Сказка на ночь, или Сцены из частной жизни.

Жаркий огонь полыхает в камине, Тень, моя тень на холодной стене. Жизнь моя связана с Вами отныне, Дождик осенний, поплачь обо мне. Б. Окуджава

1

Дни тянулись. Теплая южная осень сменилась странной зимой, казавшейся пародией на северное лето. Госпожа Террел, невзирая на заботливый уход, выздоравливала очень медленно. Чтобы развлечь её, Хасинта рассказывала различные истории и легенды. Потом и сама Летиция стала делиться с девушкой сказаниями северных краев и своими сказками. Когда женщина смогла сидеть, они занялись рукоделием. Беззаботно играли кошки - то гоняясь друг за другом, то вместе наскакивали на ноги Фелипе и Хасинты, а те с удовольствием включались в игру. Девушка, вскрикивая в притворном испуге, убегала от шустрого Тина. Фелипе, смеясь, защищал её. Один раз молодые люди столкнулись и застыли, смотря в глаза друг другу. Летиция порадовалась - ей так хотелось, чтобы они, хотя бы они, были счастливы. Ведь для любви всегда есть время. Юная кэналлийка восхищала Летицию - своей открытостью и доброжелательностью, и в то же время сдержанностью. А преданность молодых людей Алве её просто поражала. Хасинта часто говорила про соберано, но никогда не рассказывала ни о каких его делах. Слуги часто сплетничают о хозяевах, но слуги Алвы были ему преданны всецело. О том, что же произошло с оруженосцем, с которым синеглазый герцог хотел её познакомить, госпожа Террел узнала случайно, как-то вскользь упомянув оного юношу. - Мы все думали дор Рикардо хороший, а он... - воскликнула Хасинта и добавила еще несколько слов на кэналлийском. - А что он сделал? - Ой, дора, я не должна говорить, - смутилась черноокая красавица. Но Летиция потихоньку вытянула из неё всю историю, оказавшуюся весьма неприглядной. - Как он мог, дора, - возмущалась девица. - Соберано даже ничего с ним не сделал за это. Только приказал отвезти на границу и отпустить с деньгами и лошадью. Фелипе был в том отряде. Они бы его на мелкие кусочки порезали, если бы не приказ. От дора Рикардо ничего бы не осталось. Я бы и сама его порезала на ленточки, - мстительно закончила Хасинта. - Да, мальчик легко отделался, - вздохнула Летиция. - Я бы резать не стала, - задумчиво продолжила женщина, - но чего-нибудь ему подсыпала бы в воспитательных целях - рвотного или слабительного. Читала как-то, что где-то в дальних краях растет одно растение. В больших дозах оно рвотное очень действенное, а в малых вызывает временный паралич и тягостные видения. Дня через три-четыре все проходит без особых последствий. Правда, иногда тик остается и заикание. - Да, дора, этому негодяю надо было бы подсыпать такое. Пусть бы до конца дней своих дергался и заикался. Однажды ночью Летиции привиделся кошмар. Снилась какая-то чернота и пустота, манящая и затягивающая не хуже трясины. Когда проснулась, рубашка была в крови. Об острые края броши госпожа Террел исколола себе руки. Хасинта ахала: - Как же вы так, дора? Голова у женщины кружилась, во рту было сухо. Лишь к вечеру ей стало лучше. Ночью же опять приснилась какая-то мерзость, которую невозможно было вспомнить. Так как брошь она предусмотрительно отколола от одежды и положила в шкатулку, никакой крови больше не было. Впрочем, и та ранка зажила очень быстро, не оставив следа. Хотя по утрам голова кружилась, как и в первый раз. Так было еще несколько дней, а потом все закончилось.

