Мой страшный сон

      Следующим утром Кэролайн пришла к выводу, что ей ничего не угрожает. Никаких следов, ведущих к ней или к семье Майклсон после ее неподконтрольной выходки не осталось. Но она очень хорошо понимала, что повториться подобное не должно. — Доброе утро, — девушка спускалась с лестницы, когда встретилась с собирающейся в спешке матерью. — Доброе, — ответила Кэролайн, будто нашкодивший ребенок. — Кэролайн, — Элизабет Форбс окликнула дочь, словно желая что-то сказать, а в выражении ее лица читалась забота, которая теперь воспринималась младшей Форбс по-другому, с опаской. — Удачи.       У Кэролайн день был распланирован на достижение новых, гуляющих перед глазами целей. Даже будучи бессмертной, она не желала тратить попусту ни единой минуты. Вампирша запаслась тяготящей школьную сумку литературой, какая так или иначе освещала вопросы воли, самоконтроля и всего из этого вытекающего.       Прихватив с собой аляписто-узорный зонт, Кэр вышла под серое небо, дружные стада туч которого подгонялись сильным ветром. Воздух был наполнен озоновой свежестью, на какое-то время отчищавшей затуманенный разум. Вокруг преобладала помесь коричневого с желтым: листья кружились в безудержном танце наливавшейся осени. Окружающие здания стали тусклыми, на лавочках еще блестела рассветная роса, а вышедшие на улицу люди старательно избегали повсеместных луж.       И вся эта атмосфера угнетающе воздействовала на девушку. Она вспоминала, как новообретенная тайна отягощала ее, потому Ф знала, что вампиров не любят — их боятся. Разглашение могло повлечь за собой непоправимые последствия. И потом ночью Кэролайн воссоздавала в голове образы Майклсонов и Клауса, в частности. Теперь их объединяло нечто, не поддающееся объяснениям матушки-природы. Нечто, не описанное в потрепанных учебниках по естествознанию.

***

      Клаус Майклсон редко когда был мягок и отзывчив с просителями, но, анализируя успех в избавлении трупа от видимых причин смерти, он заключил, что сам захотел посодействовать юной вампирше. Майклсон считал, она может рассчитывать на исключительное покровительство.       Элайджа как никогда был дотошен, когда речь зашла о неуловимой ведьме. Однако брат удивился тому, что Клаус дотла сжег последнее известное пристанище Ананке Бланк. Вещи, с помощью которой можно было бы обнаружить ее не осталось. Отчитывать Никлауса, как показывал опыт, бесполезно и даже опасно.       Гибрид слушал брата вполуха, им движила одна незаконченная нотация, которая становилась все более неотлагаема для младшей Майклсон. Пускай Элайджа был освобождён и пока необходим, Никлаус не мог допустить, чтобы Ребекка думала, что ей все сойдёт с рук.       Появление Элайджи внесло некоторые перемены в привычном укладе Клауса, он даже обрадовался ещё одному стороннику, но тем не менее Ребекка допустила отвязные самоволие, которое Клаус никогда не выносил. Он считал себя вольным судить родных по своим нетленным, закоренело-жестоким уставам.       Элайджа, покинутый взвинченным Майклсоном, решил не отсиживаться, а найти ведьму Беннет, какую Никлаус до сих пор не удосужился навестить.       Ребекка как обычно шаталась в школе, что иногда действовало на нервы первородного гибрида. Ее легкомыслие временами раздражало. Выдергивать вампирши с урока не было желания, зато он мог бы увидеть Кэролайн, так сказать, уделить пару драгоценных минут его ученице.       Клаус не мог должным образом сказать, что школьница притягивает его к себе, однако от внимания Никлауса не ускальзади струящиеся локоны блондинки, ее женственно сформированная фигура и небесные вечно искрящие неизбывным любопытством глаза. Она по большей части вызывала добрую улыбку, облаговеянную геройскими порывами древнего.       