Волшебство есть, если ты в него веришь

Часть 1 Задуманная в качестве un caprice¹ роль переводчика на официальных посольских приемах оказалась весьма удачной. Император, желавший продемонстрировать представителям иностранных держав свою приверженность русской традиции, был доволен выбором. Наконец, пригодилась любовь барона к чтению. Корф свободно говорил на английском, французском, немецком и польском языках, знал латынь, читал на испанском и арабском, обладал хорошей памятью, звучным бархатистым и полновесным голосом, а также способностью быстро и качественно подбирать русские аналоги к иностранным выражениям. А то время, пока Корф переводил, Государь, обычно и так прекрасно понимавший суть, мог потратить на формулирование ответа. Но барон на роли просто переводчика не остановился. Разумно рассудив, что экспромт в таком важном деле совершенно неуместен, с благословения Министра иностранных дел, паж наладил отношения с иностранным корпусом. Теперь тексты большинства стратегически важных официальных посольских речей Владимир получал заранее и, подготовив и согласовав перевод с представителями иностранных держав, иногда сочинял совместно с работниками министерства черновик ответа, с которым при желании мог ознакомиться перед приемом Император. Карл Васильевич Нессельроде на доклад к Николаю Павловичу теперь часто брал с собой Корфа. Изначально это было пожеланием Государя, но опытный царедворец быстро разглядел в присутствии Корфа большую выгоду и для себя лично. Во-первых, Корф всегда спокойно брал ответственность и легко признавался в своих мнимых или настоящих ошибках, а его покаянный вид раскаявшегося грешника почти всегда оказывал магическое влияние на Императора, который сразу же успокаивался и приходил в благодушное расположение духа. Во-вторых, часто Самодержец дозволял Корфу высказываться, и барон шутками и забавными историями о своих злоключениях в посольствах помогал Карлу Васильевичу в нелегком деле погружения упрямого и нетерпеливого Императора в нюансы международной политики. В рабочих вопросах барон был по-немецки собран, пунктуален и неизменно корректен. А его щепетильность проявлялась в стремлении дать перевод, максимально близкий не только по сути, но и по форме. Так что при периодических столкновениях с пышными посланиями в стихах от зарубежных монархов на дни рождения и большие семейные праздники Романовых, Владимиру было недостаточно сочинительских способностей Михаила Репнина. Тогда Корф не стеснялся просить помощи и у Василия Андреевича Жуковского, и даже у Александра Сергеевича Пушкина, снисходительно относившегося к ироничному и неглупому камер-пажу. Спокойная ровная манера общения, без излишнего раболепства и почтительности, искреннее желание качественно выполнить свою работу и передать мысли иностранных правителей наилучшим образом импонировали зарубежным дипломатам, для которых настоящим кошмаром было вызвать гнев российского Царя, что частенько происходило от недопонимания Государем услышанного. Иностранный корпус слыл влиятельной силой в Санкт-Петербурге, и с его подачи Владимир сделался известной персоной в высшем свете, заведя высокопоставленные знакомства среди послов и приближенных Императора. Поскольку Николай I распорядился, чтобы всеми важными документами Корф занимался только во дворце, в Приемной на третьем этаже Зимнего, через две двери от Зеленого кабинета самого Государя, барону освободили угол рядом с флигель-адъютантами Его Императорского Величества. Стол Владимира достаточно быстро оброс стопками книг и словарей, из-за которых не было видно работающего за ними юношу. Эта уловка помогала камер-пажу сосредоточиться и не отвлекаться на ожидающих приема Государя посетителей и флигель-адъютантов, в большинстве своем очень холодно принявших появление рядом выскочки школяра, без больших связей и чинов, незаслуженно, по их мнению, приближенного к Царю и, к тому же, пользующегося успехом у дам. Весьма недоволен бурной деятельностью Корфа был и всесильный Бенкендорф, чья работа по получению текстов посольских документов до приемов потеряла свою важность. К тому же нахальный барон не пожелал утверждать переводы в III отделении Собственной Е. И. В. канцелярии, заявив, что там дурно знают языки, и, что особенно било по самолюбию шефа жандармов, смог убедить в этом Императора. Так, Корф коварно подсунул на согласование его сотрудникам нуднейший, но срочный и важный трактат о торговле кофе на совершенно диком "бразильском" испанском². Язык был сотрудникам не знаком, и они снесли документ писарю при Гостином дворе, который за пять рублей серебром перевел, как умел. Текст этого “перевода”, якобы полученный им от барона для совета, Василий Андреевич Жуковский за ужином зачитал перед Императорской семьей, комментируя отдельные пассажи для понимания Государыни на французском. Николай Павлович, Александра Федоровна и дети смеялись до слез. Этот шедевр эпистолярного жанра вместе со специально сделанным для наглядности, как подозревал Александр Христофорович, переводом на французский и подчеркнутыми отдельными словами и выражениями, быстро распространился в списках среди придворных. Над могущественным Бенкендорфом смеялись за спиной, а наглый барон получил Высочайшее позволение направлять документы в III отделение в уведомительном порядке и уже в готовом виде, после согласования с зарубежными дипломатами и в Министерстве иностранных дел. Даже то, что Именным Высочайшим указом от 15 ноября 1832 года шеф жандармов, генерал-адъютант, генерал от кавалерии Александр Христофорович Бенкендорф был возведён, с нисходящим его потомством, в графское Российской империи достоинство, не помогло сановнику полностью забыть, кому он обязан своему sich in die nesseln setzen³. ¹un caprice - фр. прихоть ²в Бразилии официальный язык - португальский. Но в 1832 Португалия по договору с Наполеоном 1807 года еще часть Испании. Так что очень консервативный российский монарх и, следуя за ним, подданные считают португальский диалектом испанского. Поэтому португальский в тексте назван "бразильским" испанским. ³sich in die nesseln setzen - нем. сесть в лужу/оскандалиться Часть 2 Барону сошла с рук даже октябрьская амурная история. На официальном приеме Венценосная чета принимала поздравления иностранных посольств, посвященных предстоящему празднику – дню Казанской иконы Божией матери. В этот день, 18 октября, Императорская семья вместе с народом российским благодарила Богородицу за помощь в одолении врагов: в 1612 году Москва была освобождена от поляков народным ополчением Минина и Пожарского, а в 1812 − от французов. Императрица еще не восстановилась после тяжелых родов, и ей нездоровилось, поэтому от посещения бала пришлось отказаться. Во дворце осталась только свита и гости, получившие привилегию временного проживания в Зимнем дворце для участия в завтрашнем торжестве. Николай Павлович, освободившись ранее обычного, решил изменить своему привычному распорядку и пойти навестить одну из своих метресс еще до ужина, чтобы после него остаться на всю ночь с замерзающей без его тепла женой. Уже почти год как врачи категорически запретили Императрице, под угрозой смерти, любые постельные утехи. Но здоровый 36-летний организм Государя требовал разрядки, особенно перед тем, как ему приходилось ложиться монахом в постель к любимой женщине. Его Величество лично проверил караулы, несшие охрану царской резиденции, и проследовал во фрейлинский коридор, где смежные комнаты делили сестры Урусовы. До недавнего времени особой благосклонностью Государя пользовалась “царица московских красавиц” − София, которую при дворе считали истинной Beauté russe² за высокий рост, чистое и свежее лицо, мягкие и обильные волны волос, большие голубые глаза, полные света и неги. Сам Пушкин писал о ней: “Молюсь трем грациям в одной богине”. Но простота мыслей девицы, за которую завистники за глаза величали девушку “богиней глупости”, в конечном счете прискучила Императору, и он сосватал Урусову своему флигель-адъютанту Льву Радзивиллу, пообещав быстрое повышение в чине и успешную карьеру на дипломатическом поприще. Свадьбу должны были сыграть после Великого Поста. А пока Государь перенаправил свой благосклонный взор на ее сестру – менее красивую, зато юную, бойкую и веселую насмешницу Натали. Правда, полностью связь с Софией он не прекратил, находя весьма возбуждающей возможность навещать то одну, то другую фрейлину, а иногда и обеих за раз, благо красавицы жили в соединенных общей передней комнатах. Сестры, получавшие от щедрого Императора подарки за плотские утехи, были не против le caprice³ благочестивейшего, самодержавнейшего монарха, понимая, что Николай Павлович обязательно обеспечит их удачную будущность, выгодно сосватав обесчещенных девушек за кого-нибудь из придворных женихов. Насладившись особо пылкими ласками и стонами своего ангела Наташеньки, не ожидавшей столь раннего визита, а потому сначала удивленной и испуганной, довольный Самодержец, выходя из будуара фрейлины, неожиданно спиной столкнулся в темной передней с неизвестным мужчиной, выходившим, по-видимому, из будуара старшей Урусовой. Государь попытался задержать нахала и даже схватил его за плечо, но canaille⁴ нанес священной и неприкосновенной особе Императора такой сильный и точный удар локтем под ребра, что Николай Павлович на