Очнись и воспари, пэн

- Что ты делаешь? Алатус любопытно смотрит через плечо Нивус, наблюдая, как она с каким-то детским восторгом и наслаждением запускает ладонь в мешок с рисом, сжимая. - Повторяй, - цыкает на него она, улыбаясь. Он вздернул бровью, вплотную подошел к Нивус, и засунул руку в рис, водя туда-сюда рукой. - И? - голос духа пронзила некая скука, даже разочарование, он недоуменно поморщился. - Я не знаю, мне так нравится ощущение риса в руках, - Нивус хохотнула, прикрывая глаза. - Почувствуй. Она умела находить прекрасное в простых вещах. Просто, ни с того ни с сего, брала Алатуса за руку, и просила повторять за ней. Давала сушеный лепесток циньсинь в его руку, говорила подставить под лучи закатного солнца и наблюдать, как красиво просвечивал рыжий свет цветок. Она могла наблюдать за этим хоть весь вечер, тихо смеясь под нос. Кидала камни в реку, с детским визгом показывая пальцем, как взлетают брызги воды. А после заставляла ведрами черпать горную воду, и с замахом выливать обратно. Она пыталась делать радугу, и Алатус ей в этом кропотливо помогал, тоже любопытно наблюдая за брызгами воды. Тоже и сейчас, он окунул руку в мешок с рисом, водя ладонью, подушечками пальцев ощущая каждую рисинку, их матовую поверхность еще не отмытую от крахмала. Он берет осторожно горсть, вслушиваясь, как льются вниз из его ладони зерна. Как будто мелкий дождик. Зернышки перекатывались в его руках, будто каплей воды падая обратно в мешок. Он сосредотачивается на собственных ощущениях, чувствуя пыль, крахмал, которые пачкали пальцы, передавая ощущения шероховатости на кончиках пальцев. - Я понял, - с радостной усмешкой говорит Алатус, запустив в мешок и вторую руку. Нивус улыбается ему, смеется под нос, и руки их соприкасались друг с другом, пересыпая друг другу рис. Простота жизни для нее - это настоящая красота, наслаждение. И она чертовски искусно умела это находить. Даже в крошечном муравье, в травинке. Во всем. И потихоньку Алатус это понимал. - Тебе стоит уходить, Нивус, - мягким тембром говорит он. Улыбка на его лице дрогнула, стоило духу застыть на месте и поднять на него изумленный взгляд. Алатус тихо выдыхает, сжимая в руках горсть риса, кроша в пыль. - Это место хочет захватить богиня снов. Легкая дрожь пробила тело Нивус. Богиня снов прославилась своей жестокостью. Она никогда и ни перед чем не сдавалась, омывая горы и землю реками крови тех, кто ей не подчинился. Заставляя и людей, и духов, и даже богов преклонить перед ней колени. На ее стороне были сильнейшие боги этих земель, в том числе и покровитель войны. - Ты хочешь остаться, - печально хмыкнула она. Это был не вопрос, а констатирование факта. Алатус коротко кивнул, зная, почему он желает оставаться здесь. Это место можно назвать его домом, люди приютили блуждающего духа, а он дал им свою защиту. Они не поклоняются ему, подобно богу или Просветленным, не называют Божественным Зверем. Принимают за своего, за кого-то близкого. Тот, на которого можно положиться. - Мы можем увести людей отсюда, - задумчиво бормочет под нос Нивус, подняв на него взгляд. - Зачем тебе все это? - выдыхает Алатус, качая головой. - Твой дом - мир мертвых. - Просто давай уйдем, - Нивус молит его, хватая за ладони. - Соберем все, что сможем унести, уведем людей. Подальше от богов, от войны. - Всех тигров убили боги? - шепчет он одними губами, и девушка замирает, вцепившись когтями в его руки. Взгляд его смягчился, стал печальнее, и он осторожно обхватил плечи Нивус ладонями, сжимая. - Таких как ты и я больше нет, я прав? Они не союзники, не люди, и не боги. Два духа, которые случайно нашли друг друга. И решили потянуться навстречу, завязав хрупкую, подобно хрусталю, дружбу. Такую легкую, простую, но в тоже время красивую. Они не думают о кровопролитной войне, не страшатся гнева богов, лишь хотят избежать всего этого. Возможно, у них общая мечта, жить там, где мир спокоен, и все существа