Все, что нас не убивает

— Твой брат саботирует работу своими бесконечными перерывами на сон. А ты, значит, решил зайти с другой стороны? Танатос парил перед столом Владыки Аида и изо всех сил старался удержать лицо. Несправедливость брошенного обвинения кипятила его кровь. Загрей так и не бросил свою безумную затею с побегом. Стопка счетов от подрядчика становилась все толще, Цербер нервничал и огрызался на теней, разговоры о том, что из Подземного Мира можно вырваться, все чаще звучали в разных уголках Дома. Какая-то предприимчивая и совершенно неизвестная Танатосу личность даже организовала тотализатор. Неудивительно, что в последние дни Владыка Аид пребывал в скверном (в его случае — более скверном, чем обычно) расположении духа и срывался на всех подряд. Досталось даже заглянувшему с посланием Гермесу. Даже Ахиллесу, покинувшему пост на полсвечи позже, чем обычно. — Порядок и дисциплина! — гремел Аид, и маленькая горгона снова набрасывалась на безупречно чистые статуи как на личных врагов,— Тартар, я что, так многого прошу? Танатос должен был проявить немного снисхождения к душевному состоянию своего господина. У него не получилось. —Какие именно мои действия приносят вред Дому, Владыка? — холодно уточнил Танатос. В эту секунду он почти понимал Загрея. Лорд Аид был добр к нему, он заступился за него на суде, а по итогам оставил без обещанного Зевсу наказания, и Танатосу конечно следовало бы следить за языком хотя бы поэтому. Но сейчас он не думал, с кем говорит. Копившееся внутри раздражение просилось наружу. Его работа была идеальна. Он ничего не путал, он приводил души в срок, терпеливо сносил все проклятья и угрозы смертных. Он не брал подношений и не ждал наград за свою работу. Обвинений в саботаже он тоже не ждал. —Никаких,— ответ Владыки Аида не привнес ясности. — Но это только вопрос времени. Мой сын недавно решил, что Ахиллесу на его посту очень не хватает зеркала. Иди посмотри на кого ты стал похож. Танатос нахмурился, переваривая услышанное. Какие зеркала? При чем тут его внешность? Только одному из смертных было до нее дело, и все закончилось скверно. — Отдых, Танатос, — подсказал Владыка Аид, — я говорю об отдыхе. Даже богам он нужен. Когда ты в последний раз спал? — Отдых,— машинально повторил Танатос. Ему и до случая с Сизифом говорили, что это не дело, что надо себя беречь: Гипнос, Никта, Мег, а потом и подросший Загрей. Но если бы кто-то сказал Танатосу, что этим вопросом однажды озаботится Владыка, Танатос бы вежливо ответил, что это маловероятно. Аид не беспокоился (хотя по мнению Танатоса — изо всех сил делал вид) даже о собственном сыне. Отдых, ха. А ведь в самом деле — когда он в последний раз отдыхал? Именно спал в кровати, а не дремал в каком-нибудь гроте Элизиума, где в его сны не мог проникнуть Гипнос? Танатос уже и не помнил. Он надеялся, что Сизиф и тот другой человек со временем покинут его голову. Но с таким же успехом можно было мечтать, что Загрей отложит оружие и сядет за бумажную работу в административном отделе. Каждую ночь Танатос просыпался в цепях, его кошмары становились ярче, насыщенней и злее. Иногда ему казалось, что он все еще сидит в подземелье, а все остальное: приход Ареса, падение города, воссоединение с семьей — все это и все настоящий сон. Прощальный подарок не сумевшего пробиться к нему Гипноса. Он пробовал напиться воды из Леты, и на собственном примере убедился, что с богами это не работает. Кошмары никуда не делись. Он пробовал просто напиться. Но получил лишь чудовищную головную боль и ощущения, что ночью сатиры перепутали его рот с выгребной ямой. Кошмары никуда не делись. Методом проб и ошибок Танатос нашел выход — не позволять себе погружаться в глубокий сон, а просто позволить себе короткий