2

К Зимнему Излому госпоже Террел стало лучше, и она смогла встать и сесть в кресло. Излом отметили вместе за одним столом. Фелипе и Хасинта долго отказывались, но Летиция сказала: - Зимний Излом встречают с семьей или с друзьями, а сейчас моя семья и мои друзья вы двое. Молодые люди согласились. Летиция тихо сидела в кресле, потягивая вино, а парочка о чем-то болтала. Потом речь зашла о предсказаниях - Излом есть Излом. Женщина вызвалась погадать одним старинным северным способом. Гадала она очень редко, считая, что такое занятие неугодно Создателю, но сейчас решила нарушить свои правила. Летиция вытащила из темно-зеленого атласного мешочка несколько отшлифованных камушков одинаковой формы, но с разными непонятными знаками и предложила выбрать. Хасинта робко протянула руку и взяла один. - Через год, - посмотрев на знак, сообщила Летиция. - Вы посеяли семя, через год будет урожай. Хороший знак. Фелипе не раздумывал, вытаскивая камушек. - Вы увидите свет и перейдете к новому этапу в жизни. Предсказания для вас благоприятны, - проговорила женщина, складывая камешки в мешочек. - А вам? Вы для себя не хотите погадать? Или нельзя?- воскликнула, раскрасневшаяся девушка. - Почему же? Можно, - Летиция подумала и вытащила наугад. - Непознаваемое. Пустота - это конец, пустота - это начало. Ничего не предопределено - судьбы для вас нет. - Дора, - прикрыв рот ладошкой, прошептала кэналлийка. - Это плохо? - Нет, - сказала женщина. - Это никак. Все зависит от меня. Наверно, хорошо. - Конечно, хорошо, дора. А через две недели после Зимнего Излома Летиции приснился новый кошмар. Её затягивала трясина, сковывая по рукам и ногам. Мерзкая зеленая жижа лезла в рот и нос. Вырваться уже не было сил. Но вдруг она вспомнила скрипку из далекого детства и свой странный танец. Руки сами вскинулись вверх, и вязкая пакость истаяла. Но кошмар и не подумал отпускать свою жертву. Теперь она смотрела откуда-то сверху, как вздымались огромные волны, погребая под собой все живое, как рушились скалы и сверкали молнии. Не было ни одного спокойного места. Везде царил торжествующий хаос. Языки пламени тянулись к босым ногам женщины, на ней уже тлела юбка, а ветер лишь раздувал пламя. Потом все кончилось. Но не сон. Серая бескрайняя равнина, по которой ветер равнодушно перегоняет с места на место серые клубы пыли. Все серо, безнадежно и безжизненно. Сердце сжималось от тоски. Пыль, гонимая ветром, внезапно попала в нос женщине, она чихнула и проснулась. В комнате было темно. Пушистая Мурра сидела на спинке кровати и щекотала хвостом хозяйке нос. Разозлившаяся Летиция вскочила и попробовала поймать кошку. Мурра отскочила, женщина бросилась за ней. Кошка явно была обрадована неожиданной увлекательной игрой в догонялки. По комнате они гонялись долго и, как ни странно, бесшумно, пока Летиция не опрокинула стул, разбудив спавшую в соседней комнате Хасинту. Обеспокоенная служанка вбежала в комнату: - Дора, что случилось?! Госпожа Террел, чувствуя себя донельзя глупо, объяснила: - Я Мурру ловила. - Кошку? Она у меня в ногах спит, - удивилась служанка. Летиция заглянула в её комнатку. Мурра лежала, свернувшись калачиком, на кровати служанки. Неподалеку спал и Тин. - Мурра! Кто был у меня, если ты спишь здесь? – строго спросила женщина. Кошка нехотя подняла голову и посмотрела на хозяйку желто-зелеными глазами, в которых ясно читалось: "Знаю, но не скажу!" Потом сладко зевнула и сделала вид, что опять задремала. Женщина постояла некоторое время и пошла в спальню, так и не найдя объяснения странному происшествию. Сны и, казалось, навечно поселившаяся в сердце тревога измучили Летицию. Но если с тревогой она ничего не могла поделать, то с кошмарами решила бороться проверенным с детства способом – любой кошмар надо довести до абсурда, и тогда он перестанет быть кошмаром. Ложась спать, она представляла себе ту же трясину, но вместе с кошками, которых пыталась заставить осушить болото. Во сне кошки сопротивлялись, и вместо того, чтобы тонуть в мерзкой жиже, она ловила пушистых зверьков. То ли помог старый способ, то ли просто бредовым снам надоело её мучить, но все исчезло.

