Песнь Экофагии: Строка Первая

Ежеутренние экспресс тесты, всенепременные, как чашка крепчайшего — чтобы сердце выпрыгивало — кофе, остались позади. Показания контрольных приборов заняли места в графах таблиц — электронных и рукописных, на бумаге. Всё было в норме, никаких отклонений, разумеется, не наблюдалось. Да и быть их не могло, если уж без лишней скромности. Инкубационно-реакторная установка — наша ж ты красотуля! — не раз и не два, так сказать, претерпевала и подвергалась. Модернизации и всевозможные доработки, давно лишившие её «детских» недугов любой новой техники, позволили трижды обкатать и проверить надёжность и эффективность сложного комплекса устройств. Естественно, финансовый отдел буквально за сердце хватался, оплачивая наши счета на обслуживание «толстушки». Но генеральный лишь довольно кивал и хмурил кустистые брови. Деньги текли непрерывным потоком. Всё для фронта научных свершений, всё для победы! Но и мы в «лабе» не просто бамбук воскуряли, стреляясь в друг друга канцелярскими резинками от нечего делать. Отрабатывали всё до последнего цента. С доктором Истли в буквальном смысле своими рученьками эту опытную махину пересобрали по винтикам! В каждую интимную щёлочку заглянули, пощекотав её надфилем. Каждую долбанную деталюшку по сто раз смоченной в спирту тряпочкой обтирали. Промеряли линейками, штангенциркулями, лазерными объёмными сканерами, скрупулезно стремясь уложиться в минимальные расчётные допуски. Целых семь лет пот проливали и корпели над этой красавицей в три с половиной тысячи фунтов весом! Устраняли малейшие колебания параметров в установке, носившей теперь гордое и возвышенное название «Mark14/1.235-v9». М-м-м… Звучит-то как — просто поэзия! Но это сейчас всё стабильно и, без малого, превосходно: реактор тихо урчит в штатном режиме, по крупицам выдавая всё новую массу. А в самом начале исследований коллеги из соседних отделов неприкрыто посмеивались над амбициозным молодым тогда ещё кандидатом наук Виан Истли и её не менее молодым, и не менее амбициозным аспирантом. Шутили, что наш «аккумуляторный цех» потребляет кислоты больше, чем все автомастерские Вирджинии вместе взятые. Я тогда только окончил Государственный Университет Норфолка и мне, честно признаться, звездец как повезло. Выпал шанс всей жизни, можно сказать! Только что выпустившийся и нахрен никому не нужный, я, разумеется, надменно попирал весь мир, который обо мне и не знал даже. Но нынешняя моя начальница в тот момент не иначе как каким-то чудом сумела рассмотреть под неформальным рокерским прикидом Ская Купера не просто зазнавшегося, самонадеянного балбеса-бакалавра, возомнившего о себе невесть что. Она усмотрела талантливого, подающего большие надежды биохимика. О, да! Я чертовски, до неприличия талантлив. А ещё скромен просто до невероятия, но тогда-то об этом никто ещё не подозревал. Мисс Истли просто пригласила меня в кафе на чашечку капучино, дежурно отметила отличные итоговые отметки. Мы перекинулись парой фраз, и я даже не сразу сообразил, что надо бы вести себя поактивней. Мне, вроде как, намеревались предложить работу! Ерунда, если это было место ассистента при какой-нибудь кафедре ВУЗа из глубинки. И так огромная удача, что молодого биохимика работодатель лично нанимает. Но тогда я витал на крыльях грустнявой эйфории, не позднее как час назад простившись с друзьями по универу. Поэтому простительно, что соображал туговато. Однако Виан Истли не заинтересовалась, как это принято, моими планами на карьеру, а неожиданно проявила интерес к моей дипломной! Приёмная комиссия едва за головы не схватилась, когда я её защищал, но потом даже скупо кивала в знак одобрения, слушая мои доводы. К скепсису я был готов изначально, поэтому проработал свои тезисы от корки до корки, чуть ли не «в пику» закоренелым старпёрам-консерваторам из ректората. Защита по теме «Теоретическая кремний-углеродная биохимия на примере облигатных анаэробных бактерий Clostridium tetani D-конфигурационного штамма» была просто блестящей! Можно было сказать и «великолепной», но я ведь скромный парень. Хотя тогда я был не только отчаянно талантливым, скромным, но и отчаянно юным, слегка зазнавшимся парнем. Когда в наушниках гремит, пробирая мурашками до костей, «Nitronoise» — всё по плечу. Развалившись за столиком в кафе и потягивая пенку из чашки, я даже сперва подумал, что миловидная женщина банально заигрывает со мной! Покусилась, понимаешь ли, на молоденького студиозуса — высокий, русоволосый Скай Вильям Купер был очень даже ничего. Но Виан Истли при всей своей привлекательности, женщиной, как таковой, наверняка и не была. Она являлась примером учёного до мозга костей, в среде которых примитивные гендерные рамки мало что значили. Она явно не привыкла ходить вокруг да около и проигнорировала похотливые взгляды на её декольте. А затем прямо в лоб выложила на стол все карты, разом осаживая мою предвзятость. И я едва челюсть на стол не уронил от удивления, услышав её предложение. Темой исследований мисс Истли была «всего-то» работа по созданию кремний-кислородного аналога жизни, распространённой на Земле! Именно так: «Распространённой…», что словно само по себе подразумевало общераспространённость углеродных форм жизни во Вселенной. Но даже не ставило под сомнение наличие иных комбинаций живой материи! В пору было бы посмеяться. Это я — молодой самонадеянный балбес, решивший выпендриться перед преподавателями и выбравший странную тему для диплома. Но чтобы состоявшийся учёный о чем-то подобном говорил настолько уверенно? Однако мисс Истли с самым серьёзным видом покивала и подтвердила, что я не ослышался. Мимоходом упомянула, что работает на «Конохики групп». А это, кстати, значило, что и за финансированием исследований дело не станет — корпорация сорила деньгами напропалую в деле исследований. Женщина возглавляла одно из ответвлений масштабного проекта и искала толкового ассистента. А в перспективе — коллегу. Но она так же прямо указала, что работа её даже в теоретической части далека от стабильных конструктов, чего уж говорить о практике. То есть при всех огромнейших возможностях была ненулевая вероятность так ничего и не добиться. В лучшем случае обзавестись несмываемой репутацией «фрика от науки», а в худшем — поплатиться карьерой. Однако, Норфолкский филиал «Конохики групп» торопил её с началом полномасштабных исследований, поэтому женщина сказала, что ей нужен быстрый ответ. Желательно — немедленно, прямо сейчас. Потому