Песнь Экофагии: Строка Первая

«Убить… Сбежать… Убить… Сбежать… Убить… Сбежать…» — как заевшая аудиозапись, вертелись в мыслях бессмысленные слова, угасая по мере того, как рассудок возвращался. Первым, что коснулось моих ощущений, был холод. И темнота. Вокруг простиралась холодная, беспросветная тьма. Пустой ледяной мрак, окутывавший целиком и как будто запускавший свои липкие нити в сознание, обволакивал и изнутри. На миг даже стало страшно. «Лениво» почудилось, что вот она — смерть. Чёрная, непроглядная и бесконечная. Но очень скоро зачатки испуга рассеялись сами собой, так и не вылившись в истинный ужас. Мне просто пришло на ум, что мёртвым незачем испытывать ощущение страха — они ведь мертвы. Да и холод покойники чуять не могут. Затем вернулась и память. Не знаю, какой это заняло срок, но скорее всего недолгий — сознание, кажется, не отключалось и не выхватывало куски времени, превращая их в ничто. Воспоминания пришли обыденно и даже легко. Они словно из тягучего, густого варева медленно выталкивали перед мысленным взором картинки из прошлого. Вот такая жуткая в тот миг сцена в лифте с окровавленным человеком. Это — моя бравая и нелепая попытка побега, краткий миг темноты. А вот — совершенно бессмысленный монолог доктора Такера. Старик нёс полнейшую ахинею о человеческом сознании и своих экспериментах, но тогда моему разумению, одурманенному каким-то мощным наркотиком, это было не по силам осмыслить. А теперь — и подавно. Не знаю, что этот старый урод со мной сделал, но тело словно онемело — оно и было, и не было одновременно. Ощущалось чем-то неясным и бесформенным, непонятным. Разобраться с этим немного помогала раздражающая прохлада, позволявшая понять, где же именно меня «знобило» — холодно было везде, одним округлым пятном. Зрение и слух также пропали, не было даже звона в ушах. Только этот чёртов холод, темнота и мысли… А чьи, собственно, мысли? Озадаченная попытка взглянуть на себя со стороны, неожиданно удивила уже одним этим намерением. Разум словно поскорее пытался уцепиться за прошлое, связать меня «тогда» и «ныне», но наркотический дурман и что-то ещё, что-то невыразимое, безразлично взирали на эти попытки. По ощущениям не так давно меня звали Скаем Купером, весьма талантливым и скромным молодым человеком. Звали… Сейчас же это было какое-то странное имя. Нет, не чужое — оно даже красиво звучит и точно моё! Но оно как будто стало мне безразличным, неважным, непринципиальным. Я словно… Словно «постигло»?.. Да! Мне отчего-то показалось очень удобным это местоимение. Видно, чёртов наркотик хорошо меня придавил и прополоскал мозги, раз я было не против подобного. Но я прекрасно помнило, что так никто не говорит и это считается странным… Тогда может «я постигла»? Тоже отличный вариант. Женщины — милые, поэтому всем нравятся, даже самим себе. Быть женщиной, должно быть, очень приятно, поэтому и я не откажусь быть женщиной. И хотя Скай Купер в прошлом даже не помышлял о чём-то таком, но сейчас я была совершенно не против того, чтобы меня освободили, извинились и назвали милой… Хотя, нет. Всё же лучше «я постиг». Так, банально привычней, да и звучит сильно, уверенно… Да, я словно постиг нирвану. Попутно съев за один присест грузовик торазина. С полным спокойствием и приятной ностальгией поглядывал на себя прошлого, совершенно не взволнованный пертурбациям своего «Я». Будущее волновало значительно больше, ведь за него кому-то придётся ответить. Очевидно, всё это было делом рук доктора Такера и его треклятой наркоты, которая так «оттоптала» мне мозги, что я сам себя едва узнавал! Сумасшедший старый «мясник» совсем заигрался в науку и решил поставить на мне эксперимент, вскрыть череп, как обезьянкам в виварии? Хотя что ему помешает — корпорация подотрёт все следы. Или, может, я брежу и это — галлюцинации?! Очень уж всё бредово сложилось, неправдоподобно выстроившись в цепочку событий, уложивших меня на операционный стол старого маразматика. Что, если в нашей лаборатории просто случилась утечка? Возвращая на место демонстрационный образец, я надышался испарений из реакционной камеры и теперь лежу рядом с ней в луже рвоты. «Толстушка» — это же просто механизм, а не полуразумное существо, каким мы иногда его считали. А механизмы имеют свойство ломаться. Хотя, нет. От вдыхания испарений реакционного расплава куда скорее помрёшь, нежели начнёшь бредить наяву. Лёгкие расплавятся быстрее, чем летальная доза токсичных газов успеет подействовать. Да и пугающие события, повлекшие за собой всё остальное, начали проходить до того, как я вернулся в лабораторию. Значит, это всё же не бред и я действительно полностью парализован?.. Внезапно в меня уткнулось что-то острое, а спустя миг — пронзил разряд электричества! По телу на доли секунды наконец-то разлилось приятное и долгожданное тепло, но странное оцепенение мгновенно прошло, и я отскочил, «расступился» перед причиняющей боль штуковиной. Однако, судя по окружавшему меня холоду, остался на прежнем месте! Ощущение было диким и странным, потому что покой противоречил движению. Но в тот миг я почуял оба этих состояния разом!.. И сразу же поскорей от них отмахнулся, стараясь как можно быстрее выгнать из головы возбуждение и сосредоточиться на чем-то одном. Наверняка, это были всё те же «галлюцинации», фантомные боли или ещё какие-то долбанные игры разума, от которых мне нельзя было терять голову! Чёртов Такер наверняка мог бы подробно обо всём этом рассказать. Стоило не вскользь, а намеренно вспомнить старика Шамуса, как внутри всё просто заклокотало и забурлило. Мне захотелось избить его до смерти! Это всё он, всё по его вине! Убью, тварь!!! Обрывая гневный всплеск мыслей, непонятная штука, бьющая током, ударила снова. Затем хлестнула ещё и ещё, заставляя «неподвижно» корчиться и извиваться. А я, безвольный, как овощ, даже вскрикнуть не мог, не то что промолвить хотя бы слово. Меня стегали этим электрическим кнутом до тех пор, пока число ударов не перевалило за сотню! Какой-то невидимый садист тыкал и тыкал в меня электродом через равные промежутки времени. Я каждый раз всё так же неосознанно, как и впервые, «отскакивал», оставаясь на месте. В сознании зрело искреннее непонимание пополам с закипающим раздражением: да какого чёрта этот старый кретин делает?! В том, что надо мной издевался доктор Такер, сомнений даже не возникло. Уж точно не его лаборанты будут ставить эксперименты над людьми. Но я не мог понять, зачем ему это? Какой научный толк в том, чтобы просто бить меня электричеством? Каким бы мерзавцем старик Шамус ни оказался, вскрыв свою суть, но прежде всего он видный в своей сфере учёный. Он бы не стал заниматься такой ребяческой ерундой, как выработка рефлексов на раздражитель!.. Поток недовольства запнулся и оборвался, а внутри, в мыслях, всё покрылось мерзючей корочкой страха. Неотвратимой лавиной обваливалось осознание, подминая и захлёстывая разум. Всё со мной произошедшее понемногу выстраивалось в цепь, звеньями цепляясь одно за другое. Наша разработка — Слизь — достигнув