Harlequin Romance

Вернувшись позже днем в кампус, Гон говорит Киллуа, что он вроде как встречается с кем-то. Киллуа смотрит на него с напряженным, озадаченным выражением лица. — «Вроде как»? — спрашивает он, глядя поверх своего учебника по химии. Киллуа говорит, что уже хорошо понимает человеческое тело и то, благодаря чему оно работает, и поэтому стремится стать патологоанатомом. («Мертвые люди меня не беспокоят, — сказал он, когда Гон продолжил задавать вопросы, — это живые превращают жизнь в ад»). После этого Гон перестал спрашивать. — Ну-у, — тянет Гон, плюхаясь обратно на кровать и закидывая руки за голову. — Я не думаю, что романтика его сильная сторона. Он не хочет встречаться со мной. Но он не против того, что я для него самый важный человек. — Что это значит? — Я думаю, это значит, что он не хочет цветов, шампанского и дорогих ресторанов. Но он не против поцелуев и того, чтобы проводить время вместе. — Ты думаешь, — повторяет Киллуа. — Этот парень, похоже, не очень-то хочет брать на себя обязательства. Ты уверен, что он не просто играется с твоими чувствами? Гон думает о Хисоке, о его ятаганной улыбке и довольных блестящих золотых глазах. О его жестоком поцелуе и крепкой хватке. — Я думаю, он необычный, — медленно тянет он. — Но не думаю, что это плохо. — Послушай, Гон, ты хороший парень. Ты милый и сильный, и у тебя замечательный характер. Ты можешь заполучить кого угодно, кого только захочешь — тебе не нужно соглашаться на какую-то снежную королеву, которая не хочет потратиться на тебя. Гон поднимает взгляд; Киллуа смотрит на него, нахмурившись. У Гона никогда не было друга, достаточно близкого, чтобы беспокоиться о нем так, как это делает Киллуа. Иногда беловолосый парень обращается с Гоном как с младшим братом, будто он более невинный и наивный, чем есть на самом деле. Но иногда он шарахается от Гона с неуверенностью в глазах, словно ищет укрытия от старых, но все еще болезненных воспоминаний. Из-за этого у Гона болит сердце. — Спасибо, Киллуа! Но он мне нравится. Он заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. — Это потому, что ты вырос практически на Луне. Все здесь для тебя в новинку. Поверь мне, есть много парней, с которыми тебе было бы хорошо. — Это не хорошо. Это… как брошенный вызов, — говорит Гон. Возможно, это не совсем правильно, но это лучшее, что он может сказать. Киллуа скрещивает руки на груди, его бровь дергается. — Свидания — это не то же самое, что дзюдо. Тебе не следует искать сильного противника. — Но мне это нравится, — возражает Гон. Киллуа вздыхает: — Что ж, могу я хотя бы встретиться с ним? — Конечно! Это хорошая идея. Мы можем пойти в следующие выходные, — улыбается Гон. — Знаешь, ты не должен беспокоиться обо мне. — У меня никогда раньше не было кого-то, о ком приходилось беспокоиться, — отвечает Киллуа, пожимая плечами. — Думаю, мы оба учимся чему-то новому.