3

К концу зимы госпожа Террел почувствовала себя гораздо лучше и решила продолжить дорогу. Только не в Алвасете, а в Олларию рвалась она всей душой. Летиция не могла спокойно жить, не зная, что же сейчас с герцогом Алва. Через некоторое время до тихого южного городка дошли новости из захваченной столицы. Оллария все еще была в руках узурпаторов, над герцогом Алва состоялся суд эориев, на котором обвинители выставили себя полными идиотами. Сейчас он находился в Нохе, ставшей прибежищем кардинала Левия из ордена Милосердия. Выслушав известия, Летиция подумала: а не пора ли ей исповедоваться? Молодые люди сначала были против её решения. Особенно возмущался Фелипе, утверждая, что соберано велел доставить её в Кэналлоа. Но госпожа Террел сумела доказать преданному слуге, что Алва велел доставить её в Алвасете Хуану, а ему Фелипе ничего не говорил. Хуан же просто приказал охранять дору и заботиться о её здоровье. Летиция умела быть убедительной, когда нужно, а Фелипе был еще так неопытен. Он согласился с решением госпожи Террел. - Дора Летиция, соберано приказал доставить вас в Кэналлоа. - Именно тебе приказал? - уточнила Летиция, решившая переубедить его. - Соберано оставил распоряжения для Хуана, - честно ответил кэналлиец. - То есть тебе он ничего не приказывал лично? - Нет, но мне велел Хуан. - Фелипе, а что тебе велел Хуан? - Охранять вас и сделать всё для вашего выздоровления, дора. - Фелипе, если я не поеду в Олларию, мое состояние резко ухудшится. А если я поеду в Олларию без тебя, то ты не сможешь меня охранять, - госпожа Террел очень серьезно посмотрела на молодого человека. Кэналлиец смутился. Он был далеко не глуп, но ему не хватало опыта таких бесед. - Дора, но я не смогу ехать с вами в столицу. Я же поставлю ваш план под угрозу. Там вы окажетесь без охраны, - нашел подходящие доводы Фелипе. - Да, но мы еще пока туда не доехали. Фелипе, прошу тебя, нам бы хоть чуточку поближе подобраться. Мне нужно узнать… Фелипе позволил себя уговорить, тем более, что на стороне доры выступила Хасинта.