предела, оказалась полностью бесполезной без контрольного центра, и годилась лишь, как диковинный экспонат для школьной выставки или номинации на «нобелевку». С наномашинами, что должны были стать её мозговым центром, ничего не получалось. Шамус Такер резал своих мартышек и не только, пытаясь разобраться в природе сознания. А я по несчастливому стечению обстоятельств увидел то, что не следовало, и меня решили не просто убрать, а использовать по-полной?! Ведь недавно, в самый пик наркотического угара, доктор Такер показывал мне тот самый образец в простреленном пластиковом контейнере! «Этот урод засунул меня в ком Слизи?!» — ошарашенный, шокированный и до смерти перепуганный, я попытался закричать, но не смог. Попробовал зарыдать от страха, заполонявшего мысли, но не сумел. Захотел хотя бы просто всхлипнуть, вздохнуть в ужасе, но в оглушающей панике осознал, что не могу даже этого сделать! А затем, с «обмороженным» разумом замерев и наконец-то прислушавшись к ощущениям, окончательно убедился — я не чую движений грудной клетки, не ощущаю потоков воздуха! Уже давно не «дышу», но совершенно не чую по этому поводу неудобств! «Доктор Истли!» — вспыхнуло в мыслях. — «Если этот старый хрыч не соврал… Если мою «смерть» обставили, как несчастный случай, то Виан обязательно привлекут к работе со Слизью! Мне просто нужно как-то привлечь её внимание, дать знать, что я жив!..» Да и вообще нужно взять себя в «руки». Живут же как-то люди с полным параличом тела, а кое-кто и на весь мир известен тем, что умеет в квантовую космологию. Так чем я хуже? Я, в конце концов, образованный и здравомыслящий… да просто здравомыслящий! Но если всё это действительно не пригрезилось в горячечном бреду, и было правдой, то сейчас я лежал в виде кучи розовой слизи в какой-нибудь тестовой камере. Был, как куча беспомощного и бесполезного дерьма, неспособного ни сдвинуться с места, ни пошевелиться! Мысли об этом стремительно захватывали испуганный разум, и я с ужасом понимал, что если ещё хоть немного попытаюсь всмотреться в эту бездну отчаяния, то могу просто свихнуться! Мысленно «зажмурился» в кромешной тьме и принялся дергано перечислять то, что могло хоть немного помочь сохранить рассудок на плаву. Но кроме непрестанного: «Я живой!.. Я живой!.. Я, блядь, живой!..» ничего внятного придумать не мог. «Я живая куча ёбаной слизи и сдохну в лоханке под микроскопом!» — заверещал в голове не своим голосом другой «Я», готовый вот-вот сорваться! Мне нужно было бежать, вырваться! Мне не хватало воздуха! Я должен был уйти из этого проклятого места!!! «Не хочу!!!» — раздался в сознании панический вой… а тело, словно отозвавшись на крик, дёрнулось и потянулось в сторону! Я ошарашено споткнулся в мыслях о приступ истерики, просто в мгновение ока забыв о всяческой панике! Пожирающий меня страх словно сдуло ураганным порывом, а всё внимание стремительно сжалось в малую, дрожащую точку, боясь упустить странный и страшный момент. Каждой клеточкой я ловил ощущенья того, как часть меня вздувается, и вытягивается скругленным пиком! Эта «ножка» стремительно обретала чувствительность, возвращая прекрасное чувство движения, а вместе с ним и какой-то сумасшедший восторг пополам с эйфорией! Она мягко ткнулась во что-то твёрдое и холодное… а затем меня опять долбанули током! Треснули прямо по этому отростку, который тотчас словно отпрыгнул обратно «в меня», лишая над ним контроля. Размеренные разряды посыпались вновь, но на этот раз я даже не смог возмутиться. «Тело» как и прежде само по себе реагировало на раздражитель, но мой разум застилала мощная волна умиротворения. Даже почти что спокойствия. В «душевных» терзаниях и истеричном заламывании локтей — которых у меня даже не было — не осталось ни унции смысла. Хотелось зарыдать, сбежать. Хотелось, чтобы меня пожалели. Но я заставил себя осознать: что случилось, то случилось. Своим мысленным воплем я никак не смогу вернуть всё вспять и исправить. Ведь даже беспомощно зарыдать неспособен, не то, что молить о помощи. Но я жив, способен мыслить и способен двигаться. А значит, надежда не умерла! Никто, кроме меня самого, мне не поможет, но для этого ни в коем случае нельзя раскисать. Хотя я сейчас и так внешне должен быть очень похож на розовую квашню… У меня оставалась доктор Истли, которая думает, что я мёртв. Возможно, именно она сейчас и тыкала в меня этими чёртовыми электродами, не подозревая, с кем имеет дело! Вся надежда была на неё. На эту женщину и на то, что я не сдамся. Когда удары электричеством прекратились, я был обессилен, но абсолютно спокоен. Такер сотворил со мной что-то чудовищное, поэтому пусть только попробует дать слабину и ошибиться: если смогу, то покалечу этого старика. Убью, если сумею! А там поглядим, кто корпорации нужнее: разумная Слизь или сумасшедший учёный. Только дайте шанс, уроды. Я вас всех выпотрошу, уничтожу вместе с этим блядским зданием, чтобы и следа не осталось! Из меня словно струилась арктическая прохлада рассудительности. Сознание оказалось настолько умиротворенным, насколько это вообще возможно для человека, оказавшегося в моей ситуации. «Человека?» — я даже посмел мысленно улыбнуться, с трудом вспоминая, как положено в таких случаях растягивать в усмешке губы. — «Забудь это слово, Скай. К тебе оно больше не относится». Можно было представить, что моя человеческая оболочка способна была существовать отдельно под аппаратами искусственного жизнеобеспечения, но надеятся на это не приходилось. Родных в штате Вирджиния у меня не было. А с Пегги Равен мы встречались от случая к случаю, и с большим трудом могли назвать друг друга любовниками, не то что близкими друзьями. В графе «семейные отношения» у меня стояло жирное «одинок». Поэтому моё тело уже наверняка везли на кремирование. Причина смерти установлена, всё понятно, так зачем занимать место в морге? А значит, я застрял в этой куче «соплей» до конца своих дней, навсегда. Тут не к месту припомнились слова доктора Истли во время недавней демонстрации образца. Она выдвинула предположение о продолжительности жизни нашей Слизи. Тогда слышать о таком со стороны было невероятно возбуждающе даже для меня, как для одного из создателей этой органики. Но ныне мысли о том, что я оказался заперт в куске неподвижной, мыслящей биомассы пугали. Вся надежда была на «отросточек» — я обязан был научиться пользоваться новым телом! Прерывая ход размышлений, меня чем-то обсыпали. Припорошили какой-то мелкой взвесью, от которой я вскоре ощутил себя значительно лучше и бодрее. Сознание уцепилось за этот факт и усердно заработало, ища разумное объяснение и заодно пытаясь отвлечься от всё ещё маячившего неподалёку панического настроения. Уж не знаю, как доктору Такеру удалось разделить личность и мозг, который был источником этой самой личности, но все мои знания остались при мне. И это здорово прибавило оптимизма. Я ведь создал Слизь. Не единолично, во всё же. Если на то пошло, то я даже буквально родил её, став прототипом генома! Поэтому кому, как не мне разобраться, что