живут в согласии. Сказка, да и только. Алатус нежно улыбается, щурясь подобно коту, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Он то ли дело мурлычет под нос, с наслаждением выдыхая каждый раз, когда Нивус запускает пальцы в его волосы. - Они такие длинные, - бурчит под нос она, выливая ковш воды на копну лазурно-бирюзовых волос, натирая между этим лепестками цветов. Они сидели на берегу реки, мокрые от воды, пока Нивус распутывала и расчесывала длинные патлы Алатуса, которым могла позавидовать любая женщина. Он в голове отметил очередную простоту этого момента, как это сделала бы Нивус. Прохладная вода журчит, легкие волны бьют по ногам, и теплые пальцы духа, которые нежно проходились по голове, массируя скальп. - Что будешь делать, если боги нагрянут сюда? - мычит под нос она, выжимая волосы, будто тряпку. Алатус открыл глаза, тяжело выдыхая: - Я не умею сражаться и никогда не убивал. Лишь надеюсь, что Архонты настолько мудры, насколько я о них думаю. Нивус молчит, лишь со вдохом прикрывает глаза. Некоторое время она копалась в собственных мыслях, между этим заплетала волосы Алатуса в косу, а после аккуратно опустила их на его почи. Нивус отошла от него, в ушах эхом отдавало журчание реки, дух слышал, как она осторожно ходит по воде, собирая мокрые края одежд, и набирает воду в ковш. Идет не спеша обратно, и ледяная горная вода выливается прямо в его лицо, заползая в ноздри и открытый от возмущения рот. Дух не успел опомниться, как тонкие руки хватают его за плечи и швыряют в воду. Алатус кубарем катится по течению вниз, река при этом сносила его все дальше и дальше. - Ты не птица, ты петух, - недовольно бурчит Нивус, скрестив руки на груди. Но вместо того чтобы злиться, юноша тихо рассмеялся, качнув головой. Он не может на нее злиться, как и она на него. Нивус просто обеспокоена им, она боится что гнев богов затронет невинное, хрустально-чистое, сердце Алатуса, разорвав на куски. Он открывает глаза. Яркими картинками вспыхивают перед ним пейзажи, сменяясь друг за другом. Было ощущения эфирности, легкости, будто он - пушинка средь огромного мира. Картины перед ним были столь яркими и сочными, насыщенными, и он с изумлением открыл рот. Солнце сменялось, поднималась луна, и спустя секунды она уходила за его спину, уступая место яркому небесному светилу. Он дернулся, приподнимаясь на локтях, осматриваясь вокруг. Огромное поле, кажущееся бесконечным, в котором цвели прекрасные цветы, названия которых он не знает. Что-то крутилось на языке, но туман в голове мешал как-либо размышлять и думать. Чьи-то теплые руки ложатся на плечи, нежными массирующими движениями сминая. Он поднимает окутанный дымкой сновидения потемневшие золотые глаза, с изумлением, устало и без эмоционально охнув. Было тяжко думать, на разум как-будто давили, насильно заставляя впадать куда-то глубже, туда, откуда нельзя будет выйти. Он не слышит своего голоса, но готов поклясться, как ее имя вырывается слабым хрипом с собственных губ. Он всматривается в ее размытое лицо, не может рассмотреть эмоций, притрагивается пальцами к бледным тигриным полосам на ее шее, водя подушечками. - Очнись, - колокольчиком звенит в его голове нечетко, и он застывает на месте, думая, что ему просто послышалось. Но она убирает свои руки, и медленно рассыпается в пепле, который уносит не ощутимый для него ветер. Окружение разбивается в осколках сновидения, заставляя его сделать глубокий глоток воздуха. Осознание происходящего постепенно настигает его, и он в ужасе распахнул глаза. Алатус резко встал с кровати, ухватившись руками за воздух, будто пытаясь нащупать в пустоте Нивус, которая пришла ему во сне. Почувствовал слабость в теле, в голове сплошной туман, и какие-то странные темные образы всплывали внутри, переплетаясь в монстров. Он тяжело выдохнул, поморщился, оскалив зубы. Странные ощущения, такая тяжелая сонливость, будто он спал несколько суток. Приподнявшись на