***

Они идут по улице вместе, вдвоем и с пакетом мандаринов. Они едят мандарины один за другим, проходя через богатые районы, окружающие кампус, и попадают в более бедные кварталы, где фасады зданий испачканы въевшейся грязью и граффити, а маленькие магазинчики переполнены товарами, каждый метр в них на вес золота. — Вот он! — восклицает Гон, сворачивая в переулок, и указывает на магазин через три двери от них. Несмотря на солнечный день, «Арлекин», как и всегда, темный — высокий узкий переулок не пропускает солнце к его витрине. Когда Гон заходит, он чувствует запах пыли и сухости с примесью пряностей. Хисока сидит на стуле и читает газету; Гон внезапно осознает, что даже не знает, какую именно читает фокусник. Сегодня он одет в темно-красное с черно-белыми акцентами, его лицо бледное, как и всегда, с розовым и зеленым гримом, а на ногах черные кожаные ботильоны на шпильках. Мягкий свет, исходящий сверху, отражается от его золотых сережек; они таинственно поблескивают в тени. Бумага шуршит, когда он закрывает газету и поднимает взгляд. — Гон. И друг? — Это Киллуа, — представляет его Гон. — Мой сосед по комнате. Он учится на медицинском; хочет стать патологоанатомом, — Гон приобнимает Киллуа за плечи и тянет его вперед. Худощавый парень двигается медленно, взглядом внимательно осматривает магазин и его продавца. — Привет, — говорит он. Хисока встает, положив руку на бедро. Его улыбка тусклая, как свет зари перед самым рассветом. — Добро пожаловать, — произносит он нараспев, его глаза хищно поблескивают. — Хисока, держи мандарин! — Гон бросает в него один, и, несмотря на то, что Хисока не мог этого предвидеть, его рука вскидывается вверх, и он с легкостью ловит мандарин. Он переводит взгляд на предмет в своей руке, будто удивлен тем, что на него внезапно напал фрукт. Гон ухмыляется: — Они вкусные! — М-мм, спасибо, — урчит Хисока; он обходит стол и прислоняется к нему, не глядя очищает мандарин, снимая длинные полоски. Мандариновая кожура падает на неровные половицы, и про нее мгновенно забывают. Отломив дольку, Хисока подносит ее ко рту, ногтями впивается в тонкую пленку, и капельки сока стекают по его пальцам. Он кладет дольку в рот, а затем, не сводя глаз с Гона, медленно слизывает липкий сок с пальцев. Гон чувствует себя так, будто под его кожей внезапно вспыхнул огонь, будто его засыпали горячими углями, а когда он пытается сглотнуть, во рту внезапно пересыхает. Киллуа фыркает рядом с ним и идет рассматривать банки с чаем. Гону внезапно очень хочется поцеловать его. Почувствовать губы Хисоки на своих, соперничать с ним за превосходство, чтобы их тела говорили за них. Гон никогда не был силен в разговорах, но Хисока, похоже, все равно гораздо чаще общается с помощью жестов и мимики, его движения полны грации и угрозы. Но кажется грубым начинать целовать фокусника на глазах у Киллуа, когда он привел сюда Киллуа специально, чтобы тот познакомился с Хисокой, а не был третьим лишним. Поэтому он просто стоит на месте, жадно наблюдая. — Значит, ты Хисока, — говорит Киллуа банке с чаем, который пахнет клевером и кардамоном. — Именно так, — мурлычет Хисока. Немного сока потекло по его запястью; он подносит его ко рту, облизывая языком бледную кожу. — А ты живешь вместе с Гоном. — Это вышло случайно. Но все хорошо сложилось; мы отлично ладим. Он рассказывает мне все, — добавляет он, поднимая взгляд. Гон чувствует, что он на что-то намекает, но не уверен, на что именно. Но Хисока, кажется, понимает, в чем дело; смеется глазами. — Как это мило. Возможно, ты хочешь, чтобы он еще и всем с тобой делился. Киллуа пристально смотрит на него. Гон не понимает, чем утверждение Хисоки отличается от заявления Киллуа, но Киллуа, по-видимому, понимает. Его плечи напряжены, тело как хлыст, ожидающий, когда им щелкнут. — Это опасный район, вокруг много банд, — он ставит банку обратно на полку, не спуская взгляда с Хисоки. — Многие люди ожидают деньги за крышу. — Я не плачу за безопасность, если ты это имеешь в виду, — отвечает Хисока с понимающей улыбкой. — Почему-то никто не заинтересован в крошечном чайном магазине и его невинном владельце, — тянет он. «Ложь», — думает Гон, и знает, что Киллуа тоже так думает. Лукавый блеск в глазах Хисоки ясно дает понять, что он знает, что они знают, и ему все равно. — Но в таком случае, — продолжает Хисока, — я полагаю, что ты тоже никогда не платил. Мы оба знаем, как защищать свои интересы, не так ли, Киллуа? Киллуа бросает на него резкий взгляд; Хисока спокойно смотрит в ответ, отправляя в рот еще одну дольку мандарина. — Не думаю, что у нас много общего, — холодно отвечает Киллуа. Гон бросает на него любопытный взгляд; он пристально — нет, свирепо — смотрит через всю комнату на Хисоку, а его голубые глаза леденеют. — Тогда еще больше причин радоваться, что дорогой Гон свел нас вместе, — мурлычет Хисока. Он смотрит на Гона, опустив голову, глядя сквозь накрашенные ресницы. — Я уверен, что мы сможем найти общий язык. Я так ненавижу душить дружбу еще до того, как она родилась. — Послушай — я тебе прямо скажу, — говорит Киллуа и поворачивается к нему, сжав руки в кулаки. — Причинишь Гону боль, и я изобью тебя до полусмерти. Понятно? Улыбка Хисоки восторженно растягивается. — Обещаешь? — жадно спрашивает он. Киллуа вздрагивает. Он протягивает руку и хватает Гона за запястье. — Мы уходим, — заявляет он. — Что? Но… — Сейчас же, — шипит Киллуа и выталкивает его из магазина, прежде чем он успевает снова возразить. — Пока-пока, — кидает Хисока им вслед. Его голос наполовину нежен, наполовину глумлив.

