Мой страшный сон

— Так почему ты сама этого не сделаешь? — Кэролайн любила выпытывать правду у людей, но вампиры были не исключение. — Да там всякие ведьмовские заклинания, сама понимаешь, вампирам живётся несладко, — рассказывала Ребекка в расчете на то, что ей поверят на слово и не будут забираться в мистические дебри.       Они стояли за школьным стадионом, Майклсон обвила своей рукой талию смертной: «Сейчас будет чудо, держись», — за что Кэролайн посмотрела на неё с опаской, а ее ноги чуть оторвались от земли.       Форбс не успела моргнуть, как они в обнимку с вампиршей очутилась, словно телепортировалась, у большого склада камер хранения. Кэрол была здесь в первый раз, а, что это за место, она узнала по вывеске у центрального входа. Но, безусловно, этим входом они не собирались пользоваться.       Черный ход никем не охранялся, если не считать мигающую видеокамеру, которую заприметила Кэролайн. Через пару пройденных поворотов навстречу девушкам вышел охранник: — Какого черта вы здесь делаете? Это служебная зона! — тучный темнокожий мужчина с залысиной мог бы продолжать и дальше кричать, поднимая на уши остальных сотрудников. — Замолчи и проведи нас до хранилища с вашими очень ценными боксами. Живо! — с одной тональностью пролепетала чокнутая гипнотезерша, когда завладкла людским разумом.       Вроде как видеть такое Кэролайн уже доводилось, однако все равно какая-то частт ее еще отрицала факт существования потусторонних, сверхъестественных сил — к такому надо привыкнуть. Ведь могло появиться другое, гораздо более примиримое с обывательским умом объяснение: мужчина подумал, что она и Ребекка какая-нибудь строгая инспекция, а Бонни и Елена тогда просто испугалист и их инстинкт самосохранения возымел верх — конечно, это чушь или лишь случайное стечение нестекаемых обстоятельств. — Ах, — взору Форбс представился длинный коридор со стальными ящичками, размер которых увеличивался по мере продвижения. — Пошёл отсюда, — охранник безропотно повиновался, оставляя девушек один на один с заветной камерой.       Щелчок замков. Ребекка тихо ступает, будто боится разбудить спящего брата, Кэролайн не спешит войти и ожидает указаний Майклсон. Вампирша точно становится на место Клауса и открывает гроб — только не свой.       Молчаливая заминка даёт ей храбрость, жестом Ребекка приглашает Кэролайн, на плечи которой должно упасть что-то смутное и, вероятно, непростое.       Видеть мертвецов в самом смысле этого слова Кэр до этого не приходилось. Чувства смешивались, но ярче вырисовывалось отвращение, которое не получалось подавить.       Человеческая жизнь невечна, и когда нибудь её тоже ждал гроб, священник и сырая земля, какая укроет её от ушедшего бытия и сохранит память, вырастая над поверхностью гранитным монументом с личными инициалами. — Не бойся, не съест, — Ребекка озабоченным взглядом проводила девушку, неуверенно нависнувшую над иссохшим телом.       Отнимающимися пальцами она сжала рукоять интересного холодного на ощупь кинжала, ей потребовалось как следует раскачать руку, чтоб выудить острие.       Не голубые глаза расширились ещё больше, чем того требовал полумрак камеры. И у неё существовали причины опасаться последствий, к которым приведут ее незаурядные поступки.       Нетленный брат ее «подружки» ожил, появилось такое впечатление, будто Кэролайн стала свидетелем какого-то Священного таинства, того, где быть ее не должно.       Ребекка стояла у ног первородного, что не помешало ей с детской привязанностью разглядывать старшего брата — преданного, всегда благосклонного к ней, всеобщей любимице.       В первые секунды с отсутствующим видом он взирал на тех, кто его воскресил. Вдруг ноздри вампира затрепетали от усиленно нагнетаемого воздуха, грудь встала на дыбы, а Форбс сглотнула воображаемую слюну, проверяя подушечками пальцев зажатый кинжал.       В темных глазах зажглась тлеющая искра зарождающейся жизни, когда мужчина приковал свое внимание к девушке. Кэролайн не успела очнуться, как сильные руки обхватили ее за стан, резко привлекая привлекая к проснувшемуся.       Шею пронзила нестерпимая боль, какая постепенно отходила на задний план, когда как она погрузилась в полную темноту,. На задворках её угасающего сознания отпечатались пронзительным криком слова Бекки: — Нет! Элайджа, не смей! Остановись! — она отчаянно оала, остановившись в роковом замешательстве, а в конце перешла на молитвенный писк, — не надо, прошу.       