некоторое время утратил способность не только говорить, но и дышать, а посему не смог помешать преступнику скрыться. Придя в себя и выйдя наконец из комнаты, Император первым делом допросил часовых, стоявших на страже у Салтыковской лестницы, ведущей во фрейлинский коридор. Солдаты, охранявшие покой Государя, божились, что никаких мужчин кроме Императора за все время неотлучного ожидания они не видели. Не стремясь предавать широкой огласке столь пикантный эпизод, но желая узнать и строго наказать наглеца, дерзнувшего поднять руку на Императора, а, главное, нанести существенный урон Его самолюбию, Николай Павлович распорядился усилить караулы, запретить до утра покидать дворец придворным без Высочайшего соизволения и срочно послать за Бенкендорфом. В конечном итоге, загадочный ночной гость тоже понес потери: у царя остался один из эполетов этого новоявленного русского Фигаро. Александр Христофорович уже привык к внезапным вызовам в любое время дня и ночи, и поэтому сразу энергично приступил к своим обязанностям. Шеф жандармов похвалил предусмотрительность Государя, благодаря которой стервец, вынужденный задержаться во дворце, обязательно будет пойман. Тем более что на эполете не было звездочек, что сужало круг подозреваемых. Начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии затребовал список гостей Зимнего и стоящих в карауле офицеров, а, после ознакомления со списком, приказал жандармам срочно привести в Угловую Гостиную в рабочих покоях Императора всех находящихся во дворце капитанов и полковников, причем обязательно в форме. Сам же генерал решил начать дознание с фрейлин. Неожиданно Урусовы оказались не одни: с ними в комнате Софьи за гаданием сидела новоиспеченная фрейлина Натали Репнина, которая, как понял граф из полученных разъяснений, зашла погадать на удачное замужество. Бенкендорф попросил девушку удалиться и приступил к обстоятельному допросу сестер. Но ничего существенного выяснить не удалось. Обе красавицы в один голос твердили, что ожидали только Государя, и никто, кроме Императора, к ним не заходил. Никакого офицера они не видели. Наталья даже предположила, что, возможно, кто-то случайно ошибся дверью и столкнулся с Николаем Павловичем. Проведенный в комнате старшей сестры обыск ничего не дал, судя по холоду, спальная была недавно еще и хорошо проветрена. Только мятое постельное белье свидетельствовало о прошедшей недавно любовной баталии. Раздосадованный потерей времени на безрезультатную беседу генерал вернулся в рабочие покои Императора чтобы лично проконтролировать проверку задержанных. Тщательно осмотрев с антресолей всех офицеров, Государь распознать обидчика не смог. Но прежде чем удалиться в опочивальню, Его Величество распорядился отпустить тех, кто был существенно ниже ростом Императора: Николай припомнил, что плечо, за которое он схватился, было где-то на уровне его собственного, а Самодержец заслуженно гордился своим высоким ростом и крепким телосложением. Допрос также ничего не дал. Все господа могли похвастаться наличием обоих эполет и находились во время происшествия или на дежурстве, или при Высоких особах, или в караульной играли в штосс, дожидаясь ужина. А те пятеро, которые не могли подтвердить свое времяпрепровождение, были либо недостаточно приближены ко двору, либо не слишком привлекательны, чтобы на них могла польститься разборчивая Урусова. За неимением улик офицеров пришлось отпустить. Следствие зашло в тупик. Бенкендорф еще несколько раз пересмотрел список гостей Зимнего и дежуривших чинов и остановился на фамилии “Корф”. Генерал чуть не хлопнул себя по лбу от досады – как же он раньше не подумал об этом La Passion des femmes⁵. Ведь камер-пажи тоже носят эполеты! Он прекрасно помнил, как сегодня на приеме высокий статный красавец в придворной ливрее “заливался соловьем” – следом за австрийским послом – про “Освободителей Всей Европы”. Александру Христофоровичу даже пришлось одергивать свою дочь, двенадцатилетнюю Мари, внимавшую бархатному голосу этого нахала с неприлично открытым ртом. −А ведь все совпадает! Золотые эполеты без звездочек, постоянное присутствие во дворце, высокий рост, смазливая внешность, легкомысленное волокитство и отчаянная наглость, − подумал генерал. Барона легко могла бы выбрать заскучавшая старшая Урусова для petite aventure⁶. Да и бесстыжему Корфу хватило бы дерзости воспользоваться приглашением и насладиться любовью красавицы прямо под носом у Государя. Если бы педантичный монарх внезапно не нарушил свой привычный распорядок дня, зайдя к фаворитке на несколько часов раньше обычного, камер-паж успел бы провести пару часов в объятиях фрейлины и тихо улизнуть еще до прихода Николая Павловича. Барона привели немедленно, найдя его работающим за своим столом практически в смежном кабинете. На кадете был надет запомнившийся генералу придворный мундир, но, к досаде шефа жандармов, оба золотых эполета были на месте. Корф утверждал, что большую часть времени после приема провел за своим столом, работая с документами и готовясь к завтрашнему дню, а если и отлучался, то совсем ненадолго в библиотеку, и только один раз выходил на час выпить кофе из “расхожего буфета” Зимнего дворца. В качестве доказательства им было продемонстрировано несколько черновиков перевода завтрашних речей испанского и персидского послов. К сожалению, ошалевшие от мельтешения офицерских мундиров и постоянной беготни жандармов соседи по комнате и караул подтвердить или опровергнуть слова юнца не смогли. Юноша при допросе, даже в окружении обилия голубых мундиров в комнате, вел себя совершенно спокойно и говорил весьма убедительно. Но большой опыт в делах сыска подсказывал Александру Христофоровичу, что сразу отказываться от такого перспективного подозреваемого не стоит. Но увы, тщательнейший обыск в комнате, выделенной барону, а также в апартаментах других камер-пажей, которые могли бы одолжить эполет смутьяну, ничего не дал. Плодов не принес и осмотр помещений, где размещались остальные подозреваемые. К утру генерал был невероятно зол. Ни проверки, ни повторное общение с охраной Государя не прибавили ничего нового к уже имеющимся сведениям. Жандармы с пристрастием допросили стоявших в карауле солдат и офицеров, дежуривших фрейлин и даже дворцовую прислугу - камер-фурьеров, гоф-фурьеров, камердинеров, арапов. Никто ничего подозрительного не видел и не слышал. Загадочный офицер словно сквозь землю провалился, оставив генералу один эполет. Шансы обнаружить преступника стремительно таяли, по мере того как ширился круг знающих о вчерашнем инциденте. Бессонную ночь сменило хмурое серое промозглое октябрьское утро. Нева билась о бетонные берега, а холодный снег, подлетая к земле, превращался в дождь. Погода полностью отвечала траурным мыслям генерала. Бенкендорф со вздохом отдал последние поручения и пошел занимать положенное ему место в свите Его Императорского Величества на торжественном выходе царской семьи на праздничный молебен в Большую церковь Зимнего дворца. Бесконечная служба все длилась и длилась. Уставший и измученный бессонной ночью и неудачными поисками граф прикрыл глаза и незаметно облокотился о колонну. Уже скоро, вернувшись к себе, Император потребует его для доклада, а ответа на главный вопрос у Александра Христофоровича все еще не было. К начинающему клевать носом генералу подошел адъютант Смирнов и вполголоса доложил о результатах наблюдения за Урусовыми. К завтраку сестры вышли печальными. Старшая была особенно рассеянна и бледна. К Софье никто из посторонних мужчин не подходил, но вот Наталья при входе в церковь пересеклась с Корфом. Их общение было очень коротким, но после него девица заметно переменилась в лице, и на службе сестры шептались уже вполне обрадованно и довольно. Суть бесед подслушать не удалось. Бенкендорф поискал глазами в толпе барона. Юноша в парадной ливрее стоял недалеко, облокотившись о колонну рядом с приятелями, и, казалось, дремал. Главный начальник III отделения Собственной Е. И. В. канцелярии мысленно проклял свою вчерашнюю недогадливость. Конечно, как же он сразу об этом не подумал, что барон, как камер-паж Его Величества, включен в свиту на время официальных торжеств, и по протоколу должен будет надеть парадную форму. А раз кадет ночевал в Зимнем дворце, значит и придворная, и парадная статс-ливрея скорее всего должны были быть у него с собой. − Ничего, хитрецы, думали провести меня, а не выйдет! A bon chat, bon rat ⁷, − подумал Александр Христофорович, взбодрившись и повеселев. Генерал повернулся к своему адъютанту и отдал приказ: − Выясните, где сейчас находится фрейлина Репнина, и произведите обыск в комнатах фрейлины и Корфа! Срочно! Ищите придворный мундир камер-пажа с одним эполетом. Идите! На смену усталости и апатии пришел азарт. Шеф жандармов чувствовал, что докопался до сути. Теперь ему стало понятно, почему юная княжна была у Урусовых. Император вполне мог в приступе гнева повелеть немедленно обыскать комнаты всех фрейлин, и, если бы обнаружил Корфа в будуаре в компании благородной девицы, то барону, спасая репутацию Репниной, неминуемо пришлось бы жениться. Попавшись же в помещении в отсутствии хозяйки, Корф смог бы признаться, что просто спрятался в первой открытой и оказавшейся, по удачной случайности, пустой комнате. В голове у Александра Христофоровича действия