По ту сторону горизонта

— Чонгук, возьми левее, впереди скалы, — попросил Намджун, закрепляя шкот крепким узлом. «Хорошо», — кивнул парень, прокручивая штурвал и поглядывая на карту, которую старпом отдал ему на временное пользование. Пока капитан выведен из строя, на корабле главным является Намджун, а поскольку опыта в морских делах у него предостаточно, то сомневаться в его решениях и игнорировать приказы недозволительно. Да и к тому же, Чонгук не настолько оборзел, чтобы сомневаться в решениях старших. Он в море без году неделя, кто он такой, чтобы спорить? Это Хосок играет в бессмертного, когда начинает спорить со старпомом. — Тебя кто вязать узлы учил, бабушка что ли? — Нормальные у меня узлы! — возмутился Чон-старший, затягивая канат и отряхивая руки. — И вообще, не трогай мою бабушку. Я её не видел, но она уже по умолчанию для меня святая женщина. — Работай нормально и я не буду тебя дёргать, — фыркнул Намджун, перевязывая узел Хосока и закрепляя его по-своему. — Вот так куда надёжнее. В случае форс-мажора его останется только разрубить. — Непозволительное расточительство! — скрестил руки на груди полукровка. — С каждым таким «форс-мажором» канат будет становиться всё короче и короче. Развязывать куда выгоднее со стороны экономии. — Ты думаешь, что мы настолько нищие, что не сможем докупить канат? — обернулся на Хосока Ким. — Ты хоть знаешь его цену? И вообще, по-твоему, на нас каждый день нападают, что ты так экономишь тросы? А если от этого будет твоя жизнь зависеть? Крепление этого каната — твоя же, мать его, безопасность. Если он невовремя развяжется во время шторма — полетишь за борт к своей святой родственнице! И как тебя доставать потом, когда волны встают на дыбы в высоту больше километра? Ты видел подобные штормы? А вот я — да! — У вас всегда так весело на корабле? — раздался спокойный голос возле лестницы, ведущей на капитанский мостик. Чонгук обернулся, невольно улыбаясь. Их новый попутчик просто само спокойствие! Сидя в позе лотоса, он перебирал между пальцами свою повязку на глаза и смотрел вдаль сквозь сомкнутые веки. Он буквально источал лучи расслабления и гармонии, чего не скажешь о тех двух комках агрессии у борта. «Частенько», — ответил Чонгук, закрепляя штурвал и подходя ближе к Монхарду. — «Можно присесть?» — Садись, конечно, — кивнул мужчина, обматывая золотой повязкой свою ладонь. — Вы столько работаете… И каждый день вам нужно разбираться с подобными вещами? «На корабле всегда работы хватает», — не стал отрицать Чон-младший, посмеиваясь про себя от представшей пред ним картины. Договорился ты, хён! А чего убегаешь? Вон как припустил от разозлённого Намджуна, только пятки сверкают! Сейчас и глянем, что для тебя будет дороже, канат или жизнь! Хотя, и ежу понятно, что канат… «Сокджин-ши, ты ведь тоже потомок змей, да?» — спустя время спросил Чонгук. — «Ты не знаешь, часом, почему мой хён… так себя ведёт?» — А как он себя ведёт? — вскинул бровь Сокджин. — Дурачится? Выводит остальных на яркие эмоции? С ума от скуки сходит? Как по мне, он вполне среднестатистический волшебник с примесью змеиной породы. Лично я не вижу ничего дурного в том, что у каждого существа свой характер. В конце концов, за это мы и ценим дружбу с окружающими — они не должны быть копиями друг друга, иначе в скором времени полностью потеряют свою индивидуальность. Как похожа их с Капитаном манера рассуждать… Ведь Юнги тоже изъясняется подобными фразами, когда его допекают в какой-либо ситуации существа, выше его по рангу. Словно заученные предложения из крайне умных книг, которые