Многолетний голод дал о себе знать в самый неподходящий момент. И именно в этот момент обмякшее тело Кэролайн уже не сопротивлялась, а холодное оружие, ранее стиснутое в руке, со звоном упало на пол.       Ребекка знала, что Элайджа уже не остановится, осушит свою жертву полностью. Но ей и в голову не приходило, что выйдет так.       Насытившийся скинул с себя окоченевшее тело, окропленное бледной синевой. Но забыть о приличиях даже в данной ситуации он не мог: платком, вынутым из костюма, мужчина утер остатки крови, что не убрались ладонью. — Спасибо за востановленные силы, Ребекка, — Элайджа вылез из гроба и посмотрел на подавленную сестру. — Что-то не так? — Ну уже ничего ее сделаешь, — вздохнула она, — у нас с ней было что-то типа сделки, но ты великодуш-но решил мои проблемы, — ее черты смягчились, она прильнула к бату, почувтвовав себя в полной безопасности. — Никлаус о-очень обрадуется твоему появлению. Только это не я тебя оживила. Ни слова обо мне. Ясно? — Ты его не проведёшь, — он ухмыльнулся. — Попробывать стоило. Теперь ты с нами, — девушка радостно прищурилась, тем временем обдумывая, куда девать Кэролайн.

***

Сильная головная боль создавала контраст с окружающей тишиной. Еле открыв отяжелевшие веки, девушка сначала не поняла, где находится, но рваным метанием глаз она сложила общую мозаику: старый изъеденный диван, какой был под ней, недавно подремонтированная лестница, ведущая наверх, пустынные деревянные стены с многообразием паутинных узоров. Это, без сомнений, дом Майклсонов. Кэролайн мучила жажда, ее внутренности словно выворачивало, как когда она видела кровь. Сухость потрескавшихся губ не уступала сухости во рту. Создавалось впечатление, будто вчера Форбс выпила весь бар Мистик Гриль вместе с пеной огнетушителей.       Внезапно Кэрол встряхнула отяжелевшей головой, и вчерашние происшествия волной окатили девушку. Мертвец. Красивый кинжал. Рывок. Боль. Темнота.       Однако сейчас ей было не до этого. Она попыталась подняться на ноги, придерживаясь за тумбу — они ее подвели. Рука соскользнула на черствый ковер, опрокидывая стеклянный стакан. Ее лихорадило, выламывало затекшие конечности. Форбс молила небеса, чтобы боль ушла, а разум снова стал ясным. — Очнулась, — заметил Клаус, стоявший в дверной раме своей комнаты. — Воды, — прошептала она, прямо озвучив свои потребности.       Он отошел на пару минут, после вернулся с аляпистой кружкой. — Помогло? — его губы пропустили ехидную ухмылку, от которой ей стало тошно еще больше. — Дорогуша, тебе это не поможет, — она вопросительно посмотрела на него, не в силах встать с пола. — Тебе нужна чело-веческая кровь. — Что?       Девушка очень хотела проснуться, оставить этот страшный сон, но Майклсон не растворялся, а будильник не звенел.       Беспомощность всегда забавляла Никлауса. Кэролайн была не исключением. Гибрид не без любопытства изучал осунувшееся и побелевшее личико блондинки, цепляющейся за отведённые сутки на то, чтоб испить свою вторую порцию животворящей жидкости. Темные полукольца окружали ее блестящие глаза, смазавшаяся тушь делала их ещё темнее. — Что ж, поднимайся и ищи свою первую жертву. Удачи, — развеселенный мужчина собирался удалиться, как Форбс в горячке выпалила: — Нет! Помоги мне. Пожалуйста, — изумленный Майклсон не планировал благодеятельничать, но подумал о том, что этот новоявленный вампир может пригодиться для его личный целей. — Я не хочу пить кровь, я не могу. — Да-да, все вы так говорите, — отвечал он, — тебе следует благодарить Ребекку, которая так любезно принесла твоё превращающееся тело на мой диван, а потом со скоростью света сбежала, даже не удосужившись посвятить меня в свои грязные дела.       Клаус протянул ей свою руку, приглашая в захватывающее путешествие на пути к ее восстановлению. И она приняла это приглашение, потому что сейчас была беспомощна; на кисти не оказалось браслета, иначе бы он причинял ей нестерпимые муки. — Это должно помочь, — он вернул девушку на диван и разорвал зубами своё запястье: его лицо обезобразилось почерневшими сосудами, взгляд стал диким, светящимся.       