подозреваемого сложились в единую картину. Итак, вчера камер-паж направил Репнину к Урусовым с успокаивающими новостями, переждал затеянные Императором розыски в будуаре сестры своего друга, потом незамеченным пробрался к себе, заменил пропажу эполетом, снятым с другого мундира, спрятал где-то парадную ливрею и тихо вернулся на рабочее место, чтобы наблюдать за происходящим из приемного покоя. А после допроса Владимир проделал фокус с заменой эполета еще раз. Если статс-ливрею не нашли при обыске, скорее всего, она оставалась у Репниной, где, видимо, сейчас хранится и второй мундир с одним эполетом. Шеф жандармов был счастлив, что наконец появилась возможность расквитаться с Корфом. Граф не смог сдержать торжества и открыто улыбался, поглядывая на барона. Досыпать этот нахал скорей всего будет уже в Петропавловской крепости. Соседа, случайно заметившего выражение лица Александра Христофоровича, передернуло от страха. От улыбки генерала веяло могильным холодом. Адъютант вернулся очень быстро. Оказалось, что княжна, получив милостивое соизволение Императрицы, уже несколько часов назад покинула дворец. Обыск комнат ничего не дал. Бенкендорф в сердцах ударил кулаком о колонну. Граф готов был взвыть от переполнявшей его злобы: такой блистательный триумф превращался в пиррову победу. Теперь, когда единственное неопровержимое доказательство исчезло из дворца, Бенкендорф решительно не видел никакой возможности заставить говорить упрямого и щепетильного барона, от молчания которого зависела теперь честь трех дам. Да и Урусовы, заинтересованные в сохранении доброго имени и интереса к себе Императора, уже осведомлены об отсутствии улик и, конечно, будут молчать. Александр Христофорович мог только надеяться на доверие Государя его чутью и желание наказать мерзавца, нанесшего урон здоровью и самолюбию Самодержца. Надо будет только убедить Государя перевести Корфа в Петропавловку, а уж там непривычный к лишениям барон, просидев пару дней в одиночестве, темноте и холоде, среди крыс и клопов, сам кинется признаваться и каяться. И даже пытать будет не надо. После торжественного богослужения и праздничного обеда Александр Николаевич забрался в отцовское кресло в Зеленом кабинете и сотый раз рассеяно разглядывал знакомые макеты. Ему срочно нужно было поговорить с papa⁸. Императрица никогда не позволяла детям посещать балы без нее, а сегодня ей, как назло, нездоровилось. Но остаться у себя и пропустить первый в сезоне “Большой бал Николаевской залы”, когда Цесаревичу обещала танец одна из “финляндских звезд”, белокурая и синеглазая графиня Эмилия Мусина-Пушкина, для Великого князя было complétement intolérable⁹. Он уже не ребенок, ему почти 15 лет, и Наследник надеялся убедить отца разрешить ему присутствовать на балу. Вошедшие Николай Павлович и граф Бенкендорф не заметили за массивной спинкой развернутого к окну кресла Его Высочество. Александр же, в десятый раз мысленно репетировавший про себя заранее подготовленную речь, которая, как Наследник надеялся, убедит отца разрешить юноше присутствовать на вечернем балу, упустил момент, когда можно было безопасно предстать перед Государем. Да и заинтригованный Великий князь уже и сам не захотел прерывать разговор Императора с генералом. − Если Ваша версия справедлива, то это весьма дерзкий замысел. Граф, а почему Вы так уверены, что в спальне Урусовой был именно Корф? Такую хитрость и быстроту реакции скорее можно ожидать от опытного повесы, чем от безусого школяра? − уточнил Государь, ознакомившись с выводами Бенкендорфа. − Ваше Величество, Вы, как и всегда, правы. Действительно, подобное поведение выдает предерзостного, опытного и тем особенно опасного смутьяна. Но уверяю, Ваше Величество, пикантные истории с участием барона не слишком преувеличены. К примеру, Корф, будучи любовником Оленьки Шлефохт, для встреч с юной балериной не стеснялся пробираться в Театральное училище в дамском платье, под видом ее классной дамы. Но главное, все улики свидетельствуют против барона. Внезапное исчезновение Вашего обидчика в коридоре, где живут только фрейлины, и загадочное пребывание в комнате Урусовых сестры его лучшего друга Натали Репниной, вряд ли можно считать случайным совпадением. Как и внезапный отъезд княжны и отсутствие у Корфа в комнате придворной ливреи, в которую он был одет вчера. − А если Репнина прикрывает похождения своего брата? − поинтересовался Государь. − Помилуйте, Ваше Величество. Если бы в комнате у княжны скрывался ее родной брат, зачем бы ей было сидеть у Урусовых? − возразил Бенкендорф. − А вы не думаете, граф, что это все-таки мог быть кто-то другой? − спросил Император. − Государь, я рассматриваю все версии, но предпочитаю верить фактам. Только прикажите и, уверяю Вас, что за короткое время в Петропавловской крепости я смогу добиться признания Корфа и избавлю Вас от всяких сомнений, − старался развить успех генерал, видя, что Николай Павлович почти убежден. В комнате повисло молчание. Заинтригованный Наследник решился выглянуть из-за спинки кресла. Отец сидел за рабочим столом, глубоко задумавшись. − Спасибо за службу, Александр Христофорович. Я доволен Вами. Идите, Вы свободны, − произнес Император немного устало. − Подождите, но как же так, Государь. Неужели Вы позволите преступлению остаться безнаказанным? − был поражен и расстроен Бенкендорф. − А что Вы предлагаете, граф? Заточить в крепость барона только за то, что у нас с ним совпадают вкусы? Подумайте, что будут говорить иностранные дипломаты: “Ревнивый царственный селадон устроил гарем из фрейлин жены и требует, чтобы его придворные офицеры вели себя евнухами”. − Император иронично усмехнулся. − Ваше Величество, Николай Павлович, как можно?! Вы один из прекраснейших мужчин Европы, а, по словам доктора Кареля, “нельзя представить форм изящнее и конструкции более Аполлон-Геркулесовской”, чем Ваша Светлейшая фигура! − возмущенно воскликнул генерал. − Александр Христофорович, Ваша дружеская склонность делает Вам честь, но подумайте: скоропалительный арест Корфа и его причины непременно получат огласку. Об этой неприятной истории узнает моя жена, а милая Шарлотта еще не полностью оправилась после рождения Михаила и очень слаба. Меньше всего я хочу приносить ей новые огорчения. Подумайте о репутации Урусовых, которая будет полностью уничтожена скандалом. Не уверен, что даже с ради обещанного приданного и карьерных перспектив Радзивилл согласится терпеть славу дважды рогоносца будучи только женихом. Над ним будет смеяться весь двор. Мы не можем так поступить с женщинами, доверившими нам свою честь. Спасибо за службу, граф, но я желаю оставить в тайне эту историю. Все участники должны молчать. Вы поняли мое поручение, Александр Христофорович? − счел нужным уточнить Император. − Так точно, Ваше Величество, будет исполнено. С Вашего позволения, все придворные сплетники узнают, что вчера вечером одной из фрейлин показалось, что пропала ее шкатулка с драгоценностями и, предположительно, именно в это время во фрейлинском коридоре видели офицера. Поскольку украшения нашлись, инцидент сочтен исчерпанным, и дама просит всех участников сохранить его в тайне. Уверен, эта легенда удовлетворит интерес охочих до сплетен придворных и слуг. А с настоящими участниками вчерашнего происшествия я поговорю лично. Уверен − смогу убедить, что молчание в их интересах, − вынужден был смириться с решением Императора Бенкендорф. Но полностью подавить досаду не сумел и позволил себе задать опасный вопрос: − Государь, разрешите спросить, было бы Ваше отношение менее снисходительным, если бы на месте Корфа оказался другой офицер? − Александр Христофорович, а Ваше мнение было бы менее бескомпромиссным? Владимир заставляет даже Вас терять свое знаменитое хладнокровие. Идите, граф, Вы свободны, − улыбнулся Николай Павлович. Бенкендорфу пришлось откланяться. Цесаревич сжался за спинкой кресла, услышав приближающиеся шаги. − Ну а теперь займемся Вами, Александр. Надеюсь, Вам не надо объяснять, почему данная история должна остаться в тайне? − Николай Павлович подошел ближе и наклонился к съёжившемуся от страха из-за внезапного разоблачения сыну. − Конечно, papa⁸! Я же уже достаточно взрослый, чтобы Вы могли полностью доверять мне в таких вопросах. Я сохраню Вашу тайну, но взамен прошу Вас поговорить с maman и убедить ее в том, что я вполне самостоятелен, чтобы не прятаться на балу за ее юбкой, тем более когда Вы будете рядом, − Наследник попытался расправить плечи и извлечь выгоду из сложившейся ситуации. − Александр Николаевич, мне нравится то, как Вы стараетесь обратить себе на пользу сложившиеся обстоятельства, но прошу его Императорское Высочество никогда более не пытаться использовать полученные подобным постыдным образом сведения, дабы влиять на меня. Как решит Государыня, так и будет, − Николай Павлович, раздраженный попыткой сына шантажировать его подслушанным разговором, постарался ответить жестко, дабы впредь отбить у Наследника желание прибегать к вымогательству в общении с Венценосным отцом. Так Александр Николаевич, вынужденный смириться с решением родителей, остался вечером у себя в покоях, и довольствовался рассказами своих адъютантов за завтраком. Офицеры уделили много времени рассказам о дебютантках этого сезона, особенно выделяя четырнадцатилетнюю Натали Репнину, которая на своем