локтях, дух вышел из дома, но обнаружил лишь сплошную тьму и затишье. Свечи не горели, была мертвая тишина, даже зверье замолкло, будто время остановило свой ход. Что происходит? Липкое ощущения страха сковывало все тело, но он не понимал, откуда взялось это чувство. Будто навязали и наколдовали, как воздушную, но в то же время тяжелую, голову будто после непробудного сна. Чудаковатые тени скопились вокруг домов, раскрывая свои ужасающие пасти, клацая матовыми черными зубами. Алатус напрягся, махнув рукой, и чистая энергия образовалась в его пальцах, освещая местность. Тени зашипели, зарычали, пятясь назад. Он никогда не видел подобных существ. И дух надеется, что эти монстры не тронули Нивус в лесу. Но резко в черепе загудело, и тысячи голосов зашептали голове, закричали крикливыми визгами. Алатус опустился на землю от столь неожиданного удара, прикрывая уши. Но голоса все равно не утихали, они кричали что-то невнятное, пели колыбели мерзкими, липкими тембрами. Они впивались невидимыми когтями в каждую клеточку тела, заставляя остолбенеть подобно фарфоровой кукле. - Ты мой, дух, - шелестит голос. Алатус поднимает голову, но не понимает, говорят это в его голове, или кто-то рядом. Мысли путаются, и страшное, ужасающее ощущение усталости наливает мышцы. Тело не слушается, и руки сами беспомощно и обессилено опускаются на землю. - Кто ты? - рычит дух, оскалив зубы. Золотое, чистое свечение огибает его тело, но моментально пропадает, стоило в голову вновь стрельнуть нечеловеческой тяжелой силе. Как будто на разум давили молотом, разбивая на мелкие осколки, оставляя лишь жалкие ошметки. Он поморщился от ощущения, как в его голове перебирают невидимые руки, копаются, что-то рыщут и выискивают, обнажая слабости. Перед глазами вспыхивает темный образ, женский, скользкий, и ему стало противно, ярость забурлила в крови. - Примкни ко мне, дитя, - шелестит склизкий голос. Гипнотизирующий, наводящий странные мысли, будто заставляя забыть самого себя. И разум начинает пустеть и мутнеть, уступая место темноте. - Я не приклоню колено перед богами, - сплевывает с остервенением он, цепляясь пальцами в рыхлую землю. - Особенно, перед тобой. В голове резко щелкает, разум словно резким пинком отбрасывают в пучину тьмы, и просыпаются в груди чужие и неизвестные для него чувства. Он безмолвно закричал, выгибаясь, обнажая острые зубы, впиваясь когтями в собственные одежды, пытаясь сдержать бурлящую в теле ярость, которая появилась словно неоткуда. Он догадывается кто так лукаво и вольно играет с его эмоциями. Уходящим в безмятежную, но постепенно окропляющим кричащим красным, сознанием, Алатус ловит женский образ, который направляется неспешными шагами к нему. Богиня хватает его за длинные волосы, поднимает над землей, и дух рычит не своим голосом. Он не может управлять собственным телом, будто птица в клетке, заперт внутри человеческой оболочки, не способен говорить, действовать, противиться. Лишь беспомощно смотреть. - Самигина, - мурлычет она булькающим голосом и Алатусу стало так мерзко, так противно. - Я твоя госпожа, дитя. Тени вокруг запрыгали в бешеном танце, закружились в воронке первобытных чувств голода и желания убить. Он сначала не понимал, что это за отвратительная черная каша с блестящими звездами в них, которая походила на дешевую пыль, но стоило этой массе притронуться к нему, как резкая боль осознания, как физически, так и ментально, ударила в потемки сознания. Это были ужасающие силы богини, проникать в разум, обнажать все слабости, убивать изнутри, отравлять тех, кто не покорен. И Алатус чувствует, как его будто раздирают на части, на мелкие лоскуты, перешивают и собирают заново из рваных осколков сломанной души. Чернь, чернь, чернь, ее ужасающие силы впитываются в него, смешиваясь с его собственными, заставляя разум мутнеть и пустеть, уступая совсем иным, страшным для него самого, чувствам. Неконтролируемый голод. Желание убить.