отдых. Полчаса, может час — если жатва была особенно утомительной. Этого не хватало, чтобы полноценно восстановить силы, но позволяло держать голову ясной. Потом он обязательно придумает что-то еще, а пока хватало этого. Вернее, он считал, что хватало. У остальных было другое мнение. — Уверяю вас, я отдыхаю столько, сколько нужно,— твердо ответил Танатос и проглотил крутящееся на языке продолжение «И прямо сейчас выслушиваю упреки от того, кто закопал себя в работу на пару веков раньше и на несколько уровней глубже». Танатос был совсем мал, когда ушла царица Персефона, но он хорошо помнил, как Владыка Аид распустил половину штата и лично сел отвечать на прошения. Ответ, как правило, был один, редкая тень добивалась благосклонности, но работа все равно отнимала все свободное время. Гипнос даже выдвинул теорию, что трон Владыки это то же самое, что зачарованное кресло царя Тесея. Сядешь — прилипнешь намертво. — Ты даже сейчас весь в своих мыслях,— с сомнением хмыкнул Аид,— бог смерти не может позволить себе терять связь с реальностью. Танатос снова захлестнула неприязнь: к Аиду с его неуместными претензиями, к дурным снам, которые никак не проходили, но главным образом к себе. Он так старался жить, будто ничего не произошло, а в итоге что? Владыка в нем сомневается, Мег в курсе, и мойры знает, кто еще в курсе, а сам он прячется по пещерам как сбежавший от фурий грешник. Танатос стиснул кулаки. — Если я подведу вас еще раз, я немедленно сложу с себя все обязанности,— громко сказал он. Тени прекратили свою болтовню. Орфей взял фальшивую ноту, перед тем, как его лира окончательно умолкла. В воцарившейся тишине было слышно, как маленькая горгона уронила свою метелку. Кажется, Танатос в очередной раз забрал внимание всех обитателей Дома. Еще бы — до него здесь никто не бросался такими громкими заявлениями, не считая опять же Загрея. И Танатос … он же не собиралась говорить ничего такого. Не собирался бросить работу и свою паству. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. В его мысли вплелся тихий голос Никты: — Дитя, напоминаю, что лорд Аид все еще хозяин этого Дома и ему, а не тебе, решать подобные вещи. Твоя дерзость недопустима. Несмотря на ласковое обращение, Танатос понимал, что сейчас с ним разговаривает не мать, а богиня. Он хотел попросить прощения, но промолчал. Он не чувствовал за собой вины, так к чему пустые слова? И Владыка Аид, кажется, не ждал от него извинений, хотя и смотрел недовольно и … с разочарованием, ну да. — Очень хорошо,— отрывисто бросил он,— считай, мы договорились. *** — Поздравляю с первым разносом! Еще чуть-чуть и все решили бы, что лорд Аид завел себе любимчика, а любимчиков в коллективе не любят. Так что тебе повезло. Любой другой решил бы, что Гипнос издевался. Танатос знал, что Гипнос просто был Гипносом. Дети Геи вырвались на свободу и развязали вторую гигантомахию? Отлично, мы снова будем сражаться бок о бок с олимпийцами, теперь то уж они точно перестанут нас презирать. Харон ударил меня веслом по голове, а я почти ничего не почувствовал, представляешь, какой у меня толстый череп? Мег сказала, что у меня дурацкие шутки. Эта шикарная женщина впервые заговорила со мной, просто подошла и заговорила со мной, я ведь мог бы что-то с этим сделать, Тан. Гипнос во всем видел хорошее. Гипнос бы точно бы не расклеился после этого проклятого подземелья… так, стоп, это что за мысли вообще? — Я ведь мог бы что-то с этим сделать, Тан,— повторил Гипнос и потянул его за руку. Кажется, Танатос пропустил большую часть монолога. — С чем? — он опустился на край кушетки. В свое время он отчитал Загрея за подобный подарок (теперь его не разбудит и конец света, отлично Заг, просто отлично!) но следовало признать, она была удобной. Ну, или