Второй шанс

      Первым звуком, который коснулся ушей Ши Мэя, когда тот очнулся, оказался тихий плач. Хотя нет, не так. Это был до того жалкий, отчаянный, полный боли скулеж, что издавай его животное, то следовало бы добить из сочувствия. Но, к своему удивлению, Минцзин понял, что издавал этот звук не он. И дело даже не в многолетней, привитой кровью и страхом привычке сдерживать слезы. Голос от постоянных криков давно был сорван.       Вторым, что понял Минцзин стало внезапное ощущение тепла, разливающееся по телу. Ощущение давно забытое, но знакомое. Кто-то упорно, без перерыва, буквально вливал в его тело свою ци. Тело же, желающее беспамятства и спокойствия, дар принимало неохотно: не было и точки на разукрашенной синим и красным коже, которая бы не отзывалась болью на чужие действия.       Ши Мэй попытался разлепить губы, но вместо осознанных слов с них сорвался лишь приглушенный звук, больше похожий на хрип ожившего покойника. Давно, слишком давно он видел таких. Хрип этот вызвал лишь новый приступ плача и стонов, но теперь среди полного жалости и боли воя различались отдельные слова. И от этих слов у Минцзина в позвоночник вонзились длинные ледяные иглы.       - Гэгэээ…. гэгэ… гэгэ!       Теперь и голос сделался знакомым. Искаженный страданием, он все же звучал так же молодо и звонко. И так привычно тянул это «гэгэ», что делалось не по себе. Никто не звал Минцзина так. Никто, кроме…       - Чж..о Ю… - звук приходилось выталкивать, он словно цеплялся за горло, не желая срываться с губ. Заныли и вновь засочились кровью порванные уголки губ. На фоне остальной боли такая мелочь почти не ощущалась.       - Гэгэ!? – радостно-удивленный вопль, после которого Минцзин ощутил на себе тяжесть чужого тела. Молодые, мягкие – совсем не похожие на те – руки сомкнулись на плечах, стремясь прижать, вжаться как можно теснее, делясь теплом и светом.       Если бы мог, Ши Мэй отстранился бы. Отполз подальше, забился в угол, где такой твари, как он, было сейчас – и всегда – самое место. Чтобы не запачкать этого ребенка, оказавшегося здесь не иначе волей Небожителей. Чтобы больше самому не чувствовать этой боли, этого ужаса, подкатывающего к груди при одной мысли о том, что Чжао Ю не только видел все, но и вынужден был прикасаться, судя по тому, что на коже Минцзин ощущал мягкий теплый мех. Ши Мэй вздрогнул всем телом, которое тут же отозвалось новыми волнами боли. Запястья, бедра, лодыжки, губы – все словно пульсировало в единой красноречивой метке: «жалкая шлюха». Не способная защититься, не способная защитить. Бесполезный. Грязный. Жалкий.       Чжао Ю ощутил, как затрясло тело в его руках, и чуть отстранился. Впрочем, так и не оборвав потока собственной ци. Опустошив себя почти на две трети, мальчишка продолжал упорно вливать силу. Поначалу казалось, что все его действия – лишь попытка обрушить энергию в труп, до того неживым выглядел гэгэ. Однако спустя две или три палочки благовоний следы… произошедшего стали затягиваться.       - Перестань. – все еще слабо, но уже разборчиво простонал Минцзин. Ему хотелось плакать, хотелось кричать, хотелось скатиться из постели, куда его бережно уложили и стоя на коленях сплевывать все то, что еще осталось внутри, до ядовитой желчи. Но вместо этого он сумел лишь слабо толкнуться в чужую грудь пальцами, едва ощутимо, будто бабочка мазнула крылом. – Прекрати, А-Ю. Не нужно…       - Гэгээээ… - вновь затянул мальчишка, в его голосе послышались слезы, но теперь любой мог различить нотку наигранной фальши в этих стенаниях. Тот липкий, удушающий страх, когда Чжао Ю действительно думал, что держит в руках труп, схлынул, не