врезались в подкорку сознания, будто их выжигали там! «Нет, я не это имел в виду», — покачал головой юноша, поправляя перчатку на левой руке. — «То есть, я согласен со всем, что ты сказал, я ничего не отрицаю, но Хосок… Хотя, да, возможно, ты ещё не видел его в том виде, в котором его видел я…» — О каком виде ты говоришь? — осторожно спросил Сокджин, опираясь локтем на колено и немного поворачивая голову на проклятого. «Понимаешь, Хосок… Желает умереть», — через силу и немного грубоватыми жестами поведал Чонгук. — «Он живёт с этими мыслями с самого нашего знакомства, а Юнги говорит, что и при их близкой дружбе двенадцать лет назад у хёна уже была эта идея. Ни я, ни он… Мы не знаем, что происходит с Хосоком, но мне страшно. Он часто выставляет себя полным болваном, шутит там, где неуместно, он словно нарывается на неприятности и жаждет, чтобы ему причинили боль, чтобы его убили, однако сам не накладывает на себя руки. Я беспокоюсь… И правда не понимаю причины. Но каждый раз, когда я слышу его смех, каждый раз, когда я вижу его улыбку, я чувствую… Как внутри себя он кричит, надрывается от боли, скрытой в сердце. Даже если в его жизни были серьёзные потери, о которых он молчит, я не думаю, что раны от них были бы свежими каждый новый день… Тебе много лет, ты мудрый… Может быть, у тебя есть хотя бы предположения о том, что происходит с моим хёном? Я не хочу…» — руки противились жестам, к горлу подкатывал ком. — «Я не хочу его потерять. Хосок стал мне старшим братом, последним родным существом, я не хочу, чтобы он умирал… Не хочу…» Сокджин опустил голову, дотрагиваясь до плеча Чонгука. Страдания каждый день… Ведь это можно сказать и про самого юношу. Каково это — осознавать, что ты больше никогда не сможешь заговорить? Что ты никогда не сможешь прикоснуться к кому-то своими руками, потому что просто сожжёшь его? Каково знать, что к делу всей своей жизни у тебя больше никогда не будет доступа? Знать, что вся жизнь до самого её конца будет катиться кувырком, без возможности ухватиться за штурвал и развернуть её так, как нужно тебе? Этот корабль наполнен существами, что сломаны внутри, но старательно держат свою боль в себе и беспокоятся лишь об окружающих. Когда-то давно Сокджин сам был на их месте… Это глупо. Но крайне благородно — ценить чужую жизнь. — Думаю, не стоит гадать, — спокойно произнёс Сокджин, чувствуя, как резкий порыв ветра в лицо отбрасывает его тёмные волосы назад. — Необходимо просто… дождаться нужного момента. Когда придёт время — Хосок сам поведает тебе обо всём, что у него на сердце. А может быть и не тебе, кому-то другому. В любом случае, однажды на ваш корабль ступит то существо, которому он сможет открыться, сможет поведать обо всех своих переживаниях. Добровольно, спокойно, или же в ярости и на эмоциях сболтнёт лишнее, но это случится. А до тех пор не стоит на него давить, не следует… наговаривать на него или злиться. Каждый старается вылечить себя тем способом, который кажется ему правильным. Дай ему время осознать свои ошибки, чтобы он не винил позже в них тебя. Чонгук тяжело вздохнул, но согласно закивал. Он и сам много думал о том же, но озвучить не мог даже сам себе. И дело не в отсутствии дара речи, дело в смелости… — Будь так добр, смени Намджуна, у меня уже голова начинает кружиться от их забега, — усмехнулся Монхард, махнув рукой. — И скажи им, если сами не прекратят брань и беготню — я помогу им с этим. «Хорошо», — улыбнулся парень и встал, догоняя старпома с матросом и громко хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание. Три минуты