это присутствие Гипноса делало ее таковой. Так и хотелось опустить голову ему на плечо и закрыть глаза. Нет. Танатос знал, чего это будет стоить. — С твоей усталостью,— ответил Гипнос,— что если … Они это проходили. Что если мама ненадолго скроет врата в Подземный Мир, что если мы отдадим твою косу Дедалу на модернизацию, что если ненадолго украсть у Харона ладью — и еще сто пятьдесят идей как организовать работу Дома таким образом, чтобы два отдельно взятых брата могли видеться почаще. Танатос предостерегающе поднял руку. — Если ты усыпишь всех смертных, они не перестанут умирать. Даже если это будет очень глубокий сон. Обсуждали же уже. — Тогда я мог бы подменить тебе, — быстро нашелся Гипнос,— На время. Танатос на секунду представил себе эту картину. — И вот тогда мы точно отправимся искать другую работу. Он знал, что Гипнос не обижается. Танатосу он был ближе всех, даже ближе матери, поэтому рядом с ним особенно трудно было делать вид, что все хорошо. Гипнос какое-то время молчал, кутаясь в одеяло и разглядывая свои босые ноги. — Ты думаешь, я буду смеяться, так? Танатос растерянно посмотрел на него и мягко ответил. — Нет. И в мыслях не было. — Ты думаешь,— покачал головой Гипнос,— тот земной царь жестоко поступил с тобой. Я знаю, Тан, я же почти был там. Тебе было плохо, больно и ты злился ... Ты так сильно злился, Тан,— он опустил руку на плечо Танатосу, словно просил прощения за свои слова,— И теперь тебе снятся кошмары, и ты не позволяешь мне помочь, потому что думаешь, что я буду смеяться. Или осуждать тебя. Или кому-нибудь расскажу. Ты мне больше не веришь. «Я просто не могу потерять еще и тебя,— возразил Танатос у себя в голове. — Хватит с меня Мег». Нельзя было сказать, что он потерял Мег. Она не жалела его, не пыталась оберегать и не набивалась в собеседницы, она сделала лучшее, что могла сделать — забыла об этом разговоре. Танатос забыть не мог. Крылось это в на первый взгляд незначительных деталях и мелочах — он стал реже появляться в комнате отдыха, а раскидывая сердца кентавров по Тартару, убеждал себя, что слишком занят, чтобы заглянуть в знакомый зал. Нет, он не игнорировал Мег, если они случайно пересекались в Доме, просто сворачивал беседу раньше, чем обычно. Несколько раз он порывался рассказать ей о Сизифе, но каждый раз находил причину этого не делать. —У меня в последнее время почти нет кошмаров,— сказал Танатос,— почему ты думаешь, что я тебе не верю? — Потому что раньше ты мне не врал,— с безжалостной прямотой ответил Гипнос и с видимым усилием отвернулся,— но если ты так хочешь, давай больше никогда об этом не говорить. Танатос не знал, чего он хочет. Его мир всегда был предельно простым и понятным: смертным — милосердие, Владыке — их души, семье — всю любовь, на которую способно железное сердце. А потом все в одночасье стало очень сложно. Танатос придвинулся ближе. Рука Гипноса по-прежнему лежала у него на плече, и он не делал попыток ее сбросить. — Мы поступим по-другому. Если я не справлюсь сам, я приду к тебе. Теперь у него не было шансов не справиться, хотя будь он проклят, если знал, с чего начать. — Правда? —Конечно, — Танатос слегка толкнул его плечом. — Два скелета в одном склепе? — Два скелета в одном склепе, — Гипнос ответил привычной восторженно-радостной улыбкой, которая тут же погасла, — и … ты ведь это не серьезно? Про полномочия и все такое. Или ты хочешь уйти на поверхность как наш принц? — Эй, вы там чего — мои косточки моете? Свежевоскрешенный Стиксом Загрей притормозил у кушетки и с негодованием посмотрел на Танатоса. — Помнится, кто-то вынес мне за нее все мозги. — Не знал, что из твоей головы можно вынести то, что никогда в нее не заносилось, — искренне удивился Танатос,— Что с тобой стряслось на этот раз? Загрей