первом же Большом балу смогла произвести благоприятное впечатление. Обсуждали и открывавший бал вальс, привлекший внимание света к княжне. Не побоявшись пересудов, юная фрейлина неожиданно предпочла родному брату его друга – Владимира Корфа. Будущий офицер и фрейлина ее Величества безупречно выполняли все танцевальные па под пристальным взглядом придворных сплетников, ожидающих малейшей промашки от обычно смущенных своим первым выходом в свет дебютанток. Невероятно гармоничная в своей красоте и юности, пара кружилась по паркету, оживленно общаясь и весело смеясь, и казалась полностью поглощенной друг другом. Дивное коралловое платье смотрелось на фоне зеленого мундира прекрасным ярким маком на летнем цветущем лугу. Светские кумушки уже предположили наличие сговора между семьями и даже близкую свадьбу. На самом же деле Владимир просто воспользовался танцем как единственным способом приватной беседы, возможным для дебютантки на балу, с учетом повышенного внимания охочих до сплетен придворных и строгих родственников. Сначала княжна пожурила расстроенного барона за самоуверенность: Владимир не ожидал, что Бенкендорф сможет разгадать задумку с заменой эполет, и, как результат, княжна была вынуждена общаться tête-à-tête¹⁰ с всесильным начальником III отделения. Но долго сердиться на столь обаятельного в своем показном раскаянии юношу Натали не смогла и поспешила успокоить камер-пажа, со смехом пересказав суть беседы с шефом жандармов, который на деле оказался вполне обходительным и галантным кавалером. Генерал наговорил княжне комплиментов, выразил восхищение ее красотой, юностью и храбростью и, даже, нижайше попросил оказать ему честь и уделить танец на сегодняшнем балу. Александр Христофорович не потребовал признаний, понимая деликатность обстоятельств, и попросил прекрасную фрейлину лишь о небольшом одолжении – сохранить происшедшее в тайне и придерживаться в обществе выдуманной истории про пропавшие драгоценности, что Репнина с легким сердцем тотчас же пообещала. Когда смолкла музыка чудесного вальса молодые люди расстались, весьма довольные вечером и друг другом. Потом Натали наслаждалась своим успехом на балу – все ее польки, галопы, вальсы, мазурки были расписаны, и даже в перерывах она была окружена обществом желающих быть представленными ей кавалеров. А после кадрили, на которую княжна неожиданно для двора встала в пару с Александром Христофоровичем Бенкендорфом, честь дебютантке оказал и сам Император, станцевав с ней свою любимую мазурку. Теперь богатой, титулованной красавице прочили славу одной из самых завидных невест столицы. Княжна Репнина нравилась Наследнику, он еще при представлении у матушки выделил фрейлину. Красота девушки напоминала нежный цветочный бутон, только распускающийся под теплыми солнечными лучами. Цесаревич тоже хотел бы обнять княжну в ее первом придворном вальсе. Но вместо него это сделал Корф, опять волшебно везучий выскочка Корф! Александр с неудовольствием поймал себя на мысли, что начинает привыкать к такому положению дел. А в это время барон ждал в приемной внушающего страх большинству подданных Российской Империи начальника III отделения и рассеяно глядел в окно на поливаемую дождем набережную Мойки. Молодой придворный невесело подумал, что начинает привыкать к все более пристальному вниманию Александра Христофоровича. Их общение стало напоминать танец, когда за pas¹¹ одного танцора обязательно следовал pas второго. − Остается только надеяться, что в оставшиеся несколько месяцев службы камер-пажом я не “дотанцуюсь” до Петропавловской крепости, − невесело размышлял барон. Владимир мог только чаять, что после выпуска, когда его наконец зачислят в гвардейскую артиллерию, его персона перестанет представлять особый интерес для могущественного шефа жандармов. Наконец Корфа пригласили в кабинет. Беседа прошла в ставшем уже привычном для участников ключе. Когда генерал угрожал, будущий офицер делал вид, что не понимает сути обвинения. Когда шеф жандармов расписывал, какой кары заслуживает преступник, покусившийся на персону Императора, камер-паж соглашался, что, действительно, нанесение телесного ущерба персоне государевой абсолютно il est inacceptable¹², как, впрочем, и губительная для чести дамы и Государя огласка, которая несомненно сопровождала бы поимку офицера. Чем больше раздражался Александр Христофорович, тем церемоннее и холоднее держался Владимир, принимая вид оскорбленной добродетели. Наконец, устав от бесплодных попыток добиться признания, Бенкендорф изложил согласованную с Государем версию происшествия и, получив слово чести барона придерживаться ее и молчать, в том числе и о сей беседе, отпустил юношу. Граф еще раз убедился в возмутительном отсутствии страха и чинопочитания у молодого Корфа. Несмотря на формально безупречные манеры, этот камер-паж держался так спокойно и уверенно, будто имел право говорить на равных с генералом, находившимся много выше его по положению и имевшим, как Глава политического сыска Империи, достаточно возможностей разрушить будущую карьеру дерзкого наглеца. Бенкендорф потребовал чаю, плеснул в чашку коньяка и начал ходить по кабинету, стараясь успокоиться. Беседа с бароном серьезно выбила его из колеи, и генерал опять утратил присущие ему спокойствие и рассудительность. Александр Христофорович глубоко задумался: “Пожалуй, если сейчас не устранить из дворца барона, то очень скоро Корф может стать серьезным противником. Слишком умный для своего возраста, обаятельный, умеющий подать себя мальчишка уже произвел фурор при дворе и в высшем свете. Это in veritate victoria¹³ - иностранный корпус обладает серьезным весом при дворе, а барон, конечно, не без помощи Долли Фикельмон, смог заслужить расположение дипломатов как зарубежных, так и российских”. Александр Христофорович знал о прошении на имя Государя от вице-канцлера Нессельроде, официально предлагавшего уже сейчас зачислить Владимира Корфа в штат департамента внешних сношений министерства иностранных дел, с присвоением чина титулярного советника (в “Табели о рангах” соответствовавший чину поручика гвардии), притом, что даже после выпуска из Пажеского корпуса предерзостный барон в самом лучшем случае мог бы претендовать на чин подпоручика. Но больше всего у генерала вызывала беспокойство растущая привязанность Государя к мальчишке. Первоначальное понятное стремление узнать поближе своего чудесно найденного ребенка, возникшее как мимолетный каприз, уже превратилось в собственническое желание отца оставить барона при себе. Бенкендорф знал, как деспотичен государь в своих проявлениях любви, которая обычно выражалась у него в постоянном контроле за каждым шагом членов своей семьи. И хотя к своему внебрачному сыну Николай I относился гораздо снисходительнее, чем к законным детям, но педантичный Государь уже поручил директору Пажеского корпуса внимательно следить за успеваемостью Владимира и отчитываться ему об успехах камер-пажа в учебе. Он заставил юношу почти все свободное время по делам службы находится в Зимнем дворце, регулярно являясь на доклад, а на официальных приемах и вовсе неотлучно состоять переводчиком при особе Императора. И что бы ни говорил приятелям Корф о ждущей его скорой вольной жизни в гвардейской артиллерии, у Николая Павловича на него уже были совсем другие планы. Государь никуда не собирался отпускать барона. Глава тайной полиции по долгу службы видел секретную резолюцию его Величества на прошении министра иностранных дел − “после успешного окончания обучения Владимир Иванович Корф будет назначен флигель-адъютантом, с постоянным нахождением при особе Императора”. Бенкендорф не желал допустить возвышения бастарда. Слишком уж вольнодумным был барон, чтобы надеяться, что не менее упертый, чем его родной батюшка, Корф не будет пытаться влиять на его Величество. А с учетом таланта хитреца обращать в свою пользу людей и обстоятельства и растущей отцовской склонностью, вполне возможно, что и успешно. Отношение камер-пажа к муштре, цензуре и ограничению свобод было хорошо известно генералу. Рано или поздно слишком различное понимание своего долга перед Государем и Отечеством неизбежно разведет графа и барона по разные стороны баррикад. А сомневаться в способности юнца находить себе союзников не приходилось: камер-пажа хвалит скупой на похвалу Нессельроде, со своим подопечным носится генерал Кавелин, о переводчике благосклонно отзывается обычно весьма холодный с низшими по званию влиятельнейший австрийский посол Карл Людвиг Габриэль Бонавентура фон Фикельмон. Уже сейчас Корф демонстрирует недюжинные способности управлять людьми, добиваясь своих целей. Беспечный и блистательный будущий офицер, исполнительный и почтительный слуга Государев, любимец дам и душа мужской компании – всё это личины, за которыми барон мастерски прятал свою истинную натуру. Графу было даже интересно, догадываются ли влюбленные в него дамы и застольные приятели-пажи, насколько на самом деле может быть жесток и безжалостен обаятельный барон. Уже сейчас очевидно, что с кровью отца Владимир унаследовал и все пороки дома Романовых: редкостное упрямство, болезненную гордыню, неконтролируемую вспыльчивость, уже в столь юном возрасте принесшую ему славу бретера, и сладострастие до распутства. По опыту борьбы с тайными обществами генерал накрепко выучил урок, что надо действовать на опережение и погасить крамолу в зародыше. А значит, необходимо как можно скорее удалить Владимира от двора. Хорошо, если очередная проделка барона вызовет раздражение Императора, и Государь сошлет незаконного сына в действующую армию. В настоящем бою вечно стремящийся se jeter dans la gueule du loup¹⁴, Корф быстро поймать вражескую пулю, и графу будет не о чем беспокоиться. Осталось только дождаться момента, когда дерзкий юнец снова оступится, чтобы правильно подать новость Государю. Бенкендорф вызвал адъютанта и приказал установить за бароном тайное наблюдение. ¹ Le destin aide les personnes courageuses - фр. судьба помогает смелым ² Beauté russe -фр. русская красавица ³le caprice - фр. при́хоть ⁴canaille - фр. негодяй ⁵La Passion des femmes - фр. любимца женщин ⁶petite aventure - фр. небольшого приключения ⁷A bon chat, bon rat - фр. нашла коса на камень ⁸papa -фр. – фр.