялого двора без стука грузно проковылял хозяин. Ши Мэй едва заметно поморщился. Со своим плачевным состоянием Минцзин смирился, но когда на него так бесцеремонно указывали… внутри все сжималось от осознания своей никчемности. – Освобождай комнату, чтоб до обеда тебя здесь не было.       - Конечно. – Минцзин, подавив вздох, вернулся к прерванному воспоминаниями занятию. А именно осторожно двигаясь в скудно обставленном пространстве спальни продолжил собирать свой нехитрый скарб. Денег в этот раз хватило лишь на один ночлег, да и их следовало поберечь, но Ши Мэй уже так долго не спал в настоящей постели… После вынужденного пребывания на Пике привычный ранее аскетизм сделался совсем невыносимым.       - Куда дальше двинешься? – голос хозяина раздался неожиданно близко. Для такого грузного по первым ощущениям человека двигался тот на удивление беззвучно. Что-то в тоне говорившего показалось Минцзину наигранным, возможно, деланое участие.       Ши Мэй кротко улыбнулся и лишь пожал плечами. Он и впрямь толком не знал, но провести ближайшие дни собирался в заброшенной лачуге за городом, владельцы которой – возблагодарим все те же слухи – давно почили странной и загадочной смертью. Странные и загадочные смерти Минцзина не пугали, а вот надвигающаяся непогода – изрядно.       Бывший воспитанник Пика Сышэн уже покинул захудалый постоялый двор и не мог услышать, как хозяин что-то нашептывает внушительному с виду громиле, указывая в спину уходящему гостю.       Когда Ши Мэй устроился у стены, отчаявшись в бесплодных попытках развести огонь в очаге и кутаясь в чужой (не стоит думать, кому принадлежавший раньше) плащ, за заколоченным окном разразилась буря. Дождь стучал по деревьям, где-то подальше с мелодичным звуком капала вода сквозь прохудившуюся крышу. Непогода навевала сон, и Минцзин с радостью погрузился бы в его объятия, если бы не безумно мерзнувшие пальцы рук и ног. Свернувшись, скрючившись в желании согреться, Ши Мэй принялся негромко мурлыкать знакомую с детства, казалось, давно погребенную в памяти мелодию незатейливой песенки в желании отвлечься.       Возможно, именно потому он слишком поздно почувствовал, что в единственной комнате лачуги помимо него есть еще кто-то.       - И зачем нищему вроде тебя такая дорогая вещь? – от чужого насмешливого голоса по коже побежали мурашки. Ши Мэй попытался было вскочить на ноги, но его тут же жестко вжали обратно в стену. От незнакомцев – а судя по тихим голосам, пришедших было трое – исходил запах дыма, недорогой выпивки и опасности. – Хэй, посмотри, да у нас тут такое милое личико. Если бы не слепые зенки, хоть в весенний дом отправляй. От такой красотки никто бы не отказался!       Громкий смех резанул по ушам, но Ши Мэй его почти не слышал. Тело отреагировало на слова по-своему – на смену мелкой дрожи пришла почти полная бессознательная апатия. Минцзин чувствовал, что не может сделать и глотка воздуха, но не из-за сжимающих шею пальцев. Грудь сдавило, он задыхался, в висках шумела кровь. Может быть, люди что-то говорили, может быть продолжали смеяться. Ши Мэй не слышал, он не слышал ничего, кроме собственных криков в ужасных воспоминаниях прошлого.       В себя привел резкий, размашистый удар по лицу. На губах проступила кровь, ее металлический привкус наполнил рот.       - Эй, не вздумай подыхать раньше времени. С трупом забавляться совсем не интересно. Они молчаливые. – мужчина вновь противно хохотнул и размазал кровь по подбородку оцепеневшего Ши Мэя.       Другой из пришедших, по-видимому, все это время копался в сумке. Дорогой вещью, случайно попавшейся на глаза хозяину постоялого двора и привлекшей внимание отчаянных грабителей стала заколка для волос. Неожиданно для себя подарок Чжао Ю, сделанный от чистого сердца, навлек на своего владельца новую беду.       - Этот ублюдок сказал, что у него может быть еще что-то ценное. – голос резкий, злой. Главарь, привыкший отдавать приказы. И говорит скорее всего о хозяине постоялого двора. - Ищите, вдруг красотка уже припрятала добро. Ли, да отцепись ты от него, обрезанный рукав, мать твою! Потом развлечешься, сначала закончим с делами.       - Просто мальчишка в моем вкусе. – хмыкнул грабитель и с ощутимой неохотой убрал руку с шеи Минцзина. Вторая ладонь, уже успевшая забраться под вырез ханьфу, напоследок царапнула кожу обкусанными ногтями.       - В твоем вкусе все, что шевелится.       - И не шевелится тоже.       Троица в очередной раз расхохоталась. Грабителям ситуация явно нравилась – они упивались силой, не чувствовали опасности и не боялись внезапного вторжения. Выбрав для ночлега столь отдаленное от города место, Ши Мэй невольно оказал преступникам услугу.       Боль, растекающаяся по лицу, немного отрезвила. Подступившая было волной паника отхлынула, оставив неестественное, нездоровое спокойствие, которое, впрочем, позволяло отстраненно размышлять о собственной судьбе. Немногочисленные талисманы, уже напитанные ци – каждый такой листок требовал почти недели восстановления - сейчас спешно перекочевали из дорожной сумки куда-то в складки одеяний главаря. Собственных же сил хватило бы разве на сопротивление, пусть слабое, лишь одному нападающему. Не троим.       Впрочем, был еще один выход, самый последний, тот, о котором даже задумывать раньше не стоило. Тонкая игла, приколотая к внутренней стороне рукава, может стать нет, не спасением. Избавлением. Все-таки лекарский опыт не пропал зря. Холодные мысли о собственной судьбе прервала новая боль. Одной рукой удерживая за спиной тонкие запястья Минцзина, тот, кого остальные называли Ли, второй ловко обвязывал локти, стискивая их до хруста в плечах. Если выход и оставался, сейчас он остался недосягаемым.       - Делиться-то думаешь? – спокойно поинтересовался другой мужской голос.       - Давайте так… - Ли на мгновение отвлекся и Ши Мэй, в последней жалкой попытке вложил всю силу и ци в один единственный удар, впечатывая чуть засиявшие, вывернутые за спиной ладони куда-то в район мужского живота. Грабитель немного изумленно ахнул, отшвырнул Минцзина на землю, так, что тот сильно приложился боком об угол поломанной табуретки. Внутри тут же протяжно заныло. – Ты что, сука, со мной сделал?! Это что за хрень была?       - Ты теперь месяц свой огрызок не используешь. – со злым удовлетворением, которого сам от себя не ожидал, Ши Мэй сплюнул кровь на пол и тут же задохнулся под градами новых ударов, посыпавшихся, казалось, со всех сторон. Где-то на самой границе сознания разливался лающих смех остальных.       Когда боль сделалась такой же привычной, естественной, как воздух вокруг, как чужие голоса непозволительно близко, Минцзин ощутил, как рвется в одном едином движении ткань ханьфу под грубыми руками. Холод тронул израненное, избитое тело, ледяными пальцами пробежался по коже. Горячий, почти сумасшедший шепот на ухо вызвал лишь жалкое желание поскорее провалиться в небытие:       - Скажи спасибо своей смазливой мордашке, ублюдок. Иначе на тебя не только у меня бы не встал.       Чье-то колено грубо протиснулось между бедрами, рука скользнула под живот, властно и жестко притягивая ближе и Минцзин впервые за последние месяцы пожалел, что разум вновь вернулся к нему.