ругательств, агрессивное тяжёлое дыхание, совершенно не искреннее «пошёл в задницу» и вот старпом уже идёт к штурвалу, а Хосок закрепляет шкоты так, как надо. Какие они забавные, эти пираты! Упёртые, словно бараны, а ещё вредные и настырные. И всё-таки, даже при столь ярких разногласиях, они остаются командой… Эта связь дорогого стоит. — Весело у вас, — поднялся на ноги Сокджин, подходя к Намджуну и вставая справа от него в трёх шагах. — Намеренно придираешься, чтобы жизнь мёдом не казалась, или подобным образом пытаешься скрыть своё беспокойства за капитана? — Причём здесь вообще Юнги? — буркнул мужчина, сверяясь с картой. Сейчас им нужно выйти в нейтральные воды, а уж оттуда, когда Мин придёт в себя, они смело могут двинуться на встречу второму чуду. — Просто Хосок донимает меня раз через раз… Бессмертный, тоже мне. — Ладно тебе, угомонись, — улыбнулся однофамилец, похлопывая Намджуна по спине. — Чем больше ты нервничаешь, тем хуже потом сможешь контролировать свои эмоции, а в стане врага им лучше не давать воли, пока не придёт время. Джун цокнул языком, закатывая глаза и продолжая вести корабль прямо, в обход скал. Море было абсолютно спокойным, «Горизонт» шёл тихо, никакие рифы и мелководье ему были не страшны, а вокруг не было бы никого, кто мог бы пожелать им зла. — Когда вчера ты дал волю своим эмоциям, как по мне, вышло крайне результативное действие, — оценил старпом, слегка разминая плечо свободной рукой. — Подобной ярости я за время своих битв ещё не видел. — Ярость… — Монхард хмыкнул, опуская голову, будто глядя на свою золотую повязку. — Ярость ослепляет… Отец говорил мне, что в нашем деле нельзя позволить эмоциям взять верх над разумом. И я жил по этому принципу все двести лет. Я сдержал эмоции, когда умерла моя мама. Сдержался, когда казнили моего отца. Держался каждый день каждого года… каждый раз, когда мне тыкали, что я чужак. Да, эмоции не должны брать верх над разумом. Но если всегда их сдерживать… Внезапно нахлынувшая ярость может уничтожить всё, что тебе самому дорого… Намджун отвёл взгляд за борт, переваривая слова Сокджина. Двести лет… О жизни с этой цифрой думать странно, а он не просто существовал, а нёс бремя, возложенное на него отцом… — Сокджин… Как так получилось, что твой отец стал хранителем Указа Света в поселении Монхардов, при этом являясь обычным волшебником? — аккуратно поинтересовался старпом. — Ты можешь не отвечать, просто… Столько лет существа на земле не знали, как подступиться к Монхардам, не знали, смогут ли выжить при этой встрече, а тут… Волшебник-полукровка засмеялся, прикрывая рот ладонью с повязкой и качая головой. Что-то подсказывало Намджуну, что смех этот был далеко не счастливый, скорее наоборот, он граничил с истерическими рыданиями. И всё же Монхард смог взять себя в руки, не проронив ни единой слезинки. Он просто опустил руку, глядя сквозь веки на золотую повязку. — Вот что привело его в нашу деревню, — слабо улыбнулся Ким-старший и резко развернул руку ладонью вверх. Повязка блеснула в свете солнца, а спустя пару мгновений на пальце мужчины оказалось золотое кольцо. — Не интерес к знакомству с расой, не жажда наживы. Его привело кольцо… Желание узнать, чьё оно, и вернуть по адресу. Его намерения были самыми что ни на есть чистыми, он не желал награды или благодарностей за находку. Знаешь, почему он хотел вернуть кольцо владельцу? Возьми. Сокджин передал кольцо Намджуну, придерживая двумя пальцами штурвал, пока моряк с интересом разглядывал ювелирное украшение. Обычное золотое кольцо, с лёгкими набросками орнамента, без