отец ⁹complétement intolérable - фр. абсолютно недопустимо ¹⁰ tête-à-tête - фр. наедине ¹¹pas - Фр. движение в танце ¹²il est inacceptable - фр. недопустимо ¹³in veritate victoria - лат. настоящая победа ¹⁴se jeter dans la gueule du loup - фр. сунуть голову в пасть льва Часть 3 Вот уже третий месяц Александр Николаевич Романов злился и завидовал. За время маневров он привык к насмешливому, простому в обхождении и находящемуся всегда рядом Корфу. Их совместные посиделки и шалости не оставили Наследника равнодушным. Великому князю было комфортно и весело летом в окружении пажей. Юноша понимал, что это происходило во многом благодаря барону, который, казалось, заставил всех вокруг, кроме себя, забыть о том, что рядом с ними Цесаревич. Сам Владимир всегда незаметно находился поблизости, обеспечивая безопасность и одновременно выполняя все пожелания Наследника. Когда же барон был занят, также стараясь быть ненавязчивыми, вахту по дежурству при Александре Николаевиче принимали Репнин и Долгорукий. Но, получив неожиданно звание камер-пажа при особе его Величества, а не Высочества, Корф начал вежливо отклонять все приглашения на дневные или вечерние развлечения Великого князя. Барон снова и снова сбегал, отговариваясь занятостью, учебой или поручениями Государя, утекая водой сквозь пальцы. Владимир не хотел попасть между двух огней – откровенно желающего пуститься в компании барона на юношеские авантюры Наследника и Императора, жестоко карающего за любую угрозу безопасности своей семьи и требующего тотального доносительства на сына в Третье отделение. Камер-паж понимал, как опасно ему давать очередной повод Главному начальнику III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии поднять перед Императором вопрос о неблагонадежности Корфа. Барону было более чем достаточно и своих битв. Александр Николаевич, стоя в свите отца, иногда наблюдал за Корфом. Казалось, этому l'élu du desti² позволено все. Даже на придворных балах, где протокол и карьерные устремления заставляли всех присутствующих с замиранием сердца следить за каждым жестом Венценосных особ и бороться за место в свите у трона, Корф был n'est pas ordinaire³. Свободно перемещаясь по залу, со своей извечной книжицей c выписками сложно поддающихся переводу политически значимых фраз, Корф ловил послов, представителей зарубежных делегаций, Жуковского, Нессельроде, Чернышева и искусно отбивался от очередных скрытых под любезностью угроз Бенкендорфа. Лениво подпирая колонны, за мороженым обменивался мнениями о бале с Пушкиным, пикировался с адъютантами, смеялся с друзьями из Пажеского корпуса. Болтал с юной фрейлиной, только представленной ко двору сестрой своего друга, Натали Репниной, играл в карты, танцевал с придворными дамами, стараясь соблюсти меру и не быть пойманным на крючок желающими замужества девицами и членами их семей. Венценосных же особ Владимир избегал как огня, хотя формально, как камер-паж Императора, должен был неотзывно стоять для услуг при особе его Величества. Но эта роль почему-то всегда отводилась Линсдорфу. Конечно, подчас, обсуждая тот или иной международный вопрос со своими генералами или министрами, Самодержец требовал Корфа, дабы свериться по тексту. Необходимость каждый раз разыскивать барона почему-то Императора совершенно не раздражала, в отличие даже от короткого отсутствия в свите Цесаревича. И вообще, в отношении Корфа Николай I постоянно проявлял невероятную снисходительность. Например, Государь, ненавидевший дуэли и требовавший за подобный проступок жесточайшего наказания (участники и секунданты подлежали лишению всех прав и состояния, наказанию шпицрутенами и ссылке на каторжные работы), абсолютно спокойно отнесся к дуэли своих камер-пажа с флигель-адъютантом. Ни участники, ни секунданты Безобразов и Репнин не были наказаны, хотя сам факт дуэли получил широкую огласку. Поводом для вызова послужила записка о прошедшем бале, которую известный придворный острослов флигель-адъютант Иван Лужин написал своему другу Сергею Безобразову, стоявшему в этот день в карауле. Делясь мыслями о прекрасно проведенном вечере, Лужин упомянул и Корфа с его сarnet de bal⁴, в которой, по-видимому, чтобы не запутаться, барон записывает время и место тайных встреч со своими дамами и иностранными дипломатами. Шутка была сочтена удачной и получила большую огласку при дворе. Намек на бурную личную жизнь, но, главное, на нечистоплотность в служебных делах, взбесил Владимира, и вызов на дуэль не заставил себя ждать. Через три дня после написания злополучной записки флигель- адъютант вышел на дежурство во дворец с правой рукой на перевязи. Публично озвученная угроза барона, что следующему, кто будет пересказывать эту неудачную шутку, дабы укоротить язык, он будет вынужден прострелить уже не руку, а голову, возымела свое действие. “La parole est d’argent, le silence est d’or⁵”, − с метко стреляющим Корфом предпочли не связываться. ¹Quod licet Iovi, non licet bovi - лат. “То, что дозволено Юпитеру, не позволено быку”. ²l'élu du desti - фр. избранник судьбы ³n'est pas ordinaire -фр. выделялся ⁴carnet de bal -Фр. - бальный аксессуар, миниатюрная книжечка, в которую дама записывала номер танца и имена кавалеров ⁵“La parole est d’argent, le silence est d’or - Фр. – “Слова - серебро, тишина - золото” Часть 4 За Владимиром действительно закрепилась слава “лучшего стрелка Императорской армии”. А получилось все случайно. Кавелин, весьма довольный хвалебными отзывами иностранных дипломатов, Нессельроде и даже самого Императора о работе барона, решил поощрить воспитанника. Способности Владимира в языках, упорство и щепетильность, отсутствие pietät2 перед вышестоящими, умение договариваться и отстаивать свое мнение совершенно неожиданно пришлись ко двору. Камер-паж, его protégé³, выступал наглядной демонстрацией успешности образовательной методы генерала и способствовал росту престижа Пажеского корпуса в целом. Как результат, заставшее врасплох назначение обернулось большой удачей, в том числе и для директора, произведенного Императором за большие заслуги на ниве воспитания молодых пажей в следующий чин генерал - лейтенанта. Поэтому, зная о любви юноши к оружию, Александр Александрович уговорил благоволившего к нему военного министра графа Чернышева, в виде исключения, приписать барона к группе офицеров, сопровождавших Императора на испытания новых образцов оружия в Тулу. Всю дорогу Кавелин с Корфом азартно и с большим удовольствием обсуждали преимущества и недостатки капсюльных над кремниевыми и нарезных над гладкоствольными ружьями. Часто к спору подключались и другие участники, представлявшие военное министерство, в том числе и адъютанты самого министра, совмещавшего эту должность с креслом Председателя Особого Комитета по устройству оружейных заводов. Чернышев, подготовивший сюрприз для Императора, рассчитывал на большой успех этой поездки. В тульском Арсенале местные умельцы-оружейники, помимо прочего, продемонстрировали Государю несколько вариантов отечественных ружей, переделанных по образцу английских штуцеров (с нарезным стволом и механическим бойком). Но после проведенных в его присутствии испытаний, наглядно показавших, что убойная сила возросла с 350 до 600 шагов, Император произнес пагубное слово “вздор”. А когда Самодержца поддержала старая гвардия − “отец-командир” Государя фельдмаршал И.Ф. Паскевич и фаворит Николая Павловича, командующий войсками в Санкт-Петербурге и окрестностях Васильчиков И.В. – никто уже не дерзнул возражать. Тем же вечером за ужином к расстроенному Чернышеву подошел генерал-лейтенант Кавелин и попросил о audience privée⁴ для него и его воспитанника. Александр Иванович был заинтригован и согласился уделить им время следующим же утром. На пешей прогулке вдоль Заводской набережной представители Пажеского корпуса подробно изложили Его Сиятельству свою идею по убеждению Государя. Министр подумал и попросил дать возможность лично убедиться в способностях молодого барона освоить капризное оружие. Уже через месяц в парке петербургского особняка графа Чернышева была организована показательная стрельба по мишеням, сопровождавшаяся активным распитием участниками расстреливаемых бутылок. Общий итог баталии настолько удовлетворил активно участвовавшего министра, что он согласился на предложенную авантюру. Ибо, как посчитал Александр Иванович − “Делай, что должно, и будь, что будет”. Так, благодаря хлопотам высокопоставленного благодетеля, среди гостей на очередной Императорской зимней охоте оказались Кавелин и Корф. Императорская охота – это, прежде всего, хорошо продуманный до мелочей ритуал, над подготовкой и исполнением которого трудились сотни людей. Помимо обычных приготовлений обязательно вырабатывался подробный план действий, составлялся список участников охоты, а по ее завершении – подробный отчет о результатах каждого участника и сводные данные. В программе, помимо намечаемых для охоты кварталов, указывались схемы передвижения людей, время и место стоянок экипажей и т.