к чему, и осилить задачу? Да и был ли у меня выбор в такой ситуации. Я не мог спрашивать себя «да?» или «нет?», если хотел выжить. Позволено было лишь утвердительное «когда?» и никак иначе. Гормональная система Слизи была довольно примитивной и рассчитывалась лишь на биологические потребности аморфного организма, а не на тонкие «душевные» колебания человека. Наверняка именно поэтому меня сперва захлестнул тот спонтанный всплеск паники, так же быстро схлынувший и сменившийся спокойствием. А то, чем меня обсыпали — скорее всего, порошкообразная глюкоза. Обычная углеродная органика была весьма посредственным материалом для роста и деления клеток Слизи — на её переработку и использование для своих нужд тратилось чрезвычайно много энергии. Но зато она хорошо утоляла сами энергетические потребности силиконовой органики. И мы с доктором Истли часто именно так посыпали наше детище — механически манипулятором «солили» ком массы в ядре «толстушки». Вкалывать раствор было проблематично — обычные иглы разъедала кислота в клетках. А коррозийно стойкие золотые излишне ранили образец, давая ненужную нагрузку. При этом, ради строгой отчётности и порядка, везде в документации мы указывали именно непременность инъекций. А значит, только что рядом была доктор Истли!.. * * * Отсчитывать время оказалось непростой задачей. Особенно тяжко это делать, если ничего не слышишь и не видишь. Чужой «мозг», состоявший не из вороха нейронов с миллиардами связей, а из принципиально иных, непрестанно перемешивающихся, клеток работал отлично. Он прекрасно принял моё сознание, но в то же время действовал, словно как-то не так, непривычно. Я прекрасно осознавал себя, чуял гадский холод, мог понять, что уже не качусь в пропасть безумия, укротив бурю эмоций. Но зато совершенно не мог понять, голоден ли и не страдаю от удушья? Какие должны быть сигналы от тела в таких случаях, я пока не знал, поэтому ловил малейшие ощущения и подвижки. Также показалось забавным, что я по старой памяти решил обращаться к себе в мужском роде, хотя в этом уже не было совершенно никакого смысла. Мне самому эти тонкости «мироощущения» были безразличны. А Слизь не то что не имела и не могла иметь каких-то отличительных половых признаков, но у неё вовсе не было органов размножения в человеческом понимании. Мы с Виан Истли такие тонкости не прорабатывали, наперво вкладывая все силы в создание стабильно жизнеспособного образца. Так что теперь даже местоимение «оно» подходило ко мне весьма условно. Оно — это нечто неопределённого пола, а у меня его вообще нет! Вскоре я также понял, почему испытываю холод. Хотя, стоило бы и поскорей догадаться — я как-никак учёный, пускай и бывший. Дело было в том, что Слизь создавалась, «эволюционировала» в среде повышенных температур для более активного протекания реакций. Поэтому теперь пекло июльского полдня в Долине Смерти должно было показаться мне ноябрьской прохладой. А жар духового кухонного шкафа выглядел бы комфортным курортом. В лаборатории же, где меня хлестали электричеством, обстановка явно была комфортной для экспериментаторов. Так что с холодом придётся смириться. Хотя, вспоминая характеристики выносливости Слизи, это будет не так уж и сложно. «Почему Слизи?» — снова усмехнулся я в мыслях. — «Теперь, братец Скай, ты — это она. Или она — это ты. Да и какой ты теперь, нахрен братец…» Следовало как можно скорее свыкнуться со своим новым телом. Разумеется, я истово верил всей душой и всем «сердцем», что непременно всё исправлю и вернусь в норму. Не сегодня, так завтра — это точно! Но разум прекрасно понимал, что это неправда — мне выпал билет в один конец. С этим придётся жить — или существовать — поэтому внезапные срывы на почве истерик будут совершенно лишними. Я с досадой понимал, что безвозвратно лишился не только всего, что имел, но даже утратил способность наслаждаться примитивными удовольствиями, что могли бы скрасить моё существование. Близость с женщинами, вкус еды, даже банальный спектр всех ярких эмоций человека, кроме разве что страха — всё это уже не про меня. Тут и просто подумать, пошевелиться — уже удовольствие. Кстати, об удовольствиях! До сих пор я даже не задумывался, но, казалось бы, такая элементарная вещь, как слух или зрение тоже была тем ещё наслаждением. И мне в нынешней ситуации эти органы чувств очень нужны. Клетки Слизи… то есть теперь уже клетки моего тела многофункциональны. Но из-за этого несколько теряют в эффективности в сравнении со сходным аналогами углеродной жизни. Однако если удастся обрести полный контроль над своим естеством, то я бы мог создать из клеток чувствительный слой и научиться всей массой «тела» слышать вибрацию среды при разговоре. Или даже различать свет и тень! Возможно, я уже видел и слышал, просто не осознавал соответствующих сигналов, как с тем же голодом! Но первым в списке задач всё же было движение. Это важный момент и для меня, и для чёртова доктора Такера, который ставит надо мной опыты. Если я долгое время не покажу ему прогресса, так и оставшись комком «соплей», дёргающимся под электродами, то экспериментатор может решить что исследование зашло в тупик. И «забракует» меня, как образец. Пятьсот градусов по Кельвину я-то выдержу — просто райские условия. Но вот семь сотен меня убьют с той же лёгкостью, как и любого человека. Сосредоточив всё внимание, я пытался вспомнить, как же удалось в тот отчаянный миг отрастить «ножку». И пытался уловить ощущение вибрации на поверхности тела. Не знаю, сколько времени это заняло — то ли пару часов, то ли сутки, — но меня после перерыва опять начали стрекать электричеством. Тыкать чем-то острым и брать пробы тканей вряд ли будут — я точно не в реакторной камере, а значит, никаких изменений моего генома проводить не должны. Явно добиваются куда более важных теперь поведенческих реакций. А это точно делает Шамус Такер. Доктор Истли, если она рядом, то просто контролирует мою биологию, не занимаясь лично «избиением» комка слизи. Интересно, что она думает обо мне? Скорбит ли? Может быть, даже подозревает, догадывается что в испытуемом образце не сознание мартышки, а её внезапно погибший ассистент? Удары электричеством на этот раз пошли на пользу — меня снова одолело раздражение и сходные эмоции помогли вспомнить. Подчиняясь неимоверному мысленному усилию, небольшой участок тела опять вспучился и на его месте вырос отросток! Хотя нет, буду звать его щупальцем — так солидней звучит. Я мгновенно сконцентрировался, буквально вливаясь сознанием в эту мягкую «ножку»… и взмахнул ей, целясь в доставучие электроды! Конечно же, не попал, но удары электричеством прекратились! А вместо них, спустя пару секунд, слегка проминая упругую массу тела, уткнулось что-то мягкое и округлое. Если бы у меня в этот момент были зубы, то я ими заскрежетал бы от усердия, перемещая по телу щупальце и стараясь обвить им странный продолговатый предмет. Радость подвластного движения настолько затмила сознание, что на миг в даже возникла шальная и нелепая мысль, будто в меня тычут