камня… Ким с минуту стоял над кольцом с крайне сложным лицом, пока не попробовал надеть его на палец. Нежная кожа тут же почувствовала гравировку на внутренней стороне изделия и мужчина, сняв кольцо, присмотрелся к словам. Этот язык был ему не ясен, но по обе стороны от фразы были изображены известные каждому знаки. Два знака бесконечности. — «Моя любовь к тебе», — перевёл фразу Сокджин, получая обратно кольцо. — Да, эти слова побудили моего отца на «геройство». Он считал, что женщина, потерявшая это кольцо, будет рада, если оно вернётся к ней. Собственно, он не ошибся. Поняв, куда пришёл, отец тут же завязал глаза частью своей штанины, хах… И пошёл спрашивать, кому оно принадлежит. Стражники его, конечно же, впустили, поскольку узнали язык, на котором выполнена гравировка, но с условием, что он отдаст кольцо в руки владельцу и уйдёт отсюда навсегда. Папа поклялся выполнить свою цель и исчезнуть… Думаю, ты уже понял, кому принадлежало это кольцо. — Твоей матери, — ляпнул первое, что возникло в голове, Намджун. — Красивая история любви, как в книгах… — Да-да, я сам не поверил, когда родители рассказывали мне про их первую встречу, — хмыкнул Сокджин, перекатывая кольцо с руки на руку. — Как мама вообще могла обронить кольцо, которое подарили ей её родители как благословение, в лесу, да ещё в такой дали от поселения, что его умудрился отыскать мой отец — простой волшебник. И всё-таки они нашли друг друга… Но на тот момент мама была обручена с Грогоном, а потому просто сказала «спасибо» и вызвалась проводить к воротам. Папа бы ушёл, если бы в тот день на площади не проходило переизбрание стража Указа. Великий Предок, что хранил его сотни лет, желал отойти в мир иной, но не мог этого сделать, пока не найдёт преемника. Выбор его ложился на Грогона или же его сестру, но лишь до тех пор, пока он не спросил у всех окружающих: в чём суть его дела? Многие отвечали, что хранить Указ и никого не подпускать к нему, Дени — сестра старейшины, отчего-то молчала. И лишь мой папа ответил, что цель Хранителя — ждать достойного владельца. — Его заставили стать новым Хранителем? — почесал затылок Намджун. — Или он сам согласился на эту должность? — Его не заставили… Его избрали, — вздохнул Сокджин, надевая кольцо на палец. — Великий Предок передал ему свой посох, как символ власти над главным артефактом земли Монхардов, и даровал ему свой титул, не позволявший оставить поселение, покуда не будет найден достойный владелец артефакту. Грогон, конечно, был этим очень недоволен… Отец же спокойно принял свой новый пост и честно выполнял возложенный на него долг. Своим спокойствием и добротой он покорил сердце мамы и она отвергла старейшину ради отца. Они жили вдвоём душа в душу больше сотни лет. А когда родился я… Меня буквально возненавидела вся деревня. Представь себе, ведь я оказался первым ребёнком без змей на голове! Многие Монхарды ищут второго родителя своему чаду среди простых магов, и от любого Монхарда рождались именно Монхарды, но ещё ни один ребёнок, рождённый от подобного брака, не оказался настоящим полукровкой. И всё же моё рождение вызвало страшный ажиотаж. Маме было плохо от того, что теперь все считали её осквернительницей рода, на неё было огромное давление… И она не смогла его выдержать, умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Отец очень горевал… Но никогда не показывал своих эмоций при мне, при своём ребёнке… Единственное, что он сделал после маминых похорон — отдал мне это кольцо. — Джин подкинул его в воздух, а обратно на ладонь ему легла уже знакомая повязка. — Всё