Вдруг Майклсон нащупал салфетку в кармане, его осенило — он обещал встречу симпатичной барменше, которая должна была дать нужную информацию. По крайней мере, это было в надеждах, иначе он бы просто снял нарастающее с каждым новым днём напряжение. — Хей, как видишь, из этих стен мне тебя сегодня не вытащить, — намекал Клаус на скверную погоду, когда они присели за дальний столик бара у плачущего окна. — Вина?       Одной харизмой Майклсон выведывал сокровенные секреты, от которых сладостно скручивало живот. — Успех — он такой внезапный и фееричный, — гордо заметил он про себя.       Стефани — милая девчонка, обиженная на властную мать, с которой она не разговаривала уже полгода. Будто случайный вопрос открыл Никлаусу роковое имя: «Ананке Бланк». Узелок за узелком развязывался разговорчивым язычком ничего не ведающей потомственной ведьмы — Стефании Бланк, когда Клаус заикнулся о том, что ему нужна помощь ведьмы, разумеется, в мирных целях. Нужно было обладать немалым актерским опытом, чтобы с такой искренней отстранённостью рассуждать о ведьмах.       И ему поверили: Стефани оказалась как на ладонях, и теперь у него появились большие планы на барменшу. Конечно, девушка не знала, с кем имеет дело, поэтому без колебания пригласила его в свою съемную квартирку, желая помочь обаятельному мужчине, которому она так наивно доверилась.       Дальше Клаус воспользовался своим бесценным внушением, пока Стефани разворачивала скатерть для заклинания поиска — о вербене она и не слышала.       Барменша послушно стояла над картами, когда гибрид рассек ей палец стальным ножом. В неведении ведьма колдовала, помогая выследить свою мать. — Благодарю, Стефани, — он ушёл с удовлетворённым осознание того, что теперь ее двери всегда открыты для него.       Пешим вампирский ходом древний приблизился к неприметному дому, который представлял собой неприступную для его семьи крепость Ананке. Никаких звуков не доносилось — дом был пуст, но чувствовался запах волшебных трав и неприятные нотки ненавистной вербены. Это определенно была она, хотелось лишь краем глаза увидеть лицо самоуверенной колдуньи, посмевшей пойти против первородных.       Очередная гениальная идея по сожжению дома имела бы успех, если б Бланк оказалась в доме, но не сейчас. Сейчас большой злой волк намеревался выследить и распотрошить подзаборную крысу.       С легким сердцем Клаус направился домой — его заждалась провинившаяся Ребекка. — Ребекка, — твёрдый голос брата заставил ее вздрогнуть. Она словно вся сжалась, предугадывая, что задумал Никлаус. — Сестренка, ты же знаешь, что постигает тех, кто меня разочаровывает?       Ребекку охватил вихрь болезненных воспоминаний. Клинок, раз за разом вонзающийся в ее живую грудь, и кромешная тьма, следующая за яростным порывом Никлауса.       Клаус глядел на сестринский испуг, льстящий его игривым глазам. Что-что, а вызывать страх он умел. — Ник, прошу, не надо, — жалобно умоляла Ребекка, видя, как брат прячет руку за спиной. — Знаешь, у меня не бывает недостатка в проблемах, но каждый раз ты создаешь их мне назло.       Майклсон тянул момент, пока сестра отсчитывала отведённые ей секунды. Клаус приблизился к вампирше, на что та лихорадочно зажмурилась, ощутив стальную руку, сжимающую ее плечо. — Открой глаза, сестра, — она знала, что неповиновение ещё больше усугубит ее положение, и подняла стеклянный взор. — И докажи мне, что я поступил правильно, — Клаус, как в хорошем сне, не держал никаких нейтрализующих кинжалов и показывал улыбку чёртика. — Я нашёл ведьму, — хвастался он, приводя Ребекку в замешательство. — Она будет молить о пощаде, будет издавать истошные крики. Она на своей шкуре познаёт гнев Клауса Майклсона.       