Плохо осознающая происходящее Кэролайн тут же отпрянула на спинку и закрылась ладонями, чтобы не видеть сочащейся крови. — Убери ее! Нет! — Просто сделай глоток, — настаивал он, — за мою кровь умирают вампиры. Тебе выпала огромная честь. И где твоя благодарность? — Клаус упивался собственным самодовольством, но ему наскучили безрезультатные уговоры.       Вампир схватил обе защищающиеся руки, убрал их и прислонил заживающую рагу к ее губам. — Если ты не выпьешь кровь, она выпьет тебя. Пей. Кэро-лайн!       Она не выпила, не сделала так, как обычно делали остальные. Лишь пару капель смочили окрасившийся рот, а по щеке потекла слеза, которую Никлаус смахнул пальцем. Он поднял ее подбородок, установив зрительный контакт — его зрачки расширились. — Успокойся. Доверься мне. Просто выпей мою кровь, — Форбс сделала все в точности, как он приказал сказал, ей полегчало, однако для полного завершения трансформации ей ещё нужна была человеческая кровь.       Девушка достаточно овладела телом, чтобы пройти вслед за своим новым наставником, ставшим таковым не по своей воле. Майклсон остановился у самой двери, что-то вспомнив. — Оставайся здесь и не выходи. Выйдешь — сгоришь на солнце. Услышала?       Кэрол кивнула, растерянно благодарный взгляд блуждал по лицу Клауса. Он посмотрел на неё, как на нашкодившего ребёнка, которого о бросили без присмотра, а потом стукнул дверью и оставил девушку один на один со своими мыслями.       Ей вспомнились картинки в книгах, которые она прочла пару недель назад: горящие люди вампиры с изуродованными огнём лицами. Почему Клаус с Ребеккой могли так просто разгуливать днём, Форбс не понимала. Наверно, скоро этот вопрос решится, думала она.       В памяти всплывали отрывки вчерашнего дня — если, конечно, она не отключилась на пару недель — но шея была чиста, без единой царапинки. Пришло осознание, что ее загипнотизировали, потому как она взяла и приложилась губами к его запястью, спокойная и доверяющая. Втянула в себя то, чего так сильно боялась.       На протяжении всей осознанной жизни семнадцатилетняя Кэролайн всегда осознавала, что гемофобия является ее неотделимой частичкой, своеобразной изюминкой, делающей ее непохожей на окружающих. Ранение ее мамы зажило, она была здоровой и совсем не вспоминала о той трагедии, в отличии от ее чувствительной дочери. Девушка поняла, что ей могут помочь перестать бояться крови. Но была ли она к этому готова?       Кэролайн не знала, как быстро вернётся Клаус. Умирать ещё и от скуки ей не хотелось. Конечно, самым притягивающим местом была комната, в проеме которой она увидела Никлауса. Наверно, это было утром.       «Боже, я должна быть в школе, где мой телефон?» —она обыскала гостиную и даже рискнула зайти в его комнату с прикрытой дверью.       Через небольшое окно пробивались лучи ослепляющего света, разрезавшего помещение на две части. Кэролайн хотела подойти к письменному столу, заваленному бумагами, но сейчас же вскрикнула и упала на пол в укромную тень. Лицо, казалось, обдало кипятком, кожу будто разодрало адски горячими вилами. Отдышавшись, девушка, не пересекая непреодолимый барьер, рассмотрела издали окружающую обстановку.       Из-под груды листьев выглядывал уголок карандашного рисунка: детально прорисованные мохнатые лапы животного — мастерство работы поражало дилетантский глаз. Форбс ничего не знала о Майклсоне, он казался ей колючим и никого не подпускающим к себе близко. Рисунок нередко олицетворяет состояние души, и именно таким она представляла его — одинокий волк, отшельничающий вне стаи.       Судьба миловала ее: как только Кэр вышла, Клаус появился на пороге, за ним стоял светловолосый парень, про какого Форбс не подумала, что он под внушением. — Чувствую, опять ты без меня не справишься, — он усадил блондина на тот же диван рядом с девушкой и встал позади, чтобы контролировать процесс. — Но я же выпила твою кровь. Зачем ещё? — Если не выпьешь, умрешь в течение суток, так что выбирать тебе. Но я бы, конечно, советовал идти по более разумному пути. Справишься? — Нет, — она понурила голову, а затем отдалась внушению.       Стало совершенно ясно, что Кэр никуда от этого не сбежать от того, что теперь было ее сущностью — ее одновременно сильным и слабым местом.