д. Обычно в Императорской охоте, в качестве особой милости и привилегии, принимали участие Государь, великие князья, свитские генералы, иностранные гости, представители дипломатического корпуса и другие высокопоставленные лица. После подведения итогов охоты Владимир был признан безусловным le Victorieux⁵, и не последнюю роль в этом сыграло новое ружьё. Наследник, обычно великолепно стрелявший и всегда гордившийся своими охотничьими успехами, при объявлении результатов был так опечален, что едва сдерживал слезы. А Император постарался в своей ироничной манере утешить Цесаревича: − Ну-ну, сын мой, это наша вина, мы должны были более тщательно выбирать Вам партнеров для охоты, чтобы Вы могли получить удовольствие. Возможно, в следующий раз нам придется отбирать у гостей ружья, чтобы не расстраивать Ваших чувств. Владимир пытался оправдаться, говоря об уникальных свойствах своего нового ружья, образец которого им показывали в Туле и с которым, если Император даст свое милостивое соизволение, несомненно, Цесаревич легко превзойдет барона и остальных охотников. Но Император, спокойно относившийся к вопросам меткости и пребывавший в весьма благодушном настроении, прервал Владимира: − Корф, я великодушно прощаю Вам ту дерзость, с которой Вы пытаетесь заставить меня отменить свое Высочайше утвержденное повеление. При большей дальности стрельбы вам нужно около минуты на перезарядку своей nouveauté⁶, я же с гладкоствольным ружьем делаю 4 выстрела в минуту. И мое ружье надежно, а узлы взаимозаменяемы. Подумайте, насколько часто российский солдат будет сталкиваться в бою с лучшим стрелком Императорской армии, чтобы так переживать за лишние 200 шагов. И Государь, понизив голос, со скрытой угрозой продолжил, наклонившись к директору Пажеского корпуса и его воспитаннику: − А чтобы называли меня дураком публично перед Комитетом, или другою коллегией, этого, конечно, никогда не попущу. Хорошенько запомните это, Господа. Так за бароном утвердилась слава лучшего стрелка Императорской армии, и камер-паж был принят в одной из самых неприступных в Петербурге гостиных – у Елизаветы Николаевны Чернышевой. Коротая длинные вечера Великого поста за бокалом вина, Корф вместе с генерал-адъютантом Кавериным иногда жарко спорили с гостеприимным хозяином об армейском обмундировании, а более всего об оружии, до которого все трое были большие охотники. А военный министр, ожидая приема Императора, с удовольствием обменивался взаимными шутками с язвительным Корфом, подчеркивая свое особое расположение к юноше. Теперь директор Пажеского корпуса был спокоен за будущность своего воспитанника, тем более что и по результатам выпускных экзаменов барон продемонстрировал прекрасные успехи в науках и вошел в тройку отличнейших студентов, уступая только Линдфорсу и Репнину. О чем генерал с удовольствием доложил Государю Императору, прежде чем отпустить пажей на весенние каникулы, предшествующие красносельским маневрам. ¹Fais ce que dois, advienne, que pourra - фр. “Делай что должно, и будь что будет” ²pietät - нем. пиетет ³protégé - фр. протеже (тот (та), кому кто-либо покровительствует, осуществляет поддержку) ⁴audience privée - фр. личная аудиенция ⁵le Victorieux - фр. победитель ⁶nouveauté - фр. новинка Часть 5 Через неделю после Великого поста в Санкт-Петербург приехало посольство Бухарского эмира. Корфу, несмотря на каникулы в корпусе, стало ни до чего. Плохое знание персидского языка накладывалось на недоверие бухарцев к непонятному статусу Владимира. Барон не понимал смысла текстов, выдержанных в лучших традициях восточной дипломатии, когда за витиеватым славословием посланий в малейших нюансах прятались ключевые аспекты и сама суть прошений. Камер-паж пребывал в полном отчаянии. Ему оставалось только признать поражение и идти на поклон в Азиатский департамент с просьбой предоставить Государю более компетентного переводчика. Настоящим спасением для Владимира стало близкое знакомство с названным сыном эмира Насруллы, наследником одного из правителей афганских княжеств, Гази Муххамад Акбар ханом. Молодой принц свободно говорил по-английски и выразил желание помочь камер-пажу с языком и растолковать особенности восточного этикета и ожидания посольства, взамен на аналогичные пояснения барона о российской жизни. Афганец отличался чрезвычайной живостью, деятельностью и подвижностью, его интересовало буквально все. Дипломат был всего на год старше барона, среднего роста, темноволосый, смуглый, с приятными правильными чертами лица, большими карими глазами, черными усами и бородой. Несмотря на разницу культур и обычаев за короткое время юноши стали приятелями. Теперь на приемах и балах Корф чаще всего стоял вместе со своим новым знакомым, поясняя происходящее или обсуждая “дикие”, с точки зрения Востока, российские обычаи. Суждения афганца, парадоксальные, идущие в полное противоречие со вбитыми с детства требованиями морали и этики, но, по-своему, здравые, часто заставляли Владимира по-другому взглянуть на казавшиеся незыблемыми традиции и идеалы. Особенно хана удивляла “распущенность” дам. Их обнаженные лица, руки, плечи, которые они демонстрировали всем присутствующим мужчинам. Ведь каждый мог увидеть и возжелать чужую дочь или жену, а так и до бесчестья недалеко. Владимир старался разъяснять особенности православного вероисповедания и придворной жизни. Послушав доводы барона, Акбар-хан пришел к поразившему пажа выводу о преимуществе ислама для женщин, когда мужчина сначала берет на себя обязательства перед женами и наложницами и только потом пользуется их благосклонностью. Владимир возражал, что при таком подходе мужчине, ищущему истинную любовь, как Шахрияру из “Хезар Афсане²”, по которому принц учил барона персидскому, придется брать в наложницы множество женщин, пока он не встретит свою Шахерезаду. Акбар признал довод веским, в основном только из-за более близкого знакомства с прекрасной фрейлиной – Натали Репниной. Желая научить хана вальсировать и одновременно продемонстрировать прелесть общения с очаровательной, умной и порядочной девушкой, Владимир уговорил Репниных помочь ему с обучением танцам и придворному этикету бухарского дипломата. Узнав об участии в затее княжны, неожиданно настоял на своем присутствии на уроках в столичном доме Корфов и Долгорукий. Андрей сумел убедить друзей, что им несомненно потребуется второй аккомпаниатор, помимо Мишеля, предложив себя и свою гитару. Натали поразила восточного принца. Ее юность, красота, рассудительность и подкупающая простота в обращении удивительным образом сочетались с внутренним благородством и веселым нравом. Посланник, имевший к этому времени одну официальную жену, не считая наложниц, и мнящий себя куда более опытным в любви, чем его российские приятели, при ироничной фрейлине мог только краснеть, бледнеть и мямлить что-нибудь из обычных придворных банальностей. Впрочем, Андрей Долгорукий в присутствии Репниной тоже терял свою обычную степенность и рассудительность, превращаясь в стеснительного юнца. Умная и обаятельная девушка поразила сердце и российского камер-пажа, и восточного дипломата. Акбар даже поинтересовался у Михаила, какой “валвар” (выкуп) потребуют за его сестру ее родители. Ошарашенный князь не сразу нашелся, что ответить. Когда же Владимир пояснил, что в России приданое дают мужу за женитьбу на барышне, пораженный афганский хан замолчал. Окончательно бухарского дипломата подкосило известие о том, что Репнины дают право дочери самой выбрать себе спутника жизни, чтобы девушка могла выйти замуж по любви. Посланец эмира буквально схватился за голову: как можно доверять столь ответственный выбор юной невинной девушке?! И это русские считают их традиции странными и дикими! Солнце уже давно перевалило за полдень, когда после уроков Владимир и Акбар закончили утомительный перевод очередного цветастого славословия в честь Государя Императора. Документ был срочным, так как бухарский посол Чагатайбек Балтакул Рахматбеков планировал произнести эту речь на ближайшем посольском приеме. Закончив с делами и перейдя из кабинета в гостиную, за бокалом вина барона и трубкой князя, молодые люди вернулись к обсуждению гораздо более интересующей хана темы, временно прекращенное с приходом Натали. Владимир рассказывал о правилах вступления в брак: офицер не мог жениться без разрешения полкового начальства. А до 28 лет военный должен был доказать, что может содержать семью: либо представить документы на недвижимость, которая приносила доход не менее 300 рублей в год, либо на вклад в банке в 5000 рублей. Доходы подчиненного и его избранницы обязательно проверял командир полка. Дипломата интересовало, как, в таких условиях, когда офицеру запрещено жениться, а девушка должна вступить