то время, пока отец жил в поселении, он не мог открывать глаза, иначе бы просто погиб. Поверишь ли ты, но я не знаю, как выглядит мой отец без повязки, я не мог… Не мог его увидеть без неё, иначе бы просто убил его. Мне же он отдал кольцо, обратив его в повязку, потому что знал, что не долго ему осталось служить на этом посту. Мама оберегала его жизнь на протяжении долгих лет, не позволяла никому сомневаться в его авторитете, но теперь, когда её и Дени не стало, был просто вопрос времени, когда Грогон найдёт причину избавиться от отца. И всё же именно на наш род, на род Кимов была возложена ответственность за артефакт. А потому, пока у меня самого не было детей, меня не могли убить или свергнуть с должности. — Сокджин провёл ладонью по своему лицу, словно снимая невидимый слой грязи, налипший на щёку. — Я помнил наставления отца. И носил эту повязку в знак протеста. После казни отца я не признавал себя одним из монхардов, я был Хранителем, Стражем. И все вокруг знали, что тот день, когда я появлюсь в народе без посоха, что являлся моими кандалами, и повязки, будет моим последним днём в поселении. Потому что это бы означало лишь одно. Указ нашёл достойного. — Он нашёл нас… Точнее, мы нашли его, — согласно вздохнул Намджун, покачивая головой. — Да, не легко тебе пришлось… Многие не могут выдержать на службе и десяти лет, а тут две сотни… Твоему терпению можно только позавидовать. — Да чему завидовать? — отмахнулся Сокджин, закидывая руки за голову. — Дотерпелся… До того дотерпелся, что теперь сам не знаю, где искать пристанища. Долго Намджун размышлять не стал, аккуратно беря полукровку за локоть, чтобы обратить на себя внимание. Он не хотел давить на нового знакомого, и уж тем более не желал принуждать, но… — Сокджин, а ты не хотел бы стать частью нашей команды? — уверенно спросил старпом. — Когда при первой встрече мы говорили с тобой… Ты сказал, что у кого дом — море, у того на душе спокойствие. Ты ещё не знаешь о морской жизни ничего, конечно, ведь всю жизнь прожил на земле и под ней… Но позволь попросить тебя плыть с нами? В пути до второго чуда ты сможешь понять, какая она — жизнь на корабле. Если тебе не понравится — мы позволим тебе уйти на новые земли, а если… Моряк замолк, когда на его губы лёг указательный палец. Джин смотрел на него сквозь повязку, и Намджуну казалось, что он видит чужие глаза, видит их золотую радужку, такую же, как кольцо, как преграда, стоящая перед зрительным контактом… — Я согласен плыть с вами ко второму чуду, Намджун, — обнадёживающе ответил мужчина, убирая руку с подсохших губ. — Давно хотел посмотреть на океаны, да и интересно узнать, как выглядят другие стражи и артефакты. К тому же, полагаю, в пути скучно нам точно не будет, а в некоторых случаях, думаю, я смог бы вам пригодиться. — Не представляешь, как… — донёсся откуда-то снизу слабый голос, на который тут же побежали обе пары однофамильцев. — Юнги! — Юнги, как ты? — С тобой всё в порядке? Как плечо? А голова? — Да замолчите вы, курицы! — раздражённо махнул рукой Капитан, затыкая Намджуна с Хосоком. Сокджин же, пока члены команды пытались хлопотать над капитаном, отметил его физическое состояние. Мда… Он видел трупы здоровее. Как он вообще умудрился встать с такими синими губами? Конечно, противоядие давно подействовало, но его силы ещё не до конца восстановились! Ему лежать ещё минимум два дня, а он упрямится. — Юнги, зачем ты поднялся? — спросил Джин, подходя ближе и отодвигая Джуна в сторону. — Покажи язык… Мхм. Твои магические каналы ещё не восстановлены, ты хочешь, чтобы у тебя от