членом! Чё, бля?! Но я обругал себя и быстро вспомнил, что теперь моё тело размером с крупный арбуз. Все предметы должны казаться больше, чем есть на самом деле. А мягких «щупов» в лабораториях не держат за ненадобностью. То есть, в меня тыкали пальцем?! Я мгновенно усилил давление в щупальце, сжимая изо всех сил мягкий предмет. Не знаю, насколько это было крепко, но, похоже, вполне ощутимо — мягкое рывком убралось, и взамен ему в тело уткнулся знакомый электрод, шарахнувший током. Если бы не анатомия куска пудинга, я бы в этот момент рассмеялся: а вот нехрен куда ни попадя пальцы совать! * * * Ощущение времени всё так и не выработалось, но я и без напоминаний усердно тренировался, отращивая и убирая щупальце одно за другим. Вскоре наловчился создавать сразу два. Если учесть мой размер, то их длина была около пяти-шести дюймов. Экспериментаторы эти результаты заметили, и удары током прекратились совсем — меня время от времени посыпали вкусной глюкозкой и снова тыкали пальцами. В толк не возьму, на кой чёрт им, серьёзным людям, нужно меня трогать руками, но на здоровье. Если это вынудит их хоть немного утратить бдительность, то пусть хоть к себе на коленки меня кладут и гладят. Я перестал задаваться этим вопросом и старался разобраться в сигналах от тела. Вкуса не чуял, но насыщающую и приносящую «приятные» ощущения еду старательно отождествлял со словами «вкусный» и «сладкий». Пробовал таким образом понемногу увязывать старую, привычную терминологию и новые ощущения. Пальцы экспериментаторов хватал, как и прежде, но уже не сжимал. Пусть думают, что приручили — это к Истли, или я сдался — это к Такеру. Попытки «услышать» окружение результатов пока не давали вообще никаких, поэтому я полностью сосредоточился на движении. Быстро довёл число щупалец до четырёх разом. Чем больше практиковался, тем, ожидаемо, проще это получалось. Но затем наступил важный момент — я попытался сделать пятую конечность. Ранее у меня, как и у всякого человека, было лишь две руки и две ноги, управляться с которыми все мы привыкаем с детства. Казалось бы, что третья рука или нога были бы крайне неудобным приобретением. Но при этом ничего не мешало двигать сразу десятью пальцами по отдельности! А с моими нынешними возможностями, если я представлю каждое щупальце, как палец… На удивление, задуманное получилось довольно легко! Пятая конечность оказалась настолько же подвижной и подконтрольной, как и все предыдущие. Затруднительным оказалось не само количество, а пока ещё неловкие движения — словно я свои щупальца «отлежал» и плохо их чуял. Вскоре экспериментаторы начали класть рядом со мной предметы различной формы. «Любопытно? Хотите поиграть?» — раздраженно подумал я, ощупывая эти штуковины. — «Что же — спасибо за помощь». То были простые геометрические фигуры, вроде сфер, кубов или многоугольников. Я примерялся, сгонял как будто волной по своему подвижному телу все щупальца в одну точку — условно «вперёд» — вцеплялся в предмет и пытался себя подтянуть к нему. Силы должно было хватать — я это точно помню из процесса разработок. Но тридцать фунтов «нового» Ская оказывались банально тяжелее — кубики просто вминало в меня упруго тянущими «отростками» и я оставался на месте. Раз гора не шла к Магомеду, то Магомед отправился на рандеву с ней. В следующий раз, вцепившись щупальцами в фигурку, я не потянул её на себя, а словно сам попытался влиться в свои же «отростки». Спустя пару неловких попыток у меня получилось! Тело, состоящее из подвижных клеток, охотно и довольно быстро перетекло вперёд, подминая под себя куб с острыми гранями. Когда первый «шаг» был сделан, меня неожиданно поощрили! То ли действительно в награду, то ли по рекомендации доктора Истли, но на меня вылили несколько капель чего-то невероятно приятного и живительного! Я впитал эту влагу просто мгновенно, наконец-то почуяв, насколько же хочу пить! Слизь — моё новое тело, — могла использовать и обычную воду для своих нужд, но не напрямую, а после её определённой внутриклеточной переработки. Которая занимала довольно много энергии и времени. Поэтому, что могло утолить мою жажду лучше, нежели глоток дымящегося, согревающего олеума?! * * * Вскоре со мной затеяли новую и своеобразную игру: разливали по полу камеры тонкие дорожки из раствора глюкозы, явно предлагая исследовать местность, преодолевать препятствия и искать ещё. Создали для слепой подопытной «крысы» лабиринт без стен. Но я даже и не подумал оскорбиться и охотно принялся елозить по своему «вольеру», пытаясь выяснить его размеры. Использую всё, чтобы выжить и сбежать. Если получиться отправить на тот свет Такера — буду счастлив вдвойне. Разорву обо что-нибудь щупальце и залью его рожу своей кислотой… Оказалось довольно сложным представить доступную «жилплощадь», учитывая то, что я сам размером с добрую тыкву. Но мне выделили закуток примерно полтора на полтора ярда. Плотно подогнанные друг к другу стенки и дно были гладким — явно из укреплённого стекла. Вверх же я не тянулся, чтобы не насторожить наблюдателей излишней активностью. А затем придумал, как ускорить возможное обретение слуха. Поднимал над собой разложенные вокруг геометрические фигуры и словно от неловких движений ронял их вниз, на пол. Экспериментатор видел прогресс развития тестового образца, а я — ловил всем телом вибрацию от падений предметов. Возможно, до сих пор не удавалось что-либо услышать именно потому, что камера была звуконепроницаемой, так что такое подспорье оказалось кстати. * * * Вскоре я наловчился таки кое-как отсчитывать время. Точное значение назвать не решусь, но это были большие промежутки между концом одних тыканий пальцем, и началом других. В такие моменты я считал, что никого рядом не было, и вёл себя более активно. Совершал резкие и, надо признать, довольно стремительные рывки. Отращивал разом столько щупалец, сколько был в состоянии. Впервые вытянулся вверх, узнав, что моя капсула закрыта сверху и герметична. Даже нашёл отверстие, по которому меня снабжали кислородом. Возможно, я бы даже смог протиснуться в него, но не стал этого делать — наверняка путь перекрывает сложная система клапанов, которые так просто не обойти. Но как-то в меня ведь тыкали пальцами и стрекали разрядами? А значит, в одной из стенок есть отверстия с вклеенными в них перчатками, которые полезно было бы найти. Наверняка меня снимали на видео постоянно, и я сильно рисковал, меняя характер поведения, как только появлялись наблюдатели. Но это, возможно, даже и к лучшему. Если я не ошибаюсь и правильно понимаю ситуацию, то Истли и Такер сделают из этого выводы, каждый по-своему. А любое недопонимание может пойти мне на пользу. Конечно же, не хотелось бы Виан подставлять, подвергая её угрозе и ожидая помощи. Но у меня было смягчающее обстоятельство — это не она сейчас перекатывается безмолвным комом слизи. Как я и рассчитывал, отверстия для рук исследователя нашлись быстро. Они закрывались герметичными задвижками снаружи, так что надутые перчатки торчали всё время внутрь моей камеры. Я