в брак абсолютно невинной, мужчины должны удовлетворять свои естественные потребности? Если к тому же измены замужних женщин пусть и не наказуемы, но общественно порицаемы, и могут привести к дуэли. В этот раз Корф решил, что показать будет проще, чем рассказать, и предложил хану поехать в недавно отстроенный Александрийский театр. Там вечером давали водевиль “Солиман II, или Три султанши”. Дабы избежать дипломатического конфуза и разжалования, юноши решили переодеться в гражданское. Все-таки вход в рестораны, кабаре и оперетты оставался для пажей закрытым до окончания обучения в корпусе, а Акбару посещать представления, не соответствующие правилам шариата, запрещала религия. Хотя и за выход в свет без мундира барон рисковал мундира лишиться, но у Владимира уже имелся опыт подобных вылазок. Поэтому Корф легкомысленно решил, что позднее прибытие, проход через черный вход и отдельная ложа помогут избежать неприятностей. Идея, после уточнения подробностей, очень понравилась восточному принцу, и он даже согласился после небольшого спора сбрить бороду и усы, которыми весьма гордился. У барона же были и свои причины ехать в театр, помимо просвещения друга. Вечером в роли султанши Делии выступала его любовница − эффектная смешливая брюнетка Мадлен Реми. Красотка оставалась в постели ветреного юноши уже два месяца. Помимо яркой внешности - темные густые волосы, большие глаза, высокий рост и стройная фигура - Владимира привлекала ее страстность и опытность в любовных играх. И пусть француженка имела одновременно нескольких покровителей, была старше барона, но ее прямота, насмешливость, готовность предаваться любви разными способами и умение доставить удовольствие партнеру, пока казались камер-пажу предпочтительнее, чем юность и притворная скромность придворных дам и начинающих актрис. Хотя и отказываться от поступавших авансов благородных красавиц было не в его правилах. Так, взяв у знакомого портного напрокат фрачную пару и дождавшись переодевания и выхода князя в новом облике, Владимир был поражен. Гладко выбритый, в черном фраке, белой рубашке и обязательных белых перчатках Акбар-хан выглядел истинным денди. Облегающий фигуру костюм подчеркнул пропорциональность фигуры, а отсутствие растительности на лице перестало скрывать чувственные губы, общую красоту и гармоничность черт лица. Пожалуй, в европеизированном виде афганский княжич вполне мог составить Владимиру конкуренцию за внимание дам высшего и полусвета, о чем барон не преминул сообщить сетующему на тесную и неудобную одежду хану. Друзья приехали к театру всего за несколько минут до начала представления и быстро проскользнули через служебный вход. Проходя по коридору мимо гримерных, Акбар был ошарашен простотой нравов, царивших в театре: девушки в коридоре были еще менее одеты, нежели виденные им на балах благородные дамы. Эти красотки в знак приветствия обнимали и целовали Владимира, кто в щеку, а кто и в губы, намекая на благосклонность. Некоторые интересовались и другом барона, которому тоже неожиданно досталось несколько щипков и пара поцелуев от прелестных актрис. На этот раз у общительного и часто бесцеремонного в некоторых вопросах хана не находилось слов. Он наслаждался происходящим, неожиданно для Владимира, молча. Молодые люди добрались до кресел, когда водевиль уже начался. Корф привычно сел в глубине ложи, чтобы не привлекать к своей персоне внимания. В это время Акбар, не сильно увлеченный происходящим на сцене, придвинулся к самому краю и активно рассматривал в лорнет богатое убранство театра и присутствующих дам. Наслаждаясь происходящим, юноши не предполагали, что за бароном и бухарским гостем внимательно следят господа жандармы. Об очередной проделке Корфа было немедленно донесено Александру Христофоровичу. Шеф жандармов радостно потирал руки. Нарушение воинского устава и впутывание в свои похождения посланника бухарского эмира – история выходила знатная. Теперь Императору придется, хотя бы из уважения к посольству, принять жесткие меры по отношению к своему бастарду. Бенкендорф решил лично поучаствовать в поимке, дабы наконец полностью насладиться заслуженным триумфом. Он уже предвкушал миг расплаты и то как на этот раз будет выкручиваться припертый к стенке стервец. Тем более что у графа, большого любителя хорошеньких служительниц муз, была выкуплена на сезон ложа в театре. А значит можно было совместить приятное с полезным − задержать преступника и отметить la victoire близким общением с прелестными актрисами. То, что надо уходить, первым сообразил Акбар, заметивший связанное с появлением голубых мундиров оживление в зале. Владимир, наслаждавшийся танцем и пением возлюбленной, на происходящее в партере внимания обращал мало. − Корф, в зале появились голубые мундиры! Они кого-то ищут. Мне кажется, что во избежание скандала нам надо скрыться,− повернувшись, сказал хан. − Позвольте, я посмотрю, − осторожно оглядел зал Владимир. Действительно, жандармы стояли почти у каждой двери, внимательно рассматривая сидящих в партере господ и дам. Шум и недовольные крики с галерки подсказывали, что и там идет проверка зрителей. Барон мог только порадоваться, что ложа директора Императорских Театров – графа Оболенского, близкого родственника Репниных, чьей снисходительностью к племяннику и его друзьям сегодня воспользовался Владимир, − пока не привлекла особого внимания жандармов. Корф повернулся, когда боковым зрением заметил суету и мельтешение мундиров в одной из соседних лож. Пригляделся – god dammit³, сам Александр Христофорович изволил лично посетить выступление. Правда смотрел граф не на сцену, а в зал. Юноша быстро понял, что сегодняшнее посещение графом театра не случайно. Бенкендорф явно рассчитывает полюбоваться не только игрой актеров. А с учетом особого отношения генерала к камер-пажу, сумевшему несколько раз чувствительно пройтись по самолюбию могущественного и не привыкшего к подобному обращению царедворца, вероятно, ищут именно их. Медлить было нельзя. Юноши, проверив коридор на предмет слежки, вышли из ложи и побежали вниз по служебной лестнице. Пара встретившихся жандармов даже не успела понять, что происходит, оглушенная со спины быстро сообразившими, как действовать сообща молодыми людьми. Попав в служебные помещения, Корф уверенно повел друга длинными, слабо освещенными переходами к гримерным, по пути поясняя, что, с учетом присутствия шефа жандармов, театр уже скорей всего оцеплен, и выйти не удастся, а потому стоит попробовать отсидеться в гримерке у знакомых актрис. Барон улучил момент, когда коридор у гримерных был пуст, и юноши смогли проскользнуть в одну из комнат незамеченными. Пропустив хана вперед и закрыв за собой на задвижку дверь, Корф с хозяйским видом прошел вглубь будуара. Камер-паж сел на диван у стены и начал общаться с хозяйками по-французски. Поскольку язык был дипломату недостаточно хорошо знаком, чтобы понимать быстрое щебетанье красавиц, Акбар предпочел не следить за беседой, а поподробнее рассмотреть комнату и ее обитательниц. В большой гримерке все пространство было заставлено шкафами, ширмами и манекенами с разноцветными платьями. За туалетными столиками поправляли макияж, одновременно отвечая Владимиру, три очень броско накрашенные дамы в разноцветных корсетах и панталонах. Девушки были молоды и недурны собой. Наконец одна из них вскочила со своего места, села на колени к Корфу, и обвивая руками шею, поцеловала. Владимир с трудом прервал поцелуй и, слегка краснея, снял с колен настойчивую девицу. Барон начал пояснять приятелю на английском: −Акбар, это Мими, блондинка слева − Шарлот, а рыжая чаровница рядом со мной − Зизи. Эти прекрасные и великодушные богини, войдя в наше бедственное положение, согласились укрыть нас от жандармов у себя в гримерной. Дамы, позвольте представить Вам − Гази Мухаммад Акбар-хан, наследник Афганского княжества. Это названный сын Великого эмира Бухары, прибывший с посольством к нашему августейшему Императору. Несмотря на пышность титулов и мусульманское вероисповедание, Акбар человек вполне светский и способный понять веления женской души. Тем более, хочу открыть вам одну тайну - в его стране женщины и мужчины до вступления в брак учатся доставлять удовольствие друг другу. И, уверяю вас, в альковных баталиях они великие затейники. Как-нибудь я принесу вам списки с картинками, по которым мой друг учит меня персидскому. И вы поймете, что европейцы − сущие дети в науке любви! Хан кивком головы подтвердил сказанное и высказал положенные слова благодарности по-английски. – Для вас Лотта, – произнесла одна из девушек на языке Шекспира. Актриса вспорхнула со своего стула и изящно подала хану руку для поцелуя, чем он и воспользовался, упав на колени и перецелов обе ручки, перемежая поцелуи с пылкими словами признательности прекрасным спасительницам. Неизвестно, насколько далеко в выражении восхищения зашел взволнованный близостью полуобнаженных нимф хан, если бы в дверь не постучали. – Мими, Зизи, Лотта, девушки, немедленно откройте! Господам, пришедшим со мной, надо срочно поговорить с Вами. – Конечно, господин Гитри, минутку, только надену платье! – громко прокричала рыженькая, затем повернулась к застывшим в растерянности юношам и пальцем указала на ширму. Молодым людям не потребовалось указывать дважды, и беглецы исчезли за