закупорки энергии голова взорвалась? Быстро в постель. — Да дайте мне хоть курс-то вам задать, — закатил глаза мужчина, упрямо игнорируя команду и доходя до карты, оставленной у штурвала. Походка у него была хуже, чем у пьяного в зюзю молодого отца, а пока он пытался достать компас из кармана штанов, так и вовсе прошла почти неделя по ощущениям. И всё-таки он его открыл, сверяясь с местностью и прочерчивая нужный курс. Чонгук на это лишь качал головой. Бедняга, он так старается ради них всех… Хотя, как правильно подметил Сокджин, на этом корабле они все пекутся друг о друге, начисто забывая про себя. — Ох ты… — нахмурился мужчина, глядя на результат своих вычислений. — Быть того не может, не верю… — Что там? — удивился Хосок, усаживаясь рядом с приятелем и придерживая его за плечи, чтобы тот перестал шататься. — Ты не поверишь, но… Намджун, — капитан поднял взгляд на старпома. — Мы плывём в Хаярд. Ким ошарашено распахнул глаза и также склонился над картой. Проследил за направлением компаса, за отметками на карте… Если провести прямую линию, а именно так Компас указывает им направление… — Мать честная… — выразился Джун, гортанно хохотнув. — Слушай, ну судьба, точно судьба! Это же тебя сердце нашего компаса туда загнать хотело, да? Ха-ха, вот так ирония! Сам лично там побывает, только, увы, частично. Парочка друзей захохотали от души, причём в смехе их были слышны нотки садизма и злорадства, однако остальным причина их веселья была не ясна. И всё же спрашивать они не стали… — Так, стоп, а где Чимин? — заозирался Юнги, поднимаясь на ноги. — Я был уверен, что он здесь шляется… — Чимин? — хмыкнул Хосок, почёсывая висок. — Он с тобой рядом лежал, как ты его не заметил? — Со мной никто не лежал, когда я проснулся, — нахмурился капитан, а после громко застонал, роняя голову в руки. — Твою ж налево… По каютам пошёл, что ли? Вот ведь неугомонное создание, проклятье на мою голову, он чуть Богам душу не отдал, а тут уже шляется где ни попадя! Найду и к кровати привяжу, ну как дитя малое!.. Продолжая гневную тираду, мужчина скрылся за дверью под тихие смешки друзей. Так ласково он ругается исключительно на их русала! Ох уж эта любовь. Проходя по коридору между кают, мужчина вдруг остановился. Ему показалось, что он услышал знакомый звук, но… Этого быть не могло. Отец ведь самолично запечатал ту каюту, туда никто не мог войти с тех самых пор, как… Соль, до-ре, си-фа… — Чимин! — мужчина распахнул дверь, которая не должна была больше открываться, и тупо уставился на сидящего за огромным чёрным роялем русала, смотрящего на вошедшего мужчину зеркальным взглядом. — Ты… Ты что здесь делаешь вообще? — Юнги, а что это такое? — спросил в ответ Чимин, тыкая по белым клавишам указательными пальцами. — Я нажимаю, а звучит музыка… Это музыкальный инструмент? Человеческий? — Ты точно как Тэмин, не успел выздороветь, как уже к роялю прибежал, — раздражённо ляпнул Юнги и закрыл крышку рояля, садясь рядом на банкетку. Её как раз было достаточно для двоих взрослых. — Тебе лежать надо, глупый… — Тебе тоже, — фыркнул Пак, тыкая пальцем запертую крышку инструмента. — А… Кто такой Тэмин? Юнги закрыл глаза, бережно поглаживая восставший из мёртвых инструмент. После того, как «Горизонт» затонул, Юнги был уверен, что больше никогда не притронется к этому роялю, не увидит его, а потому даже не проверил, снят ли щит с этой каюты… И вот, он вновь сидит тут… — Тэмин… Неугомонное создание, которое я любил всей душой… — тихо ответил Мин. — Мой наставник, мой учитель. Тот, кому было не всё равно. Тот… Кого уже не вернуть…