что в таком случае к работе приступим уже со следующего дня. Она выбрала меня из числа многих, но не может терять времени и в случае отказа из-за очевидных рисков, будет искать кого-то другого. Скай Купер был не только отчаянно талантлив, ангельски скромен и бесстыдно юн, но стал бы ещё и непростительно туп, если бы не согласился в ту же минуту с ней работать. * * * Теперь, семь лет спустя, я окончил магистратуру и писал кандидатскую. Крутил с одной блогершей невнятного состояния отношения. Да иногда подворовывал для неё данные квартальных отчётов, чтобы продать их на стороне. Это оказалось моей маленькой слабостью. Но дело было не в деньгах — я совершенно не бедствовал. Всё упиралось в банальное самолюбие — мы тут историю, понимаешь ли, творили, а мир обо мне ничего до сих так и не знает! Правда, и я не знаю, на кой чёрт миру мои узкоспециализированные и малопонятные выкладки по биохимии и синтезу органических молекул, но, как говорится «люди должны знать!..» Впрочем, я меру ведал. Работа была слишком уж денежной и действительно увлекательной для моего склада ума, чтобы вот так просто, ради мимолётного бзика с ней расстаться или вовсе загреметь за решетку за разглашение коммерческой тайны. Уже спустя каких-то полгода лабораторной возни в среде агрессивных кислот, высоких температур, жёсткого излучения и смертельно опасного напряжения в подкорку буквально въелась осторожность. Я даже в уборную по нужде заходил, лишь сперва бегло оглядев её на предмет возможных угроз. Поэтому из докладов копировал лишь небольшие отрывки с общим содержанием и без характерных пометок на листах, чтобы нельзя было опознать, от кого случилась утечка информации. Да и делал это только после того, как отчёты уходили «наверх». Безобразничал понемногу, передавая их Пегги — своей девушке. Она загоняла эти «огрызки» не слишком разборчивым научно-популярным изданиям и получала неслабую прибыль. Даже мне предлагала долю, но я, как настоящий романтичный дурак, денег не брал. Делал это ради толики славы, пусть и инкогнито. Виан Истли к этому времени благополучно стала доктором наук и вечно спорила с доктором Шамусом Такером, за глаза называя его когда снобом, когда неучем, а когда и просто мудаком. Ух, какие ссоры они, бывало, закатывали в корпоративной столовой на ленче — заслушаешься просто! Пожилой, вечно взъерошенный мужчина с каким-то маниакальным усердием потрошил черепа макак в своих вивариях, пытаясь через азы постичь тайны мозга. А Виан Истли такое варварство раздражало и она, как биолог, была категорически против подобных методов. Такер надменно отвечал, что настоящая наука — «настоящая, а не вот это ваше баловство!» — всегда требует жертв. Наша бесценная установка тем временем уже как два года подряд по крохам производила силиконовую органику. К этому моменту удалось создать немногим более ста десяти полновесных фунтов! Но успех пришёл, конечно же, далеко не сразу. Сперва, это был обычный «бульон» из кремния и серной кислоты с примесью других тщательно выверенных элементов в безводной атмосфере азота и кислорода. А температура в пятьсот градусов по Кельвину в ядре установки и постоянные электрические разряды, заставлявшие раствор буквально вскипать, добавляли нашей лаборатории ещё больше сходства с кухней. Из «кастрюли» всё текло, сочилось, капало и подтравливало, разъедая всё, что возможно. Мы усилено с этим боролись и, как ни странно, установка уже тогда начала стабильно создавать базовые «кирпичики» новой жизни! Продуцировала кусочки органических молекул, молекулярные сита и даже фрагменты, сходные с клеточными стенками. Однако это всё же была всего лишь взвесь первичных химикатов, мало на что пригодная. Последовавшие первые попытки вручную, под микроскопом слепить из доступных компонентов клетку с введением в неё пересобранных под наши нужды молекул ДНК терпели оглушительные провалы. Ничего не получалось. Хранилище генетических программ удалось кое-как стабилизировать и защитить от разрушения в агрессивной среде, но и только. Протоклетка, кропотливо сшитая из синтезированных лоскутов, как монстр Франкенштейна без удара молнии, так и оставалась недвижной и неживой. Не способная к делению, она ничем не отличалась от крупицы песка. Вышестоящее руководство упорно настаивало на продолжении исследований по пути разработки кремний-углеродных прототипов. Но Виан Истли чуть ли не зубами выгрызла себе право голоса и смогла убедить таки генерального директора о необходимости полного пересмотра концепции. Вернулась с совещания уставшая, но крайне довольная и сияющая, как начищенный четвертак. Хлопнула стопочку коньяку и потёрла все файлы по доработке ДНК под новый «тип жизни». Наша работа закипела с нуля. Отдел доктора Истли, в котором трудилось всего-то три человека включая её саму, обслуживал целый этаж вычислительных мощностей, сильно облегчая работу. Толком не зная, что же хотим получить в итоге, мы брали за образец существующий носитель генетической информации, и строили по его примеру свой, добиваясь максимальной живучести для нашей будущей клетки. Виан Истли с торжественной усмешкой выдернула из моей шевелюры пару волос, взяв их, как стартовый образец. Таким образом я, так сказать, стал папочкой. Или мамочкой. В общем — дал базис для работы. Прядь отправилась в пробирку, а почти тысяча квадратных ярдов площади, заставленных самыми современными счётными машинами, принялись прогонять в своих электронных мозгах миллионы и миллионы комбинаций в секунду, высчитывая оптимальную конфигурацию пептидо-нуклеиновой кислоты. Моделировали аналог ДНК, но не просто стабильный в агрессивной среде серной кислоты, а и способный к самореплицированию. Как только появлялись первые устойчивые варианты, требовалось заново отлаживать процедуру синтеза соответствующих аминокислот. Потом происходил процесс сборки, а затем — наконец-то! — саморепликация молекулы ПНК. Следовали тесты на соответствие требуемым свойствам, и всё повторялось заново. Суперкомпьютер вновь пересчитывал, перепроверял, внося корректировки и исправления. Три года, без выходных и отпусков мы корпели над микроскопами и считали, считали, считали. Лаборантка Айрис даже чихуахуа себе завела, назвав её Молекулой. * * * Два года назад случилось настоящее чудо, вышибившее нас из монотонной рутины. Как будто Всевышний, наконец-то сжалился над кучкой жалких людишек, возомнивших себя творцами жизни. Видно, бог, каким бы он там ни был, просто ради смеха помог нам. Не