4

Поездка не была легкой. Лишь в дороге Летиция поняла, что переоценила свои силы, но продолжала ехать дальше. Только перерывы на отдых были слишком велики. В небольшом городке в Эпинэ они с Хасинтой решили остановиться на некоторое время. Фелипе поехал дальше. Он обещал все разузнать и вернуться с новостями. Здесь было уже спокойно. Цвели вишни. Никаких следов прошлогодней смуты. Разве что гарнизон находится в городе, да назначен военный комендант. В окно светила луна и сон не шел. Летиция вздохнула и закинула руки за голову. Что же теперь делать? Она поедет в Олларию, неизвестно зачем названную узурпатором Раканой. Надо думать, облезлый потомок древнего рода переименовал город в припадке восхищения собственной персоной. Вернул бы прежнее название, что ли? Нельзя же быть настолько лишенным вкуса. Но ей это на руку. Если узурпатор настолько самовлюблен, разыграть пьесу "Благочестивая вдова тайного приверженца Раканов" будет нетрудно. Летиция с удовольствием бы прикончила мерзкого Альдо Ракана. Говорили, правда, что Альдо хорош собой и совсем не мерзок на вид. Только гнилушка на болоте тоже ночью светится, а пнешь её и сразу гниль увидишь. «Гроб повапленный» - вспомнились слова, произнесенные о подобных людях, одной знакомой эгидианкой. Женщина задумалась в очередной раз - почему синеглазый герцог отдал свободу за жизнь Фердинанда? У короля был сын. Одним королем меньше, одним больше для Талига бы роли не сыграло. А вот Первого маршала заменить было невозможно. Пребывая на свободе, Рокэ Алва быстро избавил бы столицу от невесть откуда вылезшего проходимца. Но в тюрьме он ничего сделать не мог. Зачем?! Он же умный человек! Честь?! Летиция была разумной женщиной и понимала, что есть вещи, ради которых можно пожертвовать очень многим. Алва совсем не был похож на идиота или альтруиста. Так за какими кошками его понесло тогда в Олларию?! Лучше бы он добился освобождения столицы. Судя по рассказам очевидцев, там было не сладко. Людей грабили, убивали и насиловали. Очень много горожан погибло в Доре, где был устроен праздник в честь нового королька. Людей было жаль, но женщина не могла понять, зачем они туда пошли. За подарочками?! Неужели людям все равно, из чьих рук брать, лишь бы давали?! Дошли сведения и о событиях в Надорах. Там в начале зимы случилось землетрясение. Погибли люди, разрушился замок Окделлов. Людей было жаль, а кабанёнка нет. Печально, что он не был в это время в родном доме, а то можно было бы назвать случившееся карой Создателя. Ведь бывший оруженосец из мелкого свиненка, судя по слухам, успешно превращался в крупную свинью. Жаль, Алва его отпустил. Ни одно злое дело не должно быть безнаказанным. Когда-то сама Летиция пожалела и отпустила вора, а он потом ограбил и убил оказавшую сопротивление пожилую женщину. Если бы тот был наказан за мелкий проступок, не было бы и такого преступления. Хотя Алва, наверно, решил, что в среде заплесневелых от времени Раканов и их приближенных юноша быстро поймет, что собой представляют люди, прожившие в изгнании за чужой счет четыреста лет. Кто бы мог знать, что вся эта свора вылезет наружу и так удачно. Кто же им помог? Они столько жевали прошлое, что вряд ли могли совершить что-то путное сами. Летиция устало провела рукой по лбу. Мысли утомляли, но зато можно было не думать о неприятных снах. Нет, ей не снились те кошмары, ей снилось то, что она хотела бы забыть навсегда – подслушанный в юности разговор. Зачем он вспомнился? И почему же во сне было обидно, так же как и тогда наяву? Неприятности редко ходят поодиночке. Вскоре после того, как Летиция поняла, как она ошиблась в предмете своей привязанности, она нечаянно услышала разговор двух служанок. Молодая Берта сказала старенькой Гвенде: - Обидно за молодую госпожу. Негодящий ей кавалер достался. Гвенда со вздохом ответила: - Не быть счастливой нашей барышне. - Что так? - заинтересованно спросила собеседница. Летиция хотела уйти, но ноги, будто к земле приросли, и она затаилась за дверью. – Матушка нашей барышни свою дочку не любила, - пояснила Гвенда. - Да, говорят, она родами умерла? - Да, умерла. Молоденькая совсем была. А уж гонору-то, как у герцогини! Хороша-то она на диво была. Нашей-то барышне с ней не сравниться. Старая госпожа по-доброму молодую приняла, хотя не чета была она господину. Так ведь полюбил он её шибко, вот и за себя позвал. - Чем же она ему не подходила? - Чем? Я ж еще ейную мать знавала. Та хоть и скромница была, да и лицом не вышла, но ведь не от мужа дочку прижила. - Как?! – ахнула Берта. - Так! В нашу деревеньку приехала