наскоро ощупал это место и двинулся по стене дальше, делая вид, что не заинтересован. Пока не время проявлять свою понятливость. * * * Первое ощущение звука буквально ошеломило! Но оно же принесло и очень хреновые вести. Сперва я услышал дребезжание моей камеры от рук, просовывающихся в резиновые перчатки. Вздрогнувшее сознание мгновенно уловило соответствия, уясняя, на что обращать внимание — и всё буквально наполнилось звуками! Глухой скрежет, какое-то невнятное бормотание, писк, словно гвоздём водили по стеклу. И среди всего этого — нарастающий басовитый треск, быстро ко мне приближавшийся! Меня начали хреначить током без какой-либо жалости или системы! Всё, что было до этого, мигом показалось лишь приятной стимуляцией. Нынешние удары стали ошеломляющими и то и дело едва не вышибали из меня сознание, буквально отшвыривая назад! В итоге я вжался в дальнюю стену, в панике мечтая лишь о возможности закричать от боли, но и там шокер без труда настигал, раз за разом вгоняя в тело высоковольтную вспышку! Разряды заставляли клетки конвульсивно сжиматься и дёргаться, запуская сквозь мою аморфную толщу ощутимые волны — физические колебания и всплески агонии. В ошарашенном сознании вспыхнула мысль, что эксперимент всё же признали провальным и меня просто пришли убивать! А раз так, то секретничать не было смысла, и я ощерился десятком щупалец разом, намереваясь схватить долбанный шокер и попытаться его разломать. Можно было даже попробовать поймать руку и попытаться разорвать резину перчатки, чтобы вслепую выскользнуть наружу… Удары посыпались градом прямо по щупальцам! Я едва успевал приходить в себя, как новый разряд прошибал навылёт, белой вспышкой разрывая мысленную тьму. Поражённые клетки рассеивались в массе тела, растворяясь и перерабатываясь. Но я понял, что начинаю стремительно слабеть. То, что раньше казалось вкусным лакомством, теперь оказалось кормёжкой впроголодь, чтобы намеренно лишить меня сил! Это издевательство продолжалось ещё минут пять. Тело пока всё ещё плохо подчинявшееся командам сознания, в конце совершенно ослабло и престало бороться — я растёкся по полу студенистой мыслящей лужицей, со страхом ожидая финала. Но мучитель тоже перестал надо мной измываться. Вскоре я расслышал неразборчивые звуки, и через пару мгновений в моё тело погрузилась игла, впрыскивая живительный раствор кислоты, кремния и нужных мне нутриентов. Тело начало постепенно приходить в себя. * * * С тех пор истязание стало постоянным и непременным спутником моей жизни. Садист Такер бил меня электричеством, резал, протыкал, обливал чем-то невероятно холодным, вымораживая даже мысли. Я как мог, отбивался, бросаясь на гладкие стены, но запертый в тесной клетке при всём желании был не способен оказать сопротивление. Силы в щупальцах, достаточной, чтобы играючи вывернуть суставы в пальце, явно не хватало, чтобы отбиться от металлических шил и ланцетов, нещадно и методично кромсавших меня. Время снова потеряло всяческий смысл, а я уже не тренировался «по ночам». Все свободное от истязаний часы проводил, восстанавливая силы. Больше никто не рассыпал щедрой рукой глюкозку, а практически единственной едой стал укол с нутриентами, шедший всякий раз за истязанием. Это продолжалось неделю, а может и две. Вся тесная клетка оказалась залита моей «кровью». Вялые щупальца иногда просто плавали в ней под конец избиений. А боль была такой сильной, что я банально не мог втянуть свои «тентакли» обратно. Измождённый аморфный организм не делал этого даже рефлекторно. Но я пытался. Пытался приспособиться, как мог и как умел. Раз я до сих пор жив, значит, эксперимент всё ещё продолжается. Значит, я могу пробовать снова и снова, «слушать» изо всех сил, «всматриваться» в разряды шокера, чтобы увидеть их вспышку. Могу выбирать упорное желанье бороться. * * * На несколько дней всё прекратилось. Я к этому времени уже неплохо слышал и смог прекрасно различить звуки каких-то электрических инструментов, топот шагов и грохот чего-то тяжёлого. Похоже, вокруг моей капсулы что-то возводили. Когда же всё закончилось, и этот шум затих, тесную коробушку со мной внутри подняли и куда-то понесли. Вскоре коротко защёлкали замки на крышке и меня вытрясли просто на пол, как обычный мусор! Не знаю, чего от меня ожидали, но я сразу же попытался сбежать, даже не понимая, в какую сторону следует делать рывок. С разгону звонко ударился в гладкую стену, мгновенно доказав очевидное — я был по-прежнему в «клетке». Теперь она просто стала в разы больше. Для меня давно не было тайной, что меня хотят спровоцировать на применение диоксида для обороны. Но как это сделать я не понимал. С трудом обучившись двигаться и кое-как слышать, я не мог так запросто взять и начать использовать внутренние ресурсы своего тела. Вот только экспериментаторов это не волновало — медленный темп развития их не устраивал. И новую «жилплощадь» мне выдали не ради удобства. Как только я отлип от стены и заскользил в другое место, на меня обрушился ад. Глухо, словно из-под воды, хлопнул звук выстрела, и в ту же секунду тело разорвала ужасающая волна боли! Меня рвануло в сторону, буквально расплёскивая во все стороны от ударной волны и жгучей потребности завопить от безумной боли! Вздрагивая всей массой, я рванулся прочь, со звоном вновь наткнулся на гладкую стену, брызнув на неё кислотой из раны, и тут же отпрянул. Тело стремительно разгоняло травмированные клетки в общей массе, но я ещё и осознанным намерением воли помогал этому, как только мог. Изо всех сил желал побыстрей разогнать по телу повреждённые участки и укрыться, сбежать хоть куда-нибудь! Хлопнул ещё выстрел! Но на этот раз промах — пуля «чавкнула» рядом об пол, прогудев рикошетом осколков. Потом ещё и ещё хлопок — теперь точно в цель! По телу рубанул громкий звук, а затем и обе пули, одна за другой с хлюпаньем вонзились в меня. Я расплылся лужицей и беспомощно замер, на миг теряя сознание, с ужасом понимая, что утратил контроль. Силы в теле всё ещё сохранялись, но я просто не знал, как в этот миг их использовать и заставить себя сдвинуться с места! Зато, подстёгнутый болью и грохотом выстрелов, на каком-то подсознательном уровне панически преобразуя неподвластное тело, я наконец-то услышал, отчётливо распознал речь! Голоса были едва различимы, как будто звучали из-за нескольких дверей разом. Но я их узнал — это были Истли и Такер.  — Доктор, смею отметить, что вы излишне категоричны. Неоправданно форсируете исследования… — недовольным тоном говорил мужчина.  — Всё под контролем, коллега. Он выдержит — я уверена, — ответила женщина. Так вон оно что! Начальница всегда была импульсивной и несколько эксцентричной, поэтому даже помощь от неё могла выглядеть странно. Наверняка она всё же как-то прознала о делишках чёртова старикашки и выведала то, что он со мной сотворил. Чем-то припугнула — вишь, как он притих! «Смею заметить… Неоправданно форсируете…» — пытаясь прийти в норму, я передразнил Шамуса в мыслях. — «Козлина старый…» Виан Истли очень болезненным образом, но всё же пыталась мне помочь поскорее адаптироваться. Что же, раз она так считает, то я действительно вытерплю подобную «садистскую» помощь — отчаянные времена требуют отчаянных мер. Так что спасибо ей хотя бы за это — она ведь тоже подневольный человек «Конохики групп», хотя и носит гордую должность руководителя отдела. Но я даже не успел до конца вдуматься в только что услышанное, как женщина опять заговорила:  — Но в одном вы правы — мне всё равно, что с ним станет. Слизь непременно должна заработать и показать результат — это единственное, что действительно важно.  — Но вы убьёте парня! — воскликнул старик.  — Вам не надоело спорить?.. Он ведь и так уже мёртв. Не без вашей помощи, — послышался ответ, и раздалось щёлканье извлекаемого магазина. — Если Купер не сумеет взять под контроль нервный центр Слизи, то зачем корпорации такой бесталанный идиот. Зачем он мне?.. Да и вы сами на руку нечисты, Шамус, поэтому не прибедняйтесь, не выставляйте меня чудовищем…  — Вы, надменная девчонка!.. Я работаю с приговорёнными к казни преступниками, животными в человеческом облике. Можете меня осуждать сколько угодно, но это совершенно не то же самое, что творите вы… Вы ведь намеренно подставили своего коллегу!..  — Доктор Тайлер, — вздохнув, ответила женщина. — К чему это всё? Неужели вас замучила совесть? Хотя сомневаюсь, что в вашем лексиконе есть такой термин… Вы ведь прекрасно знакомы с моим личным делом, не так ли? Должны знать, что мой отец угас от саркомы Юинга за год. Из здорового человека он превратился в трухлявый скелет перед смертью!.. Как вы думаете, Шамус, мой отец и подобные ему раковые больные согласились бы променять предавшее их тело на новое, вечно молодое, почти неуязвимое и не болеющее?.. Да вы и сами уже не молоды. Согласились бы вы на подобный обмен? Так что не будьте ханжой… Женщина на мгновение замолчала, с коротким щелчком вкладывая в рукоять пистолета магазин.  — Вы неоднократно заявляли, стыдили меня тем, что настоящая наука требует жертв. Так вот она жертва, что так восхвалялась вами — жизнь одного, ради спасения множества. Слушая эти страшные речи, я чуял, как всё вокруг рушилось, а эфемерное сердце в фантомной груди замерло и оборвалось. Что они только что сказали?.. Разум захлестнула отчаянная обида, вспухшая гроздьями безумного гнева. Я собрал в единый узел все силы, что оставались, желая расплаты за подобное вероломство любыми средствами. Хотел убить их всех в ту же секунду, а затем умереть! Сжался пружиной и метнул тело на звук, оттолкнувшись целым роем упругих щупалец от пола. Буквально выстрелил собой, через миг с грохотом ударившись о защитную стену и стекая по ней, жирной кляксой. Снаружи послышался испуганный вскрик женщины, затем раздался её смех.  — Видите, доктор Такер? Мой бывший ассистент прекрасно соображает и вполне бодрячком! Метода работает… Раздался хлопок выстрела, и пуля сшибла меня со стены. В тело одна за другой, вгрызлись и все остальные, что были в магазине пистолета. Но я на этот раз уже не мог собраться и кое-как умудрялся лишь разгонять поврежденные клетки по телу, даже не зная, зачем это делаю.  — Доктор Такер, окажите любезность, — вновь заговорила Истли, когда стрельба прекратилась. — Вы ведь отлично владеете хирургическим манипулятором. Сделайте образцу двойную инъекцию — я и в самом деле слегка перестаралась… Если позволите, то меня ждут дела в лаборатории… Иглу, вошедшую в тело спустя пару минут, я не почуял. Как не заметил и живительной влаги, по крупицам возвращавшей силы. Все мысли вертелись вокруг одного: «Сломался ли я и стоит ли дальше жить?» * * * Примитивная пытка продолжалась ещё несколько дней. Истли лично стреляла, моё тело истекало кислотной «кровью», а в сознании закипала бурлящая ненависть к тому, кого я последние годы почитал едва ли не как старшую, мудрую сестру. Если эта сука надеялась пошатнуть мою волю, то ей почти удалось. Почти!.. Сокрушённо признавая своё поражение, я с безразличием понял, что она уже ничего, кроме боли и смерти не сможет мне принести. Только этим и будет способна пошатнуть. Ведь кроме жизни у «Купера» ничего не было. Да и жил ли я вовсе? От прежнего меня остался лишь комок мыслей в аморфном сгустке силиконовой органики, «выбеленный» разум и возможность сопротивляться. Но я буду бороться. Не сдамся просто чтобы ей досадить, даже если для Истли уже совершенно неважен мой гнев! Подстёгнутое новым ярым намерением, тело постепенно привыкало к истязаниям. Училось переносить боль, сохранять себя, лучше восстанавливаться после травм. Сперва неосознанно, а затем и по моей воле оно даже создавало на поверхности защитную тонкую корку из диоксида! Но её слой был настолько жалок, что казался куском рафинада, разлетавшимся от удара молотком. Доктор Истли могла бы его просто разломать, сжав в ладони, как кусок хрупкой, сухой грязи. Раньше Слизь умела «выдыхать» равномерный и сплошной, крепкий пласт оксида, но для меня делать это осознанно было пока не по силам. Экспериментальные «пытки» продолжались * * * Насколько я смог судить по голосам, в лабораторию приходила и Айрис. В истязаниях участия не принимала и появлялась «после». Занималась, чем и положено лаборантке — помогала проводить со мной не травмирующие эксперименты, и убирала инструментарий после доктора Истли. И девушка ничего не знала о том, кто именно находился за стеклом. Получив возможность слышать, я с удивлением понял, что она даже иногда разговаривала со мной! Но делала это, когда никого рядом не было, и всегда называла то «обезьянкой», то «глупой бедной мартышкой». Сука Истли не погнушалась привлечь к работе даже нашу лаборантку, запудрила девушке голову и беспринципно подводила её под удар! Мне ещё больше захотелось смерти своих обидчиков — это как будто стало дополнительным стимулом сохранять рассудок в узде! Сам же факт убийства человека меня уже нисколько не возмущал. Если людям можно проливать кровь друг друга, то почему мне нельзя? Я практически на одной лишь мечте о кровавой мести и держался, грезя о том, как однажды разорву на куски Истли и Такера, прильну всей массой к их лицам и «обгрызу» плоть до костей! Но Айрис, в противовес им, всё ещё была мне симпатична. Приятна даже не как женщина — хотя, на удивление, и не без этого! — а по-прежнему дорога, как добрый друг. Да, в своё время она меня «зафрендзонила», но я уже взрослый парнишка… был парнишкой, и всё понял. Слыша её пространные разговоры с образцом слизи, хранящим мой разум, я хотел предупредить девушку. Хотел заставить тихо уволиться и уйти от этих безумцев, пока не стало поздно! Но ничего сделать не мог. Даже если сумею подать внятный знак, и она каким-то невероятным чудом поверит, то наверняка попробует сперва разобраться во всём. И станет очередной жертвой парочки маниакальных учёных. «Конохики» и тут прикроет. Но вскоре я к своему ужасу обнаружил, что эта дура ещё и подружиться с «обезьянкой» собиралась! Судя по звуку, время от времени она открывала герметичную задвижку, просовывала в комнату руку и постукивала по