оставив и следа. Его любимый гэгэ очнулся, был рядом, и, если приложить еще немного усилий – и ци – вновь станет прежним. На самом деле, Чжао Ю был достойным учеником молодого феникса, считавшего когда-то, что силой, пусть и силой собственной привязанности, можно решить любой вопрос. – Гэгэ хочет, чтобы Учитель этого нерадивого ученика спустил со ступеней Пика до самого низа? Их же три тысячи, гэгэ, тебе совсем не жалко бедного А-Ю? Вот вернется Учитель, что он тогда скажет…       Минцзин больше не слушал болтовни мальчишки. Он рванулся вперед – откуда только силы взялись – отталкивая Чжао Ю прочь и все-таки свалился с кровати. Попытался подняться хотя бы на колени, но те, как и все тело, оказались разбиты и распухли, не давая двинуться ни на шаг. Тогда Ши Мэй пополз. Куда он не знал сам, наверное, и впрямь желал добраться до того самого угла, чтобы там, скрючившись, снедаемый отвращением к себе, распрощаться с жизнью. Он просто перестанет дышать и все. Телу, пусть и наполненному чужой ци, этого хватит.       Слов Чжао Ю Минцзин ждал и боялся. Глупо было надеяться, что волей Небожителей мальчишка оказался здесь один, без своего наставника. Сюэ Мэн. Бедный, чистый, наивный Сюэ Мэн. Какое выражение приняло его лицо, когда он зашел в ту жалкую хижину и увидел… это? Рассмотрел кровь, распростертого на полу, избитого, гадкого младшего братца. Ши Мэй не мог видеть, но все же видел его отвращение. Может быть, немного жалости. Брезгливость. А потом кому-то пришлось дотрагиваться до бессознательного тела, заворачивать в плащ. Пачкаться.       И во всем виноват он, Ши Мэй.       Как всегда.       Во всем всегда виноват он.       А сейчас, не справившись с брезгливостью, Сюэ Мэн покинул их. Может быть, велел мальчику дождаться, пока бывший младший братец главы пика очнется и после тоже уйти. Так даже лучше.       Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, пока на границе сознания Чжао Ю что-то отчаянно верещал, словно перепуганная мелкая птица. Его крики вновь перемежались рыданиями. Если бы мог, Ши Мэй улыбнулся бы. Ученик, достойный учителя во всем. Но Минцзин не мог. И не был уверен, сможет ли когда-нибудь впредь.       А потом скрипнула, открываясь, дверь, и комнату затопил уже другой голос – властный, жесткий, уставший. Не вязавшийся в голове с образом Сюэ Мэна, но, несомненно, принадлежавший ему.       - Что здесь… Проклятье, Чжао Ю, я же просил тебе смотреть за ним!       Помимо свежего аромата дождя, прочно засевшего в одеждах главы ордена, ощущался терпкий, характерный запах. Кровь. Если бы Минцзин видел, он бы заметил, что она узором покрывает темные одежды Сюэ Мэна.       Чужие руки уверенно, но вместе с тем бесконечно бережно обхватили Ши Мэя за спину и под коленями, отрывая от пола, в который тот вжимался в безуспешной попытке исчезнуть, сгинуть прочь. И вместо того, чтобы вернуть обратно в кровать или же выбросить прочь – и то и другое было во власти сильного – руки внезапно крепче прижали к себе. Сюэ Мэн сел, все также держа свою ношу, и принялся покачивать Минцзина, словно тот был ребенком, требующим утешения.       - Что ты делаешь? – отчего-то шепотом спросил Ши Мэй, не находя в себе больше сил двигаться. Лишь ощущая, как от чужих ладоней исходит поток жизненной энергии.       - Это что ты делаешь. – пробурчал Сюэ Мэн тоном обиженного ребенка. И куда только делась вся властность, бывшая еще мгновение назад. – Зачем ушел с Пика? Почему никого не предупредил? И зачем, блять, ты встал с кровати?!       Ши Мэй притих. Вот так, в чужих объятиях, под громкие и выразительные всхлипывания Чжао Ю в стороне он и задремал.