почему-то прятал правую руку за туникой, хотя Стикс исцелял все раны, сращивал все переломы, а иной раз и собирал его из пепла. —Сейчас скажу,— Гипнос метнулся за планшетом. Его глаза стали круглыми,— сатиры в Храме Стикса? Да ты почти что выбрался на поверхность, друг мой. — Сатиры в храме Стикса,— Загрей закивал с такой гордостью, словно не свалился от их ядовитых игл, а лично задушил каждого, — ты бы знал какие они вонючие. — И что, скажи на милость, ты забыл в тоннелях? — полюбопытствовал Танатос,— там нет выхода на поверхность. Мне стоило подарить тебе не бабочку, а карту. Загрей помрачнел. — У выхода сидел Цербер. Отец совсем сошел с ума, следующий раз сам, наверное, явится. Ну, я искал мешок с падалью, чтобы убрать его с дороги, а они устроили засаду. — А ты не пробовал устроить засаду первым? — вклинился Гипнос. —Слушай, — Загрей потер лоб,— а ведь это может сработать! Я учту. На будущее. — Обращайся,— царственно кивнул Гипнос. —Кстати, про бабочку. Тан, мне есть чем отдариться. Закрой глаза и дай сюда руки. Гипнос, про автограф помню, работаем. — Ты что затеял? — с подозрением спросил Танатос. Память услужливо развернула очередное воспоминание. Сизиф, спрашивающий, удержит ли цепи бога и один пьяный идиот, подставляющий запястья. Разумеется, Загрей не стал бы его заковывать, зато легко мог притащить детеныша Гидры, копье Тесея или осколок проклятого кристалла. — Тан, — Загрей жалобно хлопнул глазами,— я сегодня горел в Асфоделе, меня раздавил булыжник … — Два раза,— весомо уточнил Гипнос, сверившись с планшетом. — … меня два раза раздавил булыжник, а Тисифона все еще не хочет называть меня красавчиком. Не отказывай мне в просьбе, потому что я страдаю. Ну и еще потому что я твой принц и будущий повелитель. Танатос подавил улыбку. Мег была права — или убивать или терпеть. Он сомкнул веки и протянул ладони. В следующее мгновение в них опустилось что-то теплое и пушистое. Мягкая шерсть знакомо спружинила под пальцами, а ее обладатель приветственно пискнул. Танатос распахнул глаза и не сразу им поверил. — Морт. Но как … — воскликнул он, путаясь в словах,— где ты… После того побега он еще какое-то время надеялся. Караулил под дверью в Тартар, оставлял блюдечко с молоком, выкладывал в свои покои дорожку из гранатовых зерен — Морт до них был сам не свой. Все было бесполезно. В конце концов, Никта пришла в зал, где Танатос в очередной раз сидел в засаде, взяла его на руки и сказала: — Дитя, маленьким и слабым существам, которые живут в Подземном мире, тоже нужен свой Владыка. Они попросили Морта стать их королем, и он согласился. У него все хорошо, а ты, пожалуйста, не приходи больше под эту дверь. Нужно уметь отпускать тех, кто хочет уйти. Танатос был уже слишком взрослым, чтобы поверить в сказку про короля. Если Морт не добрался до зеленых полей Элизиума, он, скорее всего, погиб от голода. Или угодил в зубы к хищникам. Или сгорел в Ахеронте. Когда речь шла о Подземном мире этих «или» было великое множество. Он украдкой вытер глаза. Нехорошо было огорчать маму. — Хорошо. — Харон привезет тебе нового другого мышонка. Можешь назвать его Морт второй. Или ты хочешь другого зверька? Танатос медленно покачал головой. Он еще не был на поверхности, но обитающие в Доме тени рассказывали, что царство Аида ненавистно всем живым существам. И потом — второго Морта быть не могло. — Все в порядке, мама, у меня уже есть Гипнос. — Нашел его во фруктовой лавке, ну та, которая перед входом на арену,— объяснял тем временем Загрей,— правда, пришлось заплатить Харону за груши. Ваш брат своего не упустит. — Спасибо,— искренне сказал Танатос. Морт проворно вскарабкался по его хитону и привычно устроился на плече. Знакомая тяжесть грела душу, и Танатос почувствовал, что