полу, как будто подзывая меня поближе. Внутри всё просто ёкнуло от осознания представившейся возможности — я мог попытаться бежать прямо сейчас! Девушка делала так, когда мы были наедине, и если я буду достаточно быстр, то успею протиснуться мимо! Но пришлось тут же себя одёрнуть и отказаться от этой мысли — одна жизнь уже сломана и незачем из-за неё рушить другую. Камеры ведь всё пишут и если я сбегу, то в этом непременно обвинят Айрис. И тогда только тем двум чудовищам в белых халатах известно, что с девушкой сделают в наказание. Да и побег мой сейчас вряд ли удастся. Я кое-как двигаюсь и худо-бедно слышу, чего определённо недостаточно для удачного завершения дела. Затем пришла мысль иного толка, замечать которую не хотелось до последнего — Айрис могла быть с ними заодно и просто притворялась! Угрозы с обещанием больших денег часто работали куда лучше, чем просто угрозы. Возможно, у девушки не было иного выбора, кроме как согласиться. И теперь Истли истязала меня до полусмерти, экстремальными ситуациями пытаясь добиться отклика, а Айрис неприметно вносила ощущение надежды и умиротворения. Старый добрый метод кнута и пряника? Но что, если я ошибаюсь и девушка всё-таки ни при чём! Так я подставлю и её, и себя одним своим подозрением. Это ведь для лаборантки «глупая мартышка» покажется просто испуганной и недружелюбной. А Такер и Истли точно знают, что я сохранил разум, и на записях видеонаблюдения обязательно увидят проявление моего недоверия. Там, где по всем разумениям пребывающий в панике Купер должен будет искать общения и поддержки, он проявит явное подозрение. Мои истязатели может и мерзавцы, но точно не дураки — они быстро поймут, что я подозреваю всех и вся, а значит куда более собран и осторожен, чем кажется со стороны. Айрис могут превентивно наказать за попытку сорвать эксперимент, а со мной сделать что-нибудь похуже стрельбы из пистолета. Во время очередной попытки Айрис наладить со мной контакт, я решился. Делая вид, что не слышу, принялся бесцельно перекатываться по полу, словно пытался найти источник вибрации. В конце концов, оказался рядом с рукой лаборантки, так и не додумавшейся прекратить своё баловство. Девушка подзывала меня ласковым голосом, и в самом деле сюсюкаясь, как с неразумным животным. Как будто звала котёнка или щенка. А затем внезапно обсыпала меня чем-то! Я дернулся, намереваясь отпрыгнуть, и тотчас взвинчивая своё подозрение, но крупицы на теле быстро растаяли, впитавшись в плоть. Пришло ощущение «сладости» — кажется, это был обычный сахар-песок. Приблизившись и потянувшись щупальцами к протянутой ладони, я аккуратно обвил сперва один женский палец под слоем латекса, а затем и всю кисть до запястья, как будто проглатывая её своей массой на пару секунд. Тепло человеческого тела для меня, как для хладнокровного, оказалось невероятно приятным, хотя я предпочёл бы пожарче. Сил с лихвой хватало, чтобы эту тонкую руку трижды сломать, сложив кость предплечья раздробленной «гармошкой», но настолько вредить я ей не хотел. Однако боль была нужна. Необходима ради безопасности самой Айрис. Я понимал, что самолично отсекаю себе один из путей спасения, но это следовало сделать. Сжав пальцы девушки немного покрепче, я принялся медленно их заламывать к тыльной стороне ладони, делая вид, что пытаюсь стащить перчатку и дотянуться до обнажённой кожи. Айрис вскрикнула и дернула рукой, выскальзывая из латексного чехла. Я её отпустил. Задвижка захлопнулась.  — Тупая макака! — донеслось до меня гневное восклицание лаборантки. — Ну, и сиди там, обезьяна безмозглая! Айрис отошла к столам с аппаратурой, а я вернулся в центр камеры. Надеюсь, девушка усвоит урок и больше не станет совать ко мне руки, а Истли расценит мои действия, как разумную и ожидаемую попытку сбежать. * * * Постоянно практикуясь в ремесле выживания, подстёгнутый жуткой болью, я просто не мог не научиться довольно ловко и быстро двигаться, стремительно меняя свою форму и направление. Уклоняясь от щупов и манипуляторов с ланцетами, вытягивался веретеном, расплывался тонким слоем. Мчался зигзагами, словно змея, пытаясь не попасть под выстрелы. Делал всё, чтобы этой суке Виен приходилось несладко. Но женщина тоже поднаторела в стрельбе, попадая всё чаще без промаха. Кормили меня теперь от случая к случаю. Видимо, решили довести экстремальность условий до возможного максимума. Бывшая начальница, если не «пытала» меня ради науки, то по-прежнему возилась в нашей лаборатории, иногда заговаривая об этом с доктором Такером. Старик Шамус тоже занимался своими делами. Обо мне как будто забывали. И чтобы хоть как-то подкрепить силы, я в моменты такого затишья даже поглощал пороховой нагар из гильз, влетевших внутрь моей герметичной клетки. Крохи, но хоть что-то. Также, можно сказать, повезло. Айрис так и не прекратила своих глупых попыток наладить контакт с аморфной «мартышкой». Правда, девушка стала куда осторожней и теперь просто иногда бросала мне кубики рафинада, подкармливая явно с молчаливого одобрения Истли. Впрочем, самым главным было не это. Важнее всего то, что я научился «видеть» вспышки от выстрелов!.. Сперва это были проблески алого на чёрном фоне — светочувствительные клетки тела выступали в роли одного сплошного глаза, большого, но крайне неэффективного. А затем ко мне пришла отличная мысль повторить человеческий орган зрения! Стараниями чёртовой Истли я ощутимо повысил свой контроль над собой. Уже умел, например, создавать до четырёх десятков щупалец разом — на большее просто не хватало массы тела, а я становился похожим на мягкого «морского ежа». Научился сносно управлять «циркуляцией» клеток, собирая в определённых точках наиболее чувствительные к звукам частички себя. Это здорово помогало в позиционировании источников шума. А заодно дало понять, что такое «кипение» полезно для поддержания тонуса — истощённые и полные энергии клетки непрестанно перемешивались, сохраняя максимальный баланс между насыщением и эффективностью. Так если я умею подобное, то почему бы мне не попробовать симулировать человеческий глаз? * * * Спустя ещё неделю истязаний ожидаемой диоксидной защитной «корки» так и не получилось создать. Зато получилось сформировать глаз! Я ориентировался на слух, подгадывая момент, когда вокруг было тихо. Создавал внутри себя полость и упражнялся в ней, чтобы через камеры видеонаблюдения, а таковые определённо имелись, нельзя было ничего понять. К моему удивлению самым сложным был отнюдь не сбор светочувствительных клеток, и даже не постройка аналога хрусталика. Сложнее всего оказалось непрерывное удерживание постоянного фокуса, в противном случае всё плыло и мерцало, больше запутывая, чем проясняя. Но когда я украдкой «выглянул» из-под себя созданным органом зрения на тонком щупальце, увидев размытую, как сквозь мутное стекло картинку округи, то разрыдался б, если бы мог! Концентрация тут же слетела, и глаз растворился в теле, а на меня вновь навалилась темнота. Но я впервые за столько времени вновь ощутил уверенность. После чего, окрылённый