она с мужем. Старше он её был и намного. Не здешняя была. Из дальних земель он Козиму привез. Но откуда - не знаю. Говорить-то она по-нашему говорила, только чудно. Ни с кем не общалась, все больше по кладбищу ходила. Сестренку мою, правда, вылечила. Та замертво упала – собака напугала. А эта нагнулась, с ней чтой-то сделала, сестричка глазки-то и открыла. Мать моя на неё молиться готова была. Козима же все сторонкой держалась. А потом пришла к нам и говорит: «Дочку я рожу, а когда умру, дочери моей шкатулку передайте». Мать моя ахнула, но взяла вещички и нам их смотреть запретила. Потом и померла Козима, дочурку родив прехорошенькую, на неё саму и муженька непохожую. А месяца через три явился вечером один важный господин. К дому ихнему прошел и долго о чем-то с мужем покойницы беседовал. Потом на кладбище у могилки часа два стоял. А наутро увез девочку к одной благородной даме в имение. Та её воспитала вместе со своими детьми, различия не делая. Матушка моя, когда Терезе шестнадцать исполнилось, пошла просьбу матушки ейной исполнять - шкатулочку вручать. Там её приняли настороженно, но вещички приняли. У меня-то жизнь не сложилась к тому времени. Муженек потоп, детишки во младенчестве померли, с матерью у брата жить пошла. А в чужом дому какое житье? Слезы одни. Вот матушка меня в услужение и пристроила к той даме. А потом господин Эндрю явился, да и в госпожу Терезу влюбился. Сговорились они быстро. Та и сама в женихе души не чаяла. Смотрит на него, будто глазами ест. Привез он её в свой дом. Старая госпожа молодую приветила. Я-то вместе с госпожой Терезой поехала. Так вот жили сначала душа в душу. Но молодой господин военный был. Его дело служить. Уехал он. Ох, тяжко молодая госпожа разлуку переживала, ох, тяжко. А потом поняла, что дитя понесла… - Госпожа Гвенда, а кем был тот знатный господин, что девочку увез из вашей деревни? - А кто же его знает. Держался надменно, одет был дорого. Да ведь темно было и лица его толком никто не рассмотрел, да и одет был в темное. И слуг с ним не было. Так вот Берта, о чем я тут? - О том, что молодая госпожа ребеночка ожидала. - Ну да, ожидала. Травки она себе заварила, чтобы не рожать никого. Старая госпожа прознала. Крику-то было, крику. Насилу госпожа Тереза упросила госпожу Летицию молодому господину не сообщать. Кричала, что она так поступает, потому что хочет первым сына родить, а у неё дочка будет. Старая госпожа пообещала господину ничего не говорить, но к ней служанок приставила, чтобы молодая госпожа чего плохого не сотворила. А уж как господина Эндрю убили, то госпожа Тереза раза три с собой покончить пыталась. Так горевала. Но госпожа Летиция сказала, что покуда ребенка не родишь, умирать не смей. А когда родила, то даже смотреть на дочку отказалась и имени не дала. Сказала только: «Она меня мужа лишила. Если бы я с ним была – ничего бы не случилось. Пусть как пришла нежданной и непрошенной, проживет ненужной и уйдет незамеченной». Вот так-то, Берта, не видать нашей барышне счастья, коли мать родная такого нажелала. Летиция помнила, что огорчилась тогда очень, и бабушка, разумеется, сразу обо всем догадалась: - Нечего сплетни по углам собирать! Мать твоя была дурой влюбленной, не ведала чего творила. Не плачь. Мало ли мать не любила. Некогда ей было любить. Не успела она тебя полюбить. Все силы своей души мужу отдала. Только мало той души у нее, видно, было. Служанок старшая Летиция приструнила быстро. Больше подобных разговоров не было и слухов тоже. Летиция устало сжала виски. Почему ей сейчас так обидно? Ведь все прошло. А несчастной она никогда себя не чувствовала. Бабушка её любила, и этой любви было довольно. Зачем ей любовь женщины, которую она никогда не знала? Что толку до её проклятий? Госпожа Террел вдруг поняла, что мать была слаба и несчастна, раз не смогла справиться со своим горем и превратила его в ненависть. Летиция тоже любила и готова была жизнь свою отдать, лишь бы он остался жив. Но если бы у неё было дитя, она бы любила его, хотя бы потому, что в нем часть того кто дорог её сердцу. Но Создатель не дал ей ребенка. Значит, на то его воля. А страдать и ненавидеть - удел слабых и неумных. На душе стало легче. И она опять вернулась мыслями к последним событиям. Мориски разорили Агарис и потопили клириков. Летиции совсем не было жаль город и церковников. Она слишком много читала, в том числе и труды отцов эсператистской церкви, чтобы верить в праведность всех эсператистских клириков. Некоторые деяния святых отцов были, мягко говоря, совсем не святыми. Но что же будет дальше?!