улыбается. Кажется, у него появился еще один повод иногда возвращаться в Дом. И некоторое количество дел, не связанных с работой. Нужно нарвать гранатов, попросить у подрядчика рыбы, вытащить из кладовки и почистить старую клетку. И обязательно снять с нее дверцу. Все живые существа должны быть свободными. Кроме всякой сволочи, вроде насильников и нарушителей клятв. *** На крыше затопленного дома сидели две маленькие девочки. Младшая прижимала к себе соломенную куклу, старшая обнимала их обеих и все время повторяла: — Не смотри на воду, Елена. Все будет хорошо, владыка Посейдон скоро перестанет гневаться, только не смотри на воду. Море пришло ночью. Оно выкорчевывало деревья и швыряло телеги, словно детские игрушки, выбивало окна и сносило двери, входя в дома и унося с собой всю жизнь, которую там находило. К рассвету вода успокоилась, и на поверхности теперь плавал всякий мусор, вперемешку с телами людей и животных. Небольшой город сгинул в морских пучинах, потому что в сети рыбаков угодил священный дельфин Посейдона. Почти три тысячи невинных душ за одну рыбину — а железное сердце почему-то приписывали Танатосу. « В Коринфе их тоже было с избытком, — ядовито произнес внутренний голос. — Но ведь это другое, да?» Танатос переместился на другой конец города, забрал старика, который умер от сердечного приступа, узнав в одном из утопленников своего внука, и снова развернул список. Из всех жителей остались только эти две девочки, а их имена все никак не появлялись. Танатос не любил забирать детские души. Это было проще — детей так легко увлечь рассказом об удивительном путешествии. Это было сложнее — по многим другим причинам. — Есть здесь кто живой? — крикнули где-то рядом. Танатос выругался, едва не выронив косу в воду. Из-за развалин храма показалась большая лодка, в которой сидело пятеро рослых мужчин. Из соседней деревни, должно быть. Быстро они спохватились. Мужчина со светлой бородой, сидевший впереди, закричал опять: — Есть кто живой? На его торжественном мрачном лице не читалось никакой надежды, и Танатос не мог его осуждать. Нет ничего смертоносней, чем гнев оскорбленного бога. — Да они уже все у Харона в ладье,— один из гребцов, похоже, разделял его мысли,— весь город смело. — Ничего мы не найдем,— поддержал его другой,— возвращаться надо, пока и нам не досталось. Привезем ведь беду своим семьям. Светлобородый, который видимо был у них главным, хмуро задвигал бровями, принимая какое-то решение. — Доплывем до конца улицы,— сказал он, наконец,— если никто не откликнется — поворачиваем назад. Танатос напряженно думал. Далеко, слишком далеко, не услышат, а если и услышат, то не докричаться в ответ — детские голоса слабые, а сегодня еще и ветер. Решение созрело мгновенно. Он не мог помогать смертным. А вот другие смертные — могли. Танатос сорвался вниз, завис напротив светлобородого, и размеренно произнес ему в ухо: —На другой стороне города есть дом с зелеными ставнями. На крыше прячутся две маленькие девочки. Мужчина порядком побледнел, но не испугался, а только зашарил взглядом по небу. — Младшую зовут Елена,— зачем-то уточнил Танатос. — Ты покровитель здешних жителей? — с почтением спросил мужчина, игнорируя удивленные взгляды своих товарищей,— Назови себя, и мы возведем алтарь в твою честь. Танатос холодно улыбнулся. Если у города и был покровитель, то последнее чего он заслуживал, это почестей. Хотя мало кто из богов решился бы спорить с Посейдоном. — Ты не хочешь знать, кто я. И перестань разговаривать с воздухом. Твои люди беспокоятся. Мужчина побледнел еще сильнее и склонил голову. — Чтож, эта братская могила самое подходящее место для твоего алтаря, — произнес он одними губами,— но разве тебе дозволено… — Поторопись,— с нажимом повторил Танатос и