иначе, чтобы глянуть, до чего ж мы сумеем дойти? Тогда был обычный весенний день на исходе мая. Я, балдея в потоках прохладного воздуха под «кондишеном», встретил доктора Истли в лифте. Через миг туда же прошмыгнула наша лаборантка, попросив придержать дверь. Мы поднялись на свой этаж и разошлись по рабочим местам. А затем, через каких-то пару минут послышался дрожащий голос моей начальницы, настраивавшей электронный микроскоп:  — Купер, кажется, у нас получилось!.. — шёпотом кричала она, обернувшись и вперившись в меня ошарашенным взглядом. Пересобранный образец — двести семьдесят третий по счёту — отправленный накануне вечером в реакционную камеру, оказался полностью, на сто процентов стабильным! За ночь в контролируемой автоматикой среде новая молекула ПНК преспокойно размножилась, заполнив пробирку своими копиями. Да, было много обрывков и мутировавших «уродцев», но на общем фоне успеха они мало что значили! Доктору Истли даже дурно от волнения стало и пришлось её коньяком отпаивать. Хотя у меня у самого руки колотились, как у запойного пьяницы. Перед нами была сенсация мирового уровня! Преспокойненько плавала в кислотном «расплаве» и деловито занималась тем, что делает всякая жизнь — воспроизводила себя… Дело сдвинулось с мёртвой точки и, как снежный ком по склону, ширясь и множась, помчалось вперёд. Мы, словно любопытные дети, начали «тюнинговать» геном нашей ПНК, закладывая в её свойства максимально возможные для прочностных характеристик доступной материи. «Конохики групп» хотя и двигала мировую науку, но в первую очередь требовала практический результат от разработок. Совет директоров мало интересовала ценность новой кремниевой клетки самой по себе, даже не помышляя об обнародовании результатов. Важно было то, как её получилось бы использовать на практике. А для этого наш «бульончик» должен был окрепнуть. И тут уж мы постарались на славу, добившись практически невозможного! Спустя год, после разработки стабильной ПНК, наша установка смогла произвести почти тридцать фунтов принципиально новой органики! Не просто механически перемешанного раствора из различных компонентов, а естественным образом разросшейся колонии клеток! Теперь в ядре «толстушки» не просто плескался «рассол» кислоты, а плавал студнеподобный ком розовой слизи. Возможно, могло получиться и больше, но крайне дорогостоящая установка была в единичном экземпляре. Возможности проверить синтез при более высоких температурах не получалось. Теоретически, это обязано было сработать — нагрев до пятисот семидесяти градусов по Кельвину должен был вчетверо ускорить все процессы. Но мы не рисковали, трясясь над своим детищем, как над ребёнком. Сгусток органики, который мы даже в официальных документах называли «Слизью» — правда, с большой буквы, — показывал феноменальные свойства, с лёгкостью обставляя Земные организмы-экстремофилы. Значительные колебания температуры и давления он выдерживал без труда, словно не замечая их и не изменяя своих свойств. Извлечённый из ядра установки и помещённый в обычную для человека среду, он заметно замедлял скорость своего воспроизводства, но взамен оказывался совершенно стабилен, и производил впечатление инертного вещества. Сгустки этих клеток можно было без опаски даже брать в руки при некоторых предосторожностях! Впрочем, была в этой бочке мёда и ложечка дерьма. Даже обычный силиконовый герметик очень походил на наш плод многолетней работы, потому как Слизь внешне почти ничем не проявляла своей «жизни». К нашему удивлению на первой презентации совет директоров оказался просто поражён. Влиятельные мужчины и женщины вряд ли что-то поняли, но их восхитила наша Слизь и то, что она была «как живая». Мы с доктором Истли даже непонимающе переглянулись сперва, увидев на их лицах шок от того, что из сгустков нашей «силиконовой органики» непрестанно сыпалась мельчайшая пыль. Кто-то из присутствующих неуверенно предположил, что это ошибка в расчётах. Но моя начальница с растерянной улыбкой заявила, что «песок» — результат дыхания Слизи. Она дышала каждой клеточкой, «выдыхая» вместо привычного для нас углекислого газа диоксид кремния. Являлась, по сути, огромной колонией клеток, в которой каждая частичка была и мышечным волокном, и нервом, и энергетической станцией, Слизь прекрасно реагировала на раздражители, расступаясь перед оголёнными электродами или, наоборот, сбегаясь к открытому пламени. Поглощала, и даже с каким-то приметным удовольствием, другую органику и, в особенности, простые углеводы. Собственно, почему к Слизи и нельзя было прикасаться голыми руками, если не было желания остаться с объеденными до костей ладонями. Пока наша органика не делала разницы между человеческой плотью и раствором глюкозы. Но имелась одна важная оговорка — наша Слизь была «условно живой». Она реагировала на всё лишь на базовом уровне отрезанной лягушачьей лапки: бьют током — дёргается, кормят — питается. Даже несмотря на то, что Слизь была, в том числе, и комом примитивных нервных волокон, но какого-то внятного алгоритма действий хотя бы уровня примитивных беспозвоночных нам добиться не удалось. Мы совершенно не понимали, каким образом наделить этот сгусток «мозгов» даже примитивнейшими рефлексами, вроде самостоятельного поиска еды. Слизи словно чего-то не хватало. Нашу работу попытались как можно теснее совместить с разработками отдела наномашин. Очевидно, намеревались возложить функции мозга на крохотных роботов. Но у ребят в том отделе дела шли не очень. Их «жучки» с удовольствием ели чашки Петри, выстраивая из стекла разные, заданные программами фигуры, но затем быстро выходили из строя от недостатка энергии и поломок. Для самовоспроизведения им требовалась особая, энергонасыщенная среда, которая была токсичной не только для человека, но даже могла бы разрушить и нашу сверхкрепкую Слизь. Нано машины из менее прочных материалов в свою очередь, попросту растворились бы в клетках нашего детища. «Жучки» оставались всё ещё на стадии прототипа, а студень доктора Истли оставался безмозглым. Ребята из отделов робототехники и кибернетики вообще оказались не у дел — им попросту некуда было втыкать свои электроды. Комиссия, ошарашенная успехами команды Виан Истли, воодушевленная перспективами, но крайне раздосадованная задержками в смежных исследованиях, дала нам ещё год на доработку и пришпорила парней из отдела наномашин. * * *  — Ну-с? Как там наши «сопельки»? — как обычно весело поприветствовала нас доктор Истли, входя в лабораторию. — Что нового?  — Фу, мэм! — так же, как обычно скривилась лаборантка. — Это же гадко!  — А разве не похоже? — притворно возмутилась женщина, бросив беглый взгляд на «толстушку». — Ты только взгляни! Женщины традиционно принялись спорить. Айрис делала вид, что возмущается, начальница — всячески третировала результат собственной работы. Это давно стало своеобразным обычаем, и редко какое утро не начиналось с подобного шуточного диалога. Когда утренний «политес» был соблюдён, лаборатория вновь погрузилась в деловитое молчание. Лишь установка тихонько гудела, поддерживая оптимальные для Слизи условия.  — Куп, как твоя диссертация? — доктор Истли выглянула из-за шкафчика гардероба, натягивая на плечо лабораторный халат. Мы с начальницей не стали закадычными друзьями — субординация, да и разница в возрасте есть. Но её непредвзятое отношение, как учёного, прекрасно гармонировало с личными качествами женщины, делая её похожей на всегда весёлую и вечно взбалмошную тётушку.  — Диссертация? Прокрастинация, — переспросив, я ответил в рифму и криво усмехнулся.  — Да неужели? — женщина притворно удивилась. — И именно из-за лени у тебя круги под глазами? Просто скажи, что снова дома не ночевал, а всю ночь просидел у реактора? Я виновато пожал плечами и вздохнул.  — Да, вы меня раскусили, — кивнул головой и откатился на кресле от письменного стола. — Пытаюсь придумать, как ещё можно использовать этот чёртов диоксид кремния. Вроде и так, и этак… Вертится в голове что-то неопределённое, а понять не могу, что конкретно…  — Будет вам, мистер Купер, — с усмешкой ответила начальница, переходя на комично-официальный тон, после чего направилась к своему столу. — Мы второй год непрестанно вносим правки в генокод. Одиннадцать раз рекомбинировали массу…  — Двенадцать… — неприметно подсказала Айрис, поправив выбившийся блондинистый локон волос.  — Точно, двенадцать! — задорно кивнула Виан, сделав вид, что не в курсе. — По сотне раз всё обдумали и обсчитали. Органики в реакторе уже сто тридцать фунтов. Купер, мы сделали всё, что было возможно! Я упрямо покачал головой.  — Мэм, но разве вам не хочется… сделать ещё лучше? — я указал на громадину установки у дальней стены за герметичной прозрачной перегородкой. — Мы добились такого результата за неполные десять лет, в этой лаборатории почти опрокинув на лопатки весь мир! Опосредовано доказали то, что Вселенная просто обязана полниться жизнью!.. Женщина усмехнулась.  — И именно поэтому нам нужно немного остыть.  — Остыть?  — Да, остыть. Лучшее — оно враг хорошего. Стоит до разумного финала сперва довести готовый образец, а не стремиться к недостижимому совершенству, — сказала Истли, садясь за свой стол. — Вот выпустим готовый продукт. Он пройдёт испытания, мы учтём ошибки и промахи. И только потом сделаем лучше… Женщина глянула на часы, вскинув брови.  — Кстати, Куп, понимаю, что ты устал, но не поможешь провести презентацию? Я хлопнул себя по лбу, засуетившись ладонями по столешнице. Вроде готовился, но совсем вылетело из головы!  — Ах ты, чёрт! Забыл, что сегодня отчёт!..  — Расслабься, — усмехнулась женщина. — Все документы уже давно готовы. Мне просто нужен симпатичный ассистент, чтобы впечатлить достопочтенную публику…  — Да, мэм, — я с готовностью закивал. — Конечно же, помогу. Начну готовить образец немедленно. * * * На минус третьем этаже исследовательского комплекса был организован небольшой полигон для испытания тех или иных разработок, не требующих непременного выезда на открытые площадки. Именно туда мы с доктором Истли и направлялись, остановившись перед лифтом и дожидаясь, пока он поднимется. Для предосторожности на нас были надеты длинные, почти до плеч перчатки из латекса. Слизь, как и всегда, оставалась практически «инертной» и просто поглощала любую органическую массу, не проявляя при этом ни малейшей осознанной враждебности. Поэтому наши перчатки были скорее стандартной необходимостью и защитой от дурака, нежели предосторожностью перед какой-то реальной угрозой. Доктор держала электронный планшет, водя по нему пальцем и собираясь с мыслями, а я перед собой толкал пластиковый, кислотоустойчивый столик на колесиках. На нем, словно пудинг, покоился отобранный образец — тридцать пять фунтов Слизи. На нижней полке лежало кое-какое демонстрационное оборудование. Обстановка была совершенно обыденной и непринуждённой. Как будто мы везли большой таз персикового желе, а не искусственную форму жизни пред очи, возможно, сильнейших мира сего. На испытательном этаже к нам присоединился гендиректор Норфолкского филиала «Конохики групп» господин Минору. Наш отдел всегда выполнял поставленные задачи, поэтому высокое начальство смотрело благосклонно на своих подчинённых. А седовласый, бровастый «старик» Доннон Минору даже здоровался со мной иногда, так выражая своё благодушие. Сегодня был не тот день, но я не обиделся «игнору» со стороны руководства. Скай Купер здесь ради славы и денег, а не ради признания толстосумов, даже не знающих, чем схожи белки и аминокислоты. Доннон принялся обсуждать тонкости презентации с Виан, а я покатил следом за ними тележку. Мы пошли по короткому коридору, ярко освещённому и однотонно серому, что на полу, что на потолке. Начальники, шедшие впереди, толкнули простые распашные двери аж перед целым ассистентом, и перед нами открылся небольшой пандус, идущий вниз. Пол испытательного помещения был усыпан толстым слоем крупного, просеянного песка, по которому, ради удобства, вились пешеходные дорожки. У дальней стены угадывались стрелковые позиции тира. По всей площади были обильно расставлены кадки с тропическими растениями, а мощные лампы на потолке давали им достаточно света. Меня всегда интересовало, зачем это здесь. Но раз поставили, значит надо. По правую от входа руку находился небольшой бассейн примерно пять на пять ярдов. Слева выстроились выложенные из пустотелых бетонных блоков имитации стен. Неподалёку от этих-то построек нас и дожидалась небольшая группа уже знакомых мне людей. Их, как и всегда, было два десятка человек. Но эти два десятка рулили всем северо-атлантическим регионом, беспринципно запуская жадные руки всюду, куда могли дотянуться. Именно этих людей стоило бояться если не из-за их авторитета, то хотя бы ради предосторожности. Минору направился к ожидавшим его людям, а мы с доктором свернули на боковую дорожку, ведущую меж двух выложенных из блоков стен. Попетляли между листами защитного поликарбоната и остановились. Истли от волнения привычно принялась «полоскать» руки в Слизи, перекатывая её между пальцами. Вскоре, совет директоров подошёл и Доннон подал знак, что мы можем начинать. Виан прокашлялась и с виноватой улыбкой, но невероятно торжественным жестом указала на колыхавшуюся в пластиковой лоханке розовую Слизь.  — Буду краткой, дамы и господа… К сожалению, нам так и не удалось достичь успеха и добиться от образца требуемого уровня осознанных реакций, — сказала она. — Но мы смогли значительно улучшить генетический код и стабилизировать биохимию модернизированного…  — Доктор Истли, — перебив женщину, Доннон добродушно улыбнулся и оглянулся на стоявших рядом с ним людей. — Это всё невероятно интересно и увлекательно, но нас в первую очередь интересует практическое применение вашей… Слизи. Продемонстрируйте, что она может, а уж мы решим, каких именно успехов вы добились…  — Простите, мэм, — понурил я голову, тихо прошептав. — Нужно было получше поработать с отчётом.  — Всё нормально, Куп, — отмахнулась она, негромко ответив. — Как ещё проще было описать свойства?.. Женщина ненадолго замолчала, а затем обратилась к слушателям.  — На данный момент у Слизи высочайшие прочностные характеристики, если учитывать, что это — органика. Но мы пошли дальше и не ограничились только этим, — она взглянула на Доннона. — Вы позволите, сэр? Тот кивнул. Женщина быстро осмотрелась и указала ладонью на стоявшую неподалёку вооруженную охранницу. Та понятливо подошла.  — Меня зовут Джевелин, мэм, — сказала крепкая девушка, от взгляда на которую мне стало даже немного стыдно. Я хоть и мужик, альфач-доминатор и всё такое, но эта бабёнка явно сумеет уложить меня с пары ударов. И не в койку, а хотя бы и тут, мордой в песочек.  — Какое символичное имя, — улыбнулась доктор Истли. — Джевелин, вы не могли бы подняться наверх и выстрелить в образец? Чем стреляет ваше оружие? Охранница ловко выхватила из кобуры короткоствольный матовый пистолет и выбросила из рукояти магазин в подставленную ладонь.  — Мэм, это стандартный полицейский боеприпас, оснащённый девятимиллиметровой экспансивной полуоболочечной пулей. Высокое останавливающее действие, но низкая пробивная способность.  — Хорошо. Действуйте, — кивнула доктор, и мы с ней вышли за защитные прозрачные панели. Охранница тем временем быстро взбежала по лестнице на выложенную из блоков стену и замерла.  — Мэм?  — Сперва один выстрел, Джевелин. Потом пауза на две секунды. Затем выпускайте всё, что заряжено в пистолет. Охранница кивнула и вскинула оружие, целясь в тазик со Слизью.  — Стреляю! — крикнула она, после чего грянул выстрел. Хлопок был приглушенный и довольно негромкий, но доктор Истли всё равно вскрикнула. А в тазике словно вздулся купол из розовой лавы, готовой вот-вот взорваться! Пуля глубоко врезалась в органику, брызнув во все стороны концентрированной кислотой из разорванных тканей. Песок и стены, на которые попали капли, сразу же задымились. Охранница тем временем выждала срок и стремительно расстреляла весь магазин, выпуская пулю за пулей. Но на этот раз всё оказалось куда скромнее. Металлические снаряды на огромной скорости бились о поверхность Слизи, но разлетались ошмётьями металла, дырявя пластиковый тазик и тележку. У нас за спинами прошёл одобрительный гомон.  — Вы можете возвращаться, Джевелин, — посмеиваясь, позвала моя начальница, после чего пошла к образцу. Я двинулся за ней, зачерпнув на ходу пригоршню песку.  — Обратите внимание, — обернувшись к зрителям и поведя над образцом ладонью, сказала женщина. — Первое попадание обозначило угрозу и уже на следующие выстрелы эта в прямом смысле безмозглая колония организованно ответила защитными мерами.  — Что это было? — послышался вопрос.  — Диоксид кремния, — ответила женщина. — Мы переработали систему сброса отходов жизнедеятельности, и теперь наша Слизь может создавать из них дополнительную защиту… Доктор коснулась пальцами поверхности и легко окунула их в розовую массу, словно никакой непробиваемой корки не было вовсе.  — Но при необходимости эта защита может быть так же быстро убрана, что вернёт максимум подвижности. В теории, эти процессы могут занимать доли секунды. Если появится дополнительное финансирование, то мы проведём испытания в высокотемпературной среде — чем жарче, тем быстрее протекают в ней все процессы и мы…  — Эта… штука была ранена. Что теперь? — перебив её, спросил тот же голос. Я без распоряжения высыпал песок на простреленное место. Песчинки зашипели и начали плавиться в едкой среде.  — Как такового, кровообращения у этой массы нет — за сходные функции отвечает межклеточный перенос. Обычный кремний, в изобилии содержащийся в земной коре, ускоряет регенерацию ран, а естественная диффузия клеток перераспределяет повреждённые баллистическим шоком области по всему объёму, чтобы не снижать дееспособности.  — И сколько она может продержаться в таком режиме? — спросил Доннон.  — Создавать и разрушать дополнительную защиту? — уточнила доктор. — Пока Слизь дышит, имеет доступ к кислороду и источникам энергии — практически неограниченно.  — А если конкретнее?  — Ну, вы же понимаете, что все выкладки и предположения будут основаны лишь на неподтверждённой теории…  — Доктор… — с улыбкой одёрнул женщину Доннон.  — Да. Простите, — кивнула она. — Я предполагаю, что в естественной среде обитания человека такой образец способен существовать порядка… нескольких десятков тысяч лет. Гул одобрения стал ещё громче, что меня слегка озадачило. Мы-то с моей руководительницей давно привыкли, что наша Слизь получилась невероятно живучей и крепкой — собственно, чего и добивались. Но совет директоров слишком уж спокойно воспринял подобные цифры. Хотя, может быть, думают, что доктор Истли нарочно завышает планку ради эффектности? Впрочем, даже тысяча лет — это уже огромный срок.  — Ещё что-то? — спросил Доннон, когда очередное негромкое, но жаркое обсуждение прервалось.  — Да, — кивнула женщина. — Мне поможет в этом мистер Купер. Она кивнула, и я принялся натягивать на латексную перчатку тонкую металлическую сеточку. Присоединил провода к разъёмам на небольшом, с пачку сигарет приборчике и сунул его обратно в нагрудный карман. Устройство было, по сути, весьма примитивным генератором импульсов заданной частоты и собиралось едва ли не на коленке. Но для демонстрации его вполне хватало. По сеточке пропускались слабые токи, стимулировавшие Слизь и вызывавшие ответную реакцию, которую можно было отдалённо назвать «удовольствием». На самом же деле, сидеть на сеточке было для неё попросту энергетически выгодней. Я включил устройство и сунул руку в измочаленный контейнер. Слизь стремительно обволокла конечность до плеча, покрывая её слоем в четверть дюйма. Вес руки, понятное дело, немного вырос, но движениям ничего не мешало — я словно надел на себя часть забавного розового гидрокостюма. Пошевелил пальцами перед публикой, позволяя рассмотреть особенности подвижности. Затем обернулся, подошёл к стене и, на ходу размахнувшись, широким матросским замахом со всей дури врезал в бетонный блок! Кулак звякнул металлическим звоном, и с него тотчас осыпалась ставшая ненужной защита. Я же удара почти не почувствовал, вновь двигая пальцами перед комиссией. Затем ударил ещё и ещё, звякая обсыпавшейся защитой. По тонкостенному и пустотелому бетонному блоку расползлись приметные трещины. Обсуждение началось вновь, а я вернулся к лоханке со Слизью. Выключил приборчик и всё, что было на перчатке, стекло в общую массу. После этого мы принялись осматривать возможные повреждения образца, дожидаясь решения.  — Ваш прогноз, доктор? — обернувшись, спросил Доннон, кивнув на тазик с розовым содержимым. Женщина честно пожала плечами.  — Военная сфера, астронавтика, протезирование, расширение физических возможностей человека. Сфера применения просто огромна! Да хоть создание полуразумных машин для колонизации спутников планет-гигантов. Но вы же понимаете, сэр, что всё это совершенно бессмысленно, пока мы не сможем заставить Слизь самостоятельно двигаться… Доннон с досадой кивнул.  — Да. У отдела наномашин, к сожалению, снова провал. Они переработали концепцию и попытались сделать своих «жуков» из силиконовых молекул, чтобы они не разрушались внутри Слизи. Но пока эти устройства возможно лишь собирать под микроскопом. Судя по отчётам, контролю извне они совершенно не поддаются. Также большой вопрос об их энергетике… В общем, провал. Женщина раздражённо хлопнула ладонью по столешнице.  — Но что же тогда делать? — искренне обозлилась она, коротко глянув на Слизь. — Мы, чёрт возьми, почти десять лет на эти «сопли» угробили, а получается, что всё зря? Я невольно усмехнулся. Хмыкнул так, чтобы со стороны никто не заметил. Негодование доктора было прекрасно понятно — дело её мечты буквально расправило крылья, готовое полететь, но в самый последний момент обстоятельства режут нам перья, прижимая обратно к земле. То, что Слизь сама по себе — невероятная сенсация, доктора Истли даже не беспокоило. Перед ней маячило практическое использование образца и тут такой «облом»! Что ей какие-то премии и мировое признание, если она, при всей своей обеспеченности, до сих пор живёт в скромной квартире на окраине Норфолка?  — Не спешите с выводами, — покачал головой Доннон. — Эта информация не для общего пользования, но отмечу, что вы достигли самых впечатляющих результатов. Весьма! Для ясности — ни один из филиалов даже близко не приблизился к вам по уровню достижений в сходных исследованиях. «Конохики групп» очень заинтересована в успехе этой работы, поэтому готова использовать любые резервные возможности… Но это мы обсудим с вами наедине, доктор Истли. И если у вас нет незамедлительных дел, то мы бы хотели обсудить это прямо сейчас. Женщина кивнула, тронув меня за плечо — ей предстоял очередной этап рутинного совещания. Веселье окончилось, впереди была работа.  — Куп, сам справишься? — спросила Виан.  — Не волнуйтесь, мэм, — кивнув, ответил я. — Айрис поможет. Всё будет в лучшем виде, док. * * * Вызвав лифт и отправившись наверх, в свою лабораторию я, похоже, не глядя жмякнул не на ту кнопку. Потому что не проехал и половины расстояния, как кабина лифта замерла, и звуконепроницаемые двери пошли в стороны. Мной же к тому моменту прочно овладели приятные размышления о намечавшейся премии — директорат точно был впечатлён! — и о том, как бы доработать геном Слизи. Сомневаюсь, что они договорятся до чего-то толкового, иначе не мурыжили бы нас целый год. Поэтому стоило загодя начать продумывать дальнейший план работ. А заодно поглядеть, чего бы такого спереть из доклада, чтобы продать своей Пегги. Она точно кипятком будет писать от радости, когда узнает, чего наша «лаба» добилась… Задумавшись о своём, я едва сердечный приступ не получил, увидев, как по коридору на меня бежал человек. Людей я не боюсь, но этот мужик был в больничной пижаме и весь залит кровью! С лица у него обильно текло на грудь, капало на пол, а в ровной ране — разрезе?! — на голове жутко желтела кость черепа! Он что-то нечленораздельно кричал, улепётывая из последних сил от охраны, а позади них всех доктор Такер вопил во всё горло: «Остановите его!» Я аж потом холодным покрылся в секунду, и вжался спиной в стену кабинки. Слепо зашарил пальцами по кнопкам, с ужасом таращась в безумные глаза человека. Кажется, он умолял…  — Сэр! — грозно окликнул бежавший охранник, ткнув в мою сторону пальцем, словно пистолетом, и выдернув из пугливого забытья. — Немедленно покиньте это место! Но сказано это было уже в закрывающиеся створки дверей. Лифт тронулся, и я на ватных ногах осел на пол, щупая штаны — не обмочился ли? «Пиздец… Пиздец!» — бешено вертелось в голове. — «Вот же попал! Не зря Виан его мясником называла. Он что, в самом деле людей там режет?! Сука, чего ж делать-то теперь?!» Пальцы дрожали, а сердце гулко бухало от испуга. Очевидно, я по недосмотру только что увидел то, чего видеть не должен был! Нелепое стечение обстоятельств — и я на свою беду стал свидетелем. Сомневаюсь, что доктор Такер друга привёл на экскурсию и что-то пошло не так. Ведь догадывался же, понимал на кого работаю, подозревал о крайней беспринципности и корыстности капитала! Но чтобы так, прямо в центре города людей на лабораторный стол класть?! «Да с чего я взял, что он их там режет?..» — я попытался было оправдаться, но тут же сам и одёрнул глупые мысли. — «Ага. Точно! А тот бедолага весь кровищей залит был просто так, от нечего делать… От наркоза не отошёл…» По плечам продрал леденящий мороз, стоило лишь вспомнить его жуткий, умоляющий взгляд, исчезнувший за створками дверей лифта. Я встряхнул головой, взъерошив волосы и пытаясь отогнать от себя видение этих глаз. Мозг быстро пришел к единственно внятному, но не очень конкретному выводу — нужно немедленно что-то делать! Ведь мне теперь житья не дадут и это мягко сказано. Сбежать? Но куда? На другой край света, на Марс? Да «Конохики групп» везде достанет! У корпорации и так репутация беспринципного дельца. А новости о том, что в её стенах занимаются вивисекцией людей, вообще крайне хреново повлияет на бизнес. Поэтому мне вдруг отчего-то стало отчётливо ясно, что Скай Купер уже и не так, чтобы и нужен! Проект «Слизь» вышел на свой пик, все наработки на серверах — любой дурак повторить будет в состоянии. Так почему бы не убрать свидетеля? От этой мысли всё нутро обдало натуральной морозной волной, и я на ватных ногах едва не бегом рванул по коридору к лаборатории. «Сбегать нельзя!» — пискнул кто-то напуганный в голове. — «Нужно здесь!.. Надо сделать шаг первым! Нарыть компромат пожирней, спрятать получше и если прижмут, сказать что его опубликуют после моей смерти! Да, точно!..» У самой лаборатории я усилием воли заставил себя замедлиться и войти в помещение как можно неторопливей. Но вот посеревшее от страха лицо от Айрис не скрылось.  — Ты чего такой перепуганный? — встревожилась она. — Случилось чего?  — Да не, так… — отмахнулся я, но в этот момент зазвонил мобильник девушки, заставив меня непроизвольно вздрогнуть.  — Погоди секундочку… — вскинула она руку. — Это наш босс… Приняла вызов, приложив трубку к уху и пару раз повторив «Ясно, понятно…», глядя мне в глаза. Затем нажала отбой.  — Доктор Истли говорит, что задержится на совещании — у них там что-то важное, — и просит прощения за то, что не сможет помочь с образцом… — сказала девушка, а потом виновато улыбнулась. — Прости, я тебя перебила. Так чего случилось-то?  — Ничего такого, — я опять отмахнулся, панически придумывая хоть что-нибудь правдоподобное в ответ и испуганно бегая взглядом по стенам помещения. — «Старик»… В общем, Минору был не в духе и обругал опять…  — Фу, ты!.. Нашёл из-за чего расстраиваться, — с облегчением вздохнула Айрис, и поднялась из-за стола. — Давай-ка, помогу…  — Да не, не нужно, — я заполошно покачал головой, пытаясь говорить как можно более непринуждённо. — Ты же вроде как хотела уйти сегодня пораньше? В голове просто колокола гремели из-за досады за бессмысленную растрату времени — может, за мной уже идут?!  — Ты серьёзно? — удивилась девушка. — Ещё ж только начало рабочего дня.  — Да ерунда, — кивнул я. — Сегодня экспериментальных работ всё равно не будет — сама слышала, что нас одна писанина ждёт. Поэтому можешь идти — а я замолвлю словечко перед доктором.  — Уверен?  — Да проваливай уже!.. — вымученно усмехнулся я, толкнув тележку перед собой и покатив её к реакционной камере. Огромных усилий стоило не наваливаться на столик всем своим весом — я едва держался на ногах и был с этой каталкой, как старик с «ходунками». Но Айрис ничего не заметила, или не подала виду. Она просто кивнула и засуетилась, быстро сбросив на спинку кресла лабораторный халат и накинув на плечи лёгкий бежевый плащик.  — Если что, то я как обычно — пошла на первый этаж в отдел…  — Иди!.. — едва не взмолился я с горькой усмешкой. Девушка усмехнулась, показала язык и, на ходу по дружески чмокнув меня в щёку, покинула лабораторию. В памяти так не вовремя всплыло, что я когда-то даже пробовал с ней «замутить» — попка у девчонки шикарная. Айрис и как человек всегда была мне весьма симпатична. Но сейчас, провожая взглядом её сочные ягодицы, я хотел только одного — чтобы она поскорее съебалась нахуй и не тратила моё время! Как только дверь за лаборанткой захлопнулась, я обессилено обрушился в своё кресло, расплывшись в нём, как ворох талого снега под жёлтой струёй. «Хрен с ним с образцом! Сперва данные!» — пришла мгновенная мысль, и я рывком подобрался, подтянув себя к столу, застучав по клавишам и заерзав мышью. За годы своей «подрывной» деятельности я немного наловчился и худо-бедно разбирался в системах нашего комплекса. Разумеется, переписать код или что-то где-то удалённо заблокировать мне было совершенно не по зубам. Но тихонько стащить папку и потереть за собой логи — это я умел. Но сегодня был действительно не тот день. Мне даже в голову не пришло как-то особенно шифроваться — теперь уже всё равно. Помещение наполнилось звуками торопливой череды кликов и вскоре, пользуясь купленной у одного знакомого кодера утилиткой, я добрался до архивов отдела доктора Тайлера. Программа обошла номинальное, для галочки шифрование, предоставив мне доступ к кладезю компромата. Рука тотчас принялся перетаскивать мышкой папки на флешку. Их же я отсылал и на свою электронную почту — если не сработает что-либо одно, то будет резервный вариант. Теряя невероятно долгие секунды пока шло копирование, я кликнул на первый попавшийся видео файл, стандартно названный по дате и времени записи. Запустил его и через пару секунд с похолодевшим нутром тут же закрыл, отшатнувшись. На экране всего на пару секунд промелькнул накрепко прихваченный к хирургическому столу смуглый здоровый мужик. На нём была знакомая уже больничная пижамка, памятная по окровавленному бегуну в коридоре, а голые руки и ноги пациента покрывала густая вязь аляповатых татуировок. Человек находился в сознании, дергая притянутыми к телу конечностями и пытаясь вырваться. Голова его была стационарно зажата в жуткого вида медицинских «струбцинах». Стоявший у изголовья человек в одежде хирурга и с маской на лице, совал какие-то электроды и щупы во вскрытый череп пациента! «Хватит!» — оборвал я сам себя и выдёргивая флешку из разъёма. Намерение нарыть в архиве «горяченького» и неприметно уволиться, угрожая местному филиалу разоблачением, растаяло словно дым. Да если корпорация поощряет опыты над людьми — над живыми людьми, блядь! — то что остановит её службу безопасности перед пытками? Позовут хоть ту же Джевелин — у неё на лице написано, что сумеет. Девчонка закатает рукавчики и по указке главного, а заодно и в отместку за «тысячелетний патриархат» размолотит мне лицо в фарш. Хотелось бы надеяться, что вытерплю, но разум говорил, что сломаюсь мгновенно. «Нет! Флешку в зубы и бежать нахрен! И шум поднимать… Лучше прямо на телеканалы, чтобы моё имя замелькало, и не выгодно было устранять свидетеля!..» — думал я, сдёргивая с себя халат и спешно покидая лабораторию. — «Угораздило вляпаться!..» Лоханка со Слизью так и осталась посреди лаборатории. У лифта сердце едва не выпрыгнуло из груди от испуга — в кабинке уже был пассажир! Крепкий парень в форме охраны взглянул на меня и безразлично кивнул, дожидаясь, пока я войду. Первой мыслью было уйти, но страх гнал вперёд. Накрутив себя до предела, я уже не мог находиться в этом чёртовом здании и на ватных ногах шагнул внутрь.  — Вам на какой, сэр? — поинтересовался охранник.  — А? — я едва не подпрыгнул, но кое-как сумел взять себя в руки. — В самый низ, на п-парковку…  — О-оке-ей… — прозвучал блеклый ответ, и парень нажал на нужную кнопку. Двери закрылись, и мы поехали вниз.  — Ну и апрель — жарит, как в последний раз. Жарковатый же денёк выдался, а тут хорошо, свежо, — неожиданно заговорив, вздохнул с усмешкой охранник. — Так бы и катался весь день… Я искоса глянул в зеркало, увидев, что парень с интересом что-то выискивает на экране своего телефона и, отвернувшись, вздохнул с облегчением. Похоже, не успели ещё опомниться, затирают кровь в коридоре, ублюдки…  — Это уж точ… — начал было я, но в ту же секунду над самым ухом раздался басовитый электрический звон и свет разом померк… …Чтобы через мгновение ворваться в сознание ослепляющей вспышкой! Страх, животный и всепоглощающий, стремительно отступил, оставшись лишь на уровне мыслей. Это немного удивляло, но не более. Я знал, что непременно должен бояться за свою жизнь. Вот только нужных эмоций не было совершенно. Перед взглядом, стремительно проникая в сознание, раскинулась странная, гипнотическая панорама какой-то лаборатории. Напротив, за стеклом, стоял доктор Шамус Такер, как обычно взъерошенный и напыщенный. При этом он выглядел так, словно его растянули и сплющили с боков. Это касалось и всего остального — я словно мог видеть интерьер вокруг себя на триста шестьдесят градусов. Смотрел одновременно и под себя, не видя тела, и над собой. Всё сливалось в дикого вида сферическую «картинку». Быстро стало понятно, что меня не просто ударили шокером, но ещё и накачали каким-то наркотиком. Иначе объяснить происходящее со мной я не мог. Зато в этом нашелся и положительный момент — если сейчас начнется дознание с пристрастием, то из-за побочных эффектов галлюциногена я его не боюсь. Холодный разум совершенно не страшился будущей пытки. Не было даже досады из-за такого нелепого провала моего побега. Доктор Такер тем временем засуетился, поглядывая на планшет в руке, и что-то сверяя.  — Мистер Купер! — радостно и как старому другу воскликнул он в небольшой микрофон, закреплённый дужкой у него за ухом. — Рад, что вы пришли в себя. Мужчина замолчал, а я понял, что он, скорее всего, ждёт от меня каких-то вопросов. Но любопытства тоже не осталось — я просто смотрел перед собой всюду и сразу, пытаясь понять, как возможен подобный эффект.  — Понимаю, — вполне серьёзно кивнул мужчина. — В вашем состоянии даже думать несколько лень, но это вполне нормально. Честно признать, я даже удивлён вашей церебральной активности! Так-с, так-с… У нас есть ещё немного времени, прежде чем мы начнём… Такер улыбнулся.  — Давайте-ка я вам помогу и позадаю верные вопросы. Идёт? — он прокашлялся и сделал жест, словно поправляет галстук. — Повторяйте за мной: «Доктор Такер, вы убьёте меня?». Ну же, голубчик, давайте!.. Я сфокусировал внимание на мужчине. Кажется, он действительно был дружелюбным, хотя, очевидно намеревался причинить мне вред. Но эти странные, взаимоисключающие ощущения легко уместились в сознании, поэтому я без волнения повторил за собеседником.  — Доктор Такер, вы убьёте меня? — проскрежетавший, механический голос был словно мой и не мой одновременно. Мужчина недовольно поморщился, принявшись водить пальцем по экрану планшета.  — Неплохо, но всё ещё резковато… — пробормотал он, после чего поднял взгляд и усмехнулся. — Убивать? Вас? Такой великолепный экземпляр? Да вы во сто крат лучше тех агрессивных варваров, что мне привозили. Именно такого образованного человека мне и не хватало… Только ответ на ваш вопрос всё же не так однозначен. Он с ухмылкой повернул ко мне экран планшета, на котором я всё равно не смог ничего рассмотреть — текст и изображение обратились в растянутую абракадабру.  — Видите, Скай? Официально — вы уже мертвы. Семнадцать часов назад ваше тело нашли в мужской уборной, а затем судебный медик констатировал обширный геморрагический инсульт. У вас не было шансов, голубчик. И между тем вы всё ещё тут! Удивительно, неправда ли?  — Я ничего не понимаю, — мой странный голос прозвучал уже куда мягче.  — Неужели? — задорно усмехнулся старик. — Тогда, может быть, это поможет вам сделать предположение? Джуди, будь добра!..  — Да, доктор!.. — раздался возглас из-за дверей, и невзрачная девушка с длинной косой волос вкатила в помещение потрепанный столик с повреждённой пластиковой ёмкостью. Именно в неё Джавелин стреляла на демонстрации.  — Вы узнаёте? — спросил мужчина и, вынув из кармана пару латексных перчаток, принялся натягивать их на руки. — Проклятье! Я уже слишком стар и не могу наслаждаться разговором, не видя лица собеседника. Он указал на меня и виновато пожал плечами.  — Надеюсь, что вы простите мне некоторую зажатость и поймёте, насколько сложно разговаривать с безликим шаровым разрядом.  — Я не сержусь, — блекло ответил я. Часть меня понимала, что человек напротив — определённо преступник. Другая же часть не могла взять толк, за что на него нужно сердиться? Происходящее беспокоило всё меньше и меньше. Мужчина тем временем окунул ладони в образец Слизи, приподнимая его и позволяя стечь обратно.  — Нет, всё же должен признать, что это просто поразительно! — искренне, как мне показалось, воскликнул он. — Я всю свою жизнь, все долгие годы работы грезил о том, как извлечь сознание из мозга. Но представьте — старому дурню даже в голову не пришло, что в случае успеха это сознание нужно будет вновь куда-то вложить! А вы с доктором Истли создали настолько изящное решение: светочувствительную мышце-мозго-желудочную клетку! Старик усмехнулся.  — Как вам термин? Тяжеловат, верно? Ну, ничего, Купер, это пустое. Главное, что вы поможете соединить два наших проекта. Станете своеобразным мостом между ними… Мужчина быстро стащил с рук перчатки и подошёл ближе.  — Купер, вам ведь не страшно, я прав? Вы понимаете, что должны бояться, но не можете?  — Да, доктор…  — Это тоже нормально, — Шамус Такер радушно усмехнулся. — Положительный эффект из-за отказа от телесной оболочки… Но, не будем же откладывать дело в долгий ящик и приступим незамедлительно! Нас с вами ждут великие свершения, Скай Купер!  — Да, доктор, — опять так же бесцветно ответил я, частью себя понимая, что должен желать этому человеку долгой, мучительной смерти. Старик тем временем взял в руки планшет и ткнул в него пальцем. Свет, звук и само Ощущение вновь померкло передо мной