успехом, подумал, что там, где глаз, может быть и рука, и нога, и голова! А ведь с моей аморфной сущностью освоить подобный тип мимикрии было бы очень верным решением! Правда, масса тела оказалась весьма невелика, но я вполне мог бы сойти за человеческого ребёнка, если всё получится… После того, что сотворила Истли, мне было всё проще считать себя кем угодно, но не человеком. К счастью или к сожалению, но какой-то огульной ненавистью к людям я не воспылал. Однако частью их вида уже не был. Да и быть не хотел. Общаться с ними? Быть может — та же Айрис очень даже мила. Быть альтруистом, считая наши жизни равноценными? Нет уж, увольте. * * * На несколько дней наступило благословенное затишье. Шамус Такер приходил ненадолго и, словно утратив всякий ко мне интерес, просто дежурно отмечал показатели, этим и ограничиваясь. Истли вообще не появлялась — видно, начальницу отдела нагрузили отчётами. А толкового, разбирающегося во всей этой кухне «ассистента» у неё наверняка не было, вот и приходилось всё делать самой. Поделом суке. Я всё это время посвятил усиленным тренировкам, живя впроголодь на подачках Айрис. Отработал создание глаз, затрачивая теперь на этот процесс секунд десять. Мог сделать за раз три штуки, но попроще, для распознавания контуров и движения. Или один, но высокоточный, повышенной «чёткости». И радовался как ребёнок, когда научился вносить коррективы в конструкцию органа прямо во время использования. Стоило мысленным усилием немного изменить клеточный состав смоделированной сетчатки — и погруженная в темноту лаборатория словно озарялась полуденным солнцем! Виденье в темноте было нечаянным, но очень приятным достижением. С имитацией других частей тела также всё было отлично — я по-прежнему отрабатывал их создание внутри своего тела. Пока ещё неловко имитировал отдельные части, чтобы потом, однажды, собрать всё воедино. Но чтобы та же рука выглядела в натуральную величину, как рука ребёнка, её приходилось делать «пустотелой», иначе для остального пропорционального тела просто не хватило бы массы. Мой и без того невеликий объём здорово уменьшился от длительных истязаний и уничтожения клеток. Что-то я поглощал и восстанавливал, на некий мизерный процент перерабатывая сам себя и теперь уже буквально чувствуя, как работало тело. Но инъекции серной кислоты с нутриентами раз в сутки и посыпки глюкозкой от Айрис катастрофически не хватало, чтобы начать рост и восполнить потери. Приходилось выкручиваться. К тому же, возникла довольно комичная, если бы не обстановка, ситуация. Я никогда раньше не видел, как выглядели обнажённые человеческие дети, а на себя в детстве как-то не обращал внимания. Поэтому просто представлял требуемый образ, как взрослого Ская Купера, но уменьшенного в четыре раза. Надеюсь, будет похоже на десятилетнего мальчика. Голос же удалось получить вообще очень просто. Люди говорят, когда их голосовые связки колеблются от потока воздуха. Я же могу колебать свои части тела так, как будет угодно. Всего-то и нужно было, что наловчиться ловить и удерживать нужный тембр и тон. * * * Вскоре в лабораторию вновь зачастила Истли требовавшая результатов как можно скорее и принявшаяся по этому поводу вновь в меня постреливать. Она уже даже не прибегала к иным средствам травмирования: открывала герметичный затвор на прозрачной стене, клацала затвором и открывала пальбу. Как я сумел понять, стреляла какими-то особыми боеприпасами с, похоже, пластиковой пулей. на близком расстоянии она ранила не хуже металлической, зато не могла повредить остекление моей камеры. Так как успехи в самоконтроле оказались просто невероятны, то я даже на время прекратил свои тренировки. В дневное время — часы живодёрских «экспериментов», — отдавал все усилия, мысленные и телесные, на максимальное самосохранение, стремясь получать как можно меньше ранений. Боль всё ещё рвала тело в клочья — вероломная сука Виан отлично стреляла, — но я уже почти не обращал на неё внимания. Ни на боль, ни на суку. Дал себе слово, что спрошу с этой женщины за каждую каплю кислоты, мною пролитой, и просто старался выжить. В ночное же время, когда свидетелями были лишь камеры наблюдения, я пытался овладеть использованием долбанного диоксида кремния. Моё тело было сильным и крепким, многократно сильнее человеческого — не мне ли об этом знать? Но силы против огнестрельного оружия явно недоставало. Нужно было хоть что-нибудь, что уровняло бы шансы, пускай и на жалкие крохи. Единственное, что я мог представить — это клинки и колья из диоксида. На испытаниях, как средство защиты, он показал себя в целом неплохо. Быть может, я смогу применить его и для нападения или хотя бы в качестве инструмента? * * * Побочные продукты моего дыхания — крупицы «песка», — за время экспериментов обильно устлали пол камеры, поэтому скрывать среди них первые неловкие попытки создания «стекловидных» предметов было несложно. Осознанным движением клеток я сгонял внутрь тела твёрдые частички, но просто слепить из них то, что нужно, не получалось — выходила лишь россыпь хрупких, мятых комков размером с горошину Моя кислотная «кровь» не могла вступать с ними в реакцию, расплавить и склеить. Пришлось ещё глубже погрузиться в изучение возможностей своего тела, вспоминая биохимию Слизи. И мне повезло. Не предполагая такого, мы с доктором Истли наделили своё детище высокой степенью контроля над собственными внутренними процессами — я был и мозгом, и мышцей одновременно. Осознанно управлять химическими реакциями в клетках оказалось трудно, но вполне по силам. Я потратил ещё несколько дней, проведя их в различных травматических тестах Виены, прежде чем овладел нужным процессом. Осознанно разрушал часть своих клеток, вынуждая содержащиеся в них водород и фтор реагировать друг с другом. Множественные микроскопические взрывы отзывались неприятными ощущениями и немного разогревали тело, позволяя скорее восстанавливаться. А из продуктов реакции получалась плавиковая кислота, которой я «спаивал» в монолитные формы крупицы диоксида кремния. И хотя моих внутренних резервов тканей для этого требовалось самую малость, но сам процесс невероятно изматывал и был очень энергозатратным. Однако он стоил того! С первой же попытки мне удалось создать острый и прочный шип длиной в пару дюймов! Это была стеклоподобная масса, походившая на сосульку. Или на клык, которым можно проткнуть человека. Я неприметно разломал её на несколько частей и оставил в разных местах. Следовало передохнуть, так как с непривычки я жутко вымотался. Тут же появилась робкая мысль, что ещё лучше было бы создать плавиковой кислоты как можно больше и просто проплавить ей стеклянный пласт на полу! Но от этого пришлось отказаться. Я раньше истеку «кровью», надумав заняться чем-то подобным, нежели добьюсь успеха. Да и в больших количествах эта, в общем-то, слабая кислота, была опасна уже и для моей силиконовой органики. А ещё просто шикарно было улучить момент и как-нибудь плюнуть ею в глаза и рот Истли, чтобы эта сука подохла в корчах от отравления.