поднялся в небо. Когда-то давно смертные уже пытались построить ему храм. Однажды ночью он почувствовал запах жертвенного мяса. А сопровождающие его мольбы значительно отличались от того, что он слышал обычно. Мой отец оставил все наши земли моему младшему брату. Разве это справедливо, я ведь всю жизнь гнул на него спину, как проклятый. Я был пьян, эта развратная девка сама подавала мне знаки, а наутро побежала к судье. Прошу, у меня семья. Я простой плотник, мне не поднять детей моей усопшей сестры, а если я откажусь, меня будет осуждать вся деревня. Это продолжалось несколько часов. И такого отвращения к людям Танатос не чувствовал, даже когда Сизиф надел на него цепи, даже когда … К счастью, его новоявленная паства сделала правильные выводы, обнаружив вместо храма дымящиеся руины. Впрочем, были еще спартанцы со своим культом, но обещания подарить ему богатый урожай были не так оскорбительны слуху. Гребцы с новой силой заработали веслами, массивная лодка поплыла быстрее. Мужчина со светлой бородой теперь выкрикивал имя младшей девочки. Танатос еще раз сверился со списком. Он был пуст. Хорошо. Харон сегодня итак перетрудится. —Жульничаешь, братец Смерть? — в голове раздался тихий смешок. Клото? Или Лахесис? Голоса Антропос он никогда не слышал, да и с остальными мойрами общался слишком мало, чтобы различать голоса. Танатос пожал плечами. Если детям суждено утонуть — он их заберет. Если нет — то где тут жульничество? Он очень устал. Любимое озеро встретило тишиной и прохладой. Танатоса всегда удивляло, что в этот уголок леса никогда не заглядывают смертные. Отводящую взгляд завесу он обнаружил случайно. Матерь Никта позаботилась о том, чтобы в краткие минуты отдыха ее сына никто не беспокоил. Танатос развоплотил косу, расстегнул поножи и снял оплечье. Морт стек по его плечу и плюхнулся на землю. Нет, Танатос не собирался брать его с собой на работу, просто однажды обнаружил его спящим в капюшоне. Дух исследователя новых земель был неистребим. Морт побегал вокруг него, попробовал на зуб оплечье, и прежде чем исчезнуть в густой траве вопросительно посмотрел на хозяина — Только не лезь к змеям,— строго сказал Танатос,— Ты их не ешь. Я их не ем. В чем смысл? Морт воинственно пошевелил усами. По его мнению смысл того чтобы лезть к змеям заключался в том, чтобы лезть к змеям. Длительное пребывание в Подземном Мире сильно изменило его характер. Любую территорию, будь то Мир Живых или Дом Аида, Морт искренне считал своей. Птицы, ящерицы, тени, и другие мелкие существа изгонялась бескровно, а вот к змеям, крысам и почему-то к Ахиллесу у него явно имелось что-то глубоко личное. — Вот подарю тебя Аресу,— пригрозил Танатос и вздохнул. Ареса он не встречал уже давно. *** Из темноты Эребуса появился мертвец. Кожа висела лохмотьями, на рассеченном мечом лице пировали черви. Пустые глазницы смотрели на Танатоса, а голос звучал со всех сторон. — Мой бедный милорд Смерть. Рано или поздно они все вас покинут. И останусь только я. Ваш единственный друг. Если бы Танатос сейчас мог призвать косу или хотя бы поднять руки, он бы раскатал его по всему Подземному Миру. — Это не тебе решать. Мертвец рассмеялся. — Но разве вы не видите — я уже решаю. Вы так презирали меня, когда я был живым, а теперь я заберу все, что вам дорого. — Нет,— прорычал Танатос,— пошел вон! Вон из моей головы! Обычно он просто выдергивал себя из сна. Но в этот раз утомленное сознание взбунтовалось, и Танатос барахтался в липких объятьях кошмара, пока уже знакомая сила, властная и грозная, но совершенно не враждебная, не накрыла его куполом. Мертвец растворился в отступившей темноте, Танатос снова попытался сбросить с себя оцепенение, но знакомый голос сказал: — Спи. Никто не придет, только я. Танатос заснул.