***

— Киллуа, какого черта? Мы только что добрались дотуда! У меня даже не было возможности поговорить с ним! На улице, под теплым солнечным светом, они спорят. Киллуа скрестил руки на груди, а Гон отчаянно жестикулирует. — Отлично, — отвечает Киллуа. — С такими мудаками не стоит разговаривать. — Киллуа! Киллуа прислоняется спиной к оштукатуренной стене, его плечо закрывает надпись граффити черной краской из баллончика. — Послушай, ты знаешь, откуда я родом, какую жизнь я вел. Что ж, она была до краев наполнена такими ублюдками, больными уродами, которые заводятся от секретов и боли и выкручивают руки даже после того, как ты стал молить о пощаде. — Ты едва с ним познакомился! — В этом нет необходимости. После 18 лет, проведенных в тени моего брата, я могу распознать его род деятельности с первого взгляда. Что бы он там ни продавал, это не чай — он явно по уши в делах мафии, а это означает секс, наркотики или насилие, Гон. Он знал, кто я такой, хотя ему никто не говорил. — Ты не знаешь об этом, — возмущается Гон. — Я представил вас друг другу. И кроме того, по всему кампусу ходят слухи о тебе… — Что-то я сомневаюсь, что он держит руку на пульсе студенческих сплетен Калифорнийского университета. Он тянется ей куда-то в более темное место, — Киллуа вздыхает, умоляюще глядя на Гона. — Он красив и экзотичен, я понимаю это. И я знаю, что ты нечасто сталкивался с тем или другим. Но поверь мне: он не тот, кто даст тебе это. Гон склоняет голову набок. — То, что я родом из маленького городка, не значит, что я не видел ужасных людей или что я не понимаю жестокости. Может быть, Хисока совершал какие–то плохие поступки — он опасен, и нельзя стать таким по случайности. Но я хочу его, Киллуа. Так, как еще никогда ничего не хотел. Это не значит, что я не вижу, что с ним что-то не так. Это просто означает, что я не обращаю на это внимание — точно так же, как с тобой. На мгновение, всего на долю секунды, на лице Киллуа мелькает шок. Затем он вздыхает: — Я не хочу, чтобы ты слишком увлекся им. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Гон кивает: — Я знаю. Этого не произойдет. Правда. Взгляд у Киллуа неуверенный. — Если он навредит тебе… Гон кладет руку на плечо Киллуа. — Он не сделает этого. Я ему не позволю. Я знаю, как позаботиться о себе. Ты должен доверять мне. Киллуа кладет свою руку поверх руки Гона. — Ладно. Но если тебе понадобится помощь — когда–нибудь, — приходи ко мне. Ладно? Гон улыбается, его ладонь нагревается под рукой Киллуа. — Ага!