5

План действий Летиции был хорош, но, как и большинству тщательно продуманных планов, ему не суждено было быть выполненным. Фелипе привез очень хорошие вести. Герцог Алва был на свободе. Если бы госпожа Террел ехала хоть чуточку быстрей, она могла бы даже с ним встретиться на дороге. Столица была свободна, узурпатор погиб. Фердинанд, правда, был мертв, но править было кому. Регентом была назначена королева, носящая под сердцем ребенка. Искать встречи с синеглазым герцогом теперь уже не имело смысла, и Летиция решила задержаться в маленьком южном городке. Фелипе, мечтавший до этого вернуться в отряд герцога, притих. Он где-то сумел встретиться с реем Эчеверрия, и тот велел ему охранять госпожу Террел, пока не поступит иное распоряжение от соберано. Кэналлиец смирился с участью быть при даме и даже перестал настаивать на её отъезде в Кэналлоа. Летиция же полагала, что герцог просто-напросто о ней забыл. Она бы написала ему письмо, но не знала куда, да и навязываться ему было бы неприлично. У Алвы сейчас и так слишком много дел, чтобы думать о такой неинтересной женщине, как госпожа Террел. Летиция бы предпочла опять сбежать, но ей не хотелось подводить Фелипе и Хасинту. Из-за них женщина решила дождаться подходящего случая, встретиться с Рокэ Алвой и, поблагодарив его за заботу, пойти дальше своей дорогой. То, что она его любит, еще не повод быть рядом с ним. Порядочные эреа не должны мешать другим людям жить своей жизнью. Еще одной причиной задержаться здесь было желание устроить судьбу молодых людей. Они уже поняли, что небезразличны друг другу, теперь пора бы им было и объясниться. Пока мы ждем и стесняемся - жизнь проходит мимо. Сняли небольшой домик и решили жить уединенно. Но знакомства с местным обществом избежать не удалось. Дамы юга были чуть более резки и эмоциональны, чем дамы из столичного предместья, а в целом такие же сплетницы, жаждущие новостей. Как всегда, нашлись и кавалеры, но почему-то быстро оставили в покое. Хасинта, представленная воспитанницей госпожи Террел, тоже привлекла внимание многих молодых людей. Правда, Фелипе очень ловко давал им понять, что девушка не свободна. Летиция дивилась такту и сообразительности молодого человека. От кэналлийца она бы скорее ждала горячих и резких действий, но Фелипе был сдержан. На недоуменный вопрос не сдержавшей свое любопытство женщины молодой человек ответил, что он на службе у соберано и не должен позорить его своим поведением. Хасинта делала в обществе большие успехи. Девушка ловко перенимала науку поведения знатной дамы. Пожалуй, никто бы не догадался, что перед ним всего лишь простая служанка. Небольшие огрехи в манерах списывались на национальные обычаи и темперамент. Дни были безмятежными, пока до Летиции не дошли странные разговоры о том, что её считают невестой некоего знатного кэналлийца. Имени жениха никто не знал, но все были уверены, что он военный, и госпожа Террел ждет его возвращения. Припертая к стене Хасинта без малейших угрызений совести заявила: - Дора, я ничего прямо не говорила. Я только намекнула нескольким любопытным особам, и они все сами додумали. Конечно, я не должна была так поступать, но мы должны охранять ваш покой и интересы соберано, а Фелипе просто не может взять их всех и убить. - А соберано-то здесь при чем? - устало осведомилась Летиция. - Вы же его невеста! - заявила девушка. - Я?! – в ужасе отшатнулась госпожа Террел. – Кто тебе это сказал? - Мне никто ничего не говорил. Я сама не слепая, дора. Вы же его любите. - Ну и что? – перебила её разозленная женщина. - Соберано приказал привезти вас в Алвасете и поселить в своем доме. - Он еще трех дам приказал увезти и поселить. Что же - он на всех четверых собрался жениться? - Нет, конечно, соберано просто очень добр, - ничуть не смутилась кэналлийка. – Только вы ему больше всех подходите. - Хасинта, соберано, то есть, герцог Алва не собирается на мне жениться. Он об этом даже не думает и будет очень недоволен, когда до него дойдут такие сведения. Я и не молода. Мне около сорока. К тому же, девочка, при обручении меняются браслетами. У меня же браслета обручального нет. - Какая разница! И я же никому ничего об этом не говорила, - Хасинта была твердо уверена, что права в своих догадках. – Соберано просто не успел вам ничего сказать. Он вернется к вам и все будет хорошо, дора. Вы просто тоскуете и потому не верите в счастье. Он вас выбрал, он к вам приедет. Простите, дора, мне не следовало… - Я не сержусь, - еще раз вздохнула Летиция. - Но соберано от меня и не уезжал, потому что нельзя уехать и оставить того с кем никогда не был. Он меня никогда не любил и не полюбит. Все-то ты напутала. - Нет, не напутала. Вы просто не верите, а я чувствую... Вы будете вместе. "Да, в могиле и то не одной", - подумала женщина и сказала: - Конечно, пусть возвращается и все равно к кому, лишь бы вернулся. Только это и важно. А любовь... Это для вас с Фелипе любовь. Для вас звон гитары, ночи звездные, ночи лунные. Цветы для вас цветут, птицы для вас поют, и костры для вас горят, и мир весь для вас двоих влюбленных. А для меня? Для меня собаки лают, да ветер воет. Мне только у костра чужой любви погреться. А соберано? Он мужчина. Может, кого-нибудь полюбит. Может быть, ради наследника женится. - Как вы все красиво сказали, дора про нас с Фелипе. Только и у вас все будет! Больше они к этому разговору не возвращались. Время тянулось медленно. Фелипе как-то раз достал гитару. Дамы сначала просто слушали, а потом Хасинта стала учить Летицию кэналлийским танцам. Сначала получалось не очень хорошо. Но потом музыка, как когда-то давно в детстве, закружила женщину, и она забыла все - себя, прошлое, настоящее - была только музыка и ничего кроме неё. Она вела и кружила. Когда гитара смолкла, остановилась и Летиция. Хасинта с Фелипе смотрели на неё потрясенно. - Дора, как же вы танцуете, - восхищенно произнесла девушка. - Да не умею я танцевать, - растерянно произнесла Летиция, поправляя растрепавшиеся волосы. - Как-то само получается. - Вы музыку, дора Летиция, очень хорошо чувствуете, - ответил Фелипе. - А все-таки вы наша, - лукаво улыбнулась Хасинта.