перегородкой. Вслед за ними туда же направились Мими и Лотта. Зизи копалась еще несколько минут, якобы возясь с шнуровкой на платье, прежде чем открыть дверь руководителю труппы. Господин Гитри вошел в комнату в сопровождении нескольких господ в голубой форме жандармерии. Зизи сделала книксен и легко кивнула головой вошедшим. – Чем могу быть Вам полезна, господа? – поинтересовалась девушка. – Зизи, ты сегодня видела барона Корфа? – спросил руководитель труппы. – Нет, господин Гитри. Да и зачем я ему? Небось смотрит в зале на эту garce⁴ Мадлен, которая с вашей помощью увела у меня не только любовника, но и роль. Проверьте в ее гримерке, не удивлюсь, если Вольдемар там ждет свою putain⁵, – с обидой проронила девушка. – Зизи, в гримерке у мадемуазель Реми мы уже были, там его нет. Давно пора положить конец его похождениям. Виданное ли дело! Еще даже не офицер, просто паж, а уже полностью освоился на служебной половине. Распутник переходит из одного будуара в другой, ссорит моих ведущих актрис, – обращаясь к офицерам, продолжил руководитель труппы. Господин Гитри снова обратился к девушке: – Зизи, признайся: барон у вас? Я напомню, что неделю назад ты в порыве ревности пыталась выцарапать глаза Мадлен, хотя, конечно, я уверен, что истинный виновник произошедшей ссоры – этот молодой совратитель. Корф, зная о твоих чувствах, мог прийти к тебе в надежде, что ты не сможешь ему отказать. Пойми, это опасный преступник, и в наших интересах помочь господам жандармам в его поимке. Один из офицеров прервал тираду: – Господин Гитри, вы позволите, если мы сами здесь все осмотрим? После кивка руководителя труппы жандармы начали обыск, планомерно проверяя содержимое шкафов. “Голубые мундиры” быстро добрались до ширмы в дальнем конце комнаты. Но при попытке зайти за ширму господа офицеры столкнулись с ожесточенным сопротивлением полуобнаженных дам. Раздетая до пояса Лотта, вооружившись корсетом, хлестала первого посмевшего зайти жандарма, второго взяла на себя Мими. Полуголые девицы били опешивших от такого напора офицеров. В это время остальные мужчины молча любовались открывшимися им в движении женскими прелестями, даже не пытаясь броситься на спасение товарищей. Первой опомнилась Зизи и опустив глаза в пол, скрывая улыбку, смущенно произнесла: – Господа, надеюсь вы простите нас за столь нелюбезный прием, но мы никак не могли предположить, что целью Вашего посещения был досмотр и обыск переодевающихся беззащитных женщин. Стыдитесь, господа, как можно! Красный от смущения руководитель труппы постарался побыстрее выпроводить из гримерной откровенно наслаждающихся зрелищем офицеров. Зизи смеясь закрыла дверь за покинувшими поле боя мужчинами и предложила юношам выходить, поскольку опасность миновала. Появившись из-за ширмы, господа рассыпались в словах восхищения храбростью и находчивостью своих спасительниц. Владимир , стоя на коленях, целовал руки Зизи и Мими, а Акбар делал то же самое, произнося пылкие признания Лотте. Барон обещал не остаться в долгу у красавиц. – Господа, вы можете начать благодарить прямо сейчас, продемонстрировав нам обещанное искусство восточной любви, – сказала Зизи по-английски. От такой просьбы даже обычно находчивый барон растерялся. – Зизи, Мими, я готов, в любой день, когда каждой из вас будет угодно. Я уверен, что Акбар-хан будет рад встретиться с Шарлот, – начал смущенно частить Корф, переглядываясь с другом. – Владимир, вы сейчас говорите как школяр, первый раз увидевший женщин, а не как опытный любовник, коим я вас предполагала. Неужели спасшие вас дамы не заслуживают небольшого приключения? Если вы сейчас откажете нам, то мы будем вынуждены попросить вас удалиться. Юноши переглянулись. Выбора у них не было, поскольку уйти сейчас означало сразу попасть в руки жандармов. Акбар посмотрел на Владимира, ободряюще улыбнулся и подмигнул: – О, прекрасные похитительницы мужских сердец, я мусульманин, и поэтому у меня будет несколько условий. Я не могу заниматься любовью более чем с одной красавицей единовременно, и мы с моей дамой не должны наблюдать обнаженные тела других людей, пока мы будем наслаждаться нашей близостью. Ибо посланник Аллаха сказал: «Ни одна женщина не должна смотреть на наготу другой женщины, и ни один мужчина не должен смотреть на наготу другого мужчины». Девушки быстро обеспечили хану желаемое, отгородив ширмой угол комнаты с кушеткой от остального помещения. Выходя через несколько часов из театра, необычно потерянный и расстроенный, Корф не поднимал глаз на спутника, в то время как бухарский дипломат лучился самодовольством, как объевшийся сметаной кот. Уже в пойманном Владимиром экипаже, посмеивающийся над поникшим видом приятеля, Акбар хлопнул барона по плечу: – Не надо так расстраиваться, мой неопытный друг! Наука доставления удовольствия женщине вполне постижима при наличии желания и практики. Так уж и быть, я помогу тебе с освоением теоретических азов, а взамен ты предоставишь мне место в твоем доме для уединенных свиданий с моей милой Лоттой, – принц, вспоминая, закрыл глаза, – с этой нежной газелью, чей стан стройнее кипариса, лик подобен полной луне, а брови напоминают стрелу натянутого лука. Камер-паж, все еще тяжело переживающий свой позор, мог только кивнуть в ответ. Барон и не предполагал, что ласками можно довести женщину до подобного безумия. Когда хан закончил с блондинкой, она не могла даже стонать. Покачивающаяся девушка вышла из-за ширмы и без сил опустилась на кресло напротив зеркала, ее лицо было залито слезами. На вопросы лениво целовавшихся с Корфом на диване обнаженных подруг она заявила, что побывала в раю. Мими, пожелав вкусить тех же удовольствий, решительно проследовала за перегородку. И как ни пыталась ласками отвлечь от соседей и успокоить зависть барона Зизи, Корф понял, что эту любовную баталию другу он проиграл вчистую. – А то публика в Вашем театре мне не пришлась по душе. Особенно “голубые мундиры”, – продолжал Акбар. Смех хана подхватил и Владимир. В конечном итоге, в их опасном и пикантном приключении пострадала только его гордость. Отныне друзья сделались совершенно неразлучны. Акбар практически переехал к барону в столичный особняк. Время, оставшееся до отъезда посольства, пролетело слишком быстро. Заполненные дипломатическими хлопотами, ставшими почти не обременительными, и уроками дни сменялись длинными вечерами, когда за ужином, часто в присутствии Зизи и Лотты, Акбар рассказывал Владимиру о своей стране, ее нравах и обычаях, ну, и, конечно, о способах доставления наслаждения женщине. Теперь Владимир, с успехом начавший применять советы друга, прослыл среди любящих сплетничать дам большим затейником в науке страсти нежной, что еще больше упрочило его репутацию повесы. На последнем большом балу Натали уговорила принца составить ей пару. Безупречно одетый по последней моде, чисто выбритый, грациозно танцующий и свободно говорящий по-английски дипломат произвел фурор, особенно после того, как из уважения к бухарскому посольству, сама Императрица станцевала с юношей польку. Александра Федоровна за полуденным чаем с фрейлинами и Василием Андреевичем Жуковским весьма одобрительно высказалась о педагогических талантах Натали, за столь короткое время превратившей восточного басурмана в весьма учтивого джентльмена. Государыня даже лукаво предположила, что виной тому была глубокая привязанность юноши к барышне, которую покидающий Санкт-Петербург принц и не пытался скрывать. Бенкендорф же, внимательно приглядевшись к молодому дипломату в новом обличье, узнал в нем господина, сидевшего в соседней ложе в тот злополучный день, когда Корф ухитрился волшебным образом в очередной раз скрыться из захлопнувшейся ловушки. За излишнее рвение его подчиненных жандармов и сорванный спектакль директор Императорских Театров даже подал жалобу Императору. Николай I со смехом прочитал рапорт шефа жандармов о тайном посещении Владимиром и его другом Александринки, и счел, что коли никто не был пойман, то о дисциплинарных взысканиях и речи быть не может. “Рas vu pas pris”, или, как говорят русские, – “не пойман не вор”. Довольный Государь долго подшучивал над Александром Христофоровичем, что подобный способ устранения соперников вряд ли позволит генералу сыскать популярность среди молодых актрис. Бенкендорфу также донесли, что военный министр, узнав об истории в театре, немедленно публично повелел отправить ящик шампанского директору Пажеского корпуса. Оказывается эти господа имели наглость заключить пари о том, что барон еще до маневров своими шалостями заставит шефа жандармов стать ein Witz⁶. Граф, стоя у окна в рабочем кабинете и смотря на набережную Мойки, сжимал кулаки в бессильном раздражении: - Неслыханно. Главный начальник III отделения, стоящий вне закона и над законом, имеющий право вмешиваться во все в государстве, вынужден в Зимнем опять терпеть противное хихиканье придворных у себя за спиной! С Корфом необходимо заканчивать. Нахальный юнец должен быть отлучен от двора в кратчайшие сроки, и никакая фортуна не должна более этому помешать. Благо предстояли маневры…. ¹Qui ne tente rien n'a rien - Фр. “Кто не рискует, тот не выигрывает” ²Хезар Афсане - сборник "Хезар Афсане" - это первоисточник "Тысячи и одной ночи” ³god dammit - анг. “черт побери” ⁴garce - фр. “стерва” ⁵putain - фр. “шлюха” ⁶ein Witz - нем. “посмешище”