Клаус вышел на крыльцо под хаотичный стук капель, сползающих с покатистой крыши на вымокшие перила. Из лесу показался красноватый стремительно приближающийся силуэт. — Кэролайн? — он разинул рот от удивления. — Привет, мне стало невыносимо скучно одной. Не составишь компанию? — кокетливо сказала Форбс, никогда ранее не позволявшая себе такой развязности с ним. — Милая, от тебя пахнет кровью…и… — он не закончил, взглянув. — Чем же ещё от меня пахнет? — ее пальцы вертели меж собой светлые прядки. — У тебя все в порядке? — Все отлично! Можно? — вампирша проскочила в дверь, оставляя Клауса в недоумении шествовать позади.       С плохим предчувствием он наблюдал за странным поведением девушки — теперь уже гибрид с нескрываемым любопытством глядел на неё. — Как насчёт выпить? Здесь есть что покрепче? — Форбс, ожидавшая ответа, присела на край дивана. — Разве только бульон — как раз твой ровесник. — Выпьешь со мной? — Клаус поймал себя на том, что вчера так флиртовал с ведьмовской в баре. — Что мне стоит знать? — он приготовился выслушать ее исповедь и расположился рядом. — Я хочу сделать то, о чем могу пожалеть, — Кэролайн склонила голову набок и посмотрела прямиком в карие радужки, источающие сосредоточенное внимание. — О чем ты?       Клаус почувствовал, как на его колено осторожно опустилась прохладная ладонь, прожигающая кожу сквозь ткань штанов. Он поднял мутный взгляд на девушку и увидел то, о чем промолчал на крыльце — желание. Она не дала разглядеть это, но помогла прочувствовать, когда прильнула к его тёплым губам со сладковатым ароматом Бурбона, обвила нежной ручкой его шею. И он ответил. Ответил так же страстно и чувственно, как бы желала Кэролайн.       Клаус навис над ней, вдавленной в софу, некоторое время отдаваясь возникшей между ними химии, причиной чему стала Форбс. Сознание начало заглушаться накатившим возбуждением, но гибрид отстранился, чтоб посмотреть на заставшую его врасплох вампиршу.       Она потянулась к нему за новой порцией гормонов, но он приставил указательный палец к ее влажным губам. — Кэро-лайн, нам не стоит этого делать, — ласкающим баритоном произнес он, затем сорвал незнакомый кулон с ее шеи. — Эй, что ты делаешь?! — Кэролайн странно посмотрела на Никлауса, оседлавшего ее. — Как я здесь оказалась? — Лучше ответь, откуда у тебя этот кулон, — он раскачивал украшение перед ней. — Слезь с меня! Мне дала его женщина на площади! — А тебя не учили, что нельзя брать что бы то ни было у незнакомцев? — Мацлсон наконец отпустил ее. — Ты ничего больше не помнишь? — Нет. Что я натворила? — Ничего такого. Но тебе будет стыдно, — с плутовской ухмылкой сказал Никлаус, который хотел снять напряжение, но стал теперь еще более напряженным. Он унёс кулон к себе в комнату, думая пристегнуть Ребекку для поиска необходимых ему ответов о вещице.       Тут спустилась Ребекка, будто предчувствовавшая воспоминание о ней. Она смерила Кэролайн пытливым взором: — Я вам не помешала? — громко, чтоб это дошло до ушей брата, говорила она, — в следующий раз проверяйтесь, есть ли кто дома, потому что мне все было отчетливо слышно. — Надо бы найти любимый клинок Ребекки… — Удачи вам, я вас больше не потревожу, — вампирша, как ошпаренная, смылась, а Форбс пыталась вникнуть в сказанные фразы. — Стой. О чем она? Мы же не… — пляшущие губы Клауса доказали обратное, ввергнув Форбс в шок. — Ладно, забудь. Мы только целовались.       Конечно, «забудь» должно отвлечь внимание, однако никто из них теперь бы не забыл произошедшее. Клаус тем более.       «Только целовались» — ах, подумаешь, с кем не бывает.       Но эта «ненастоящая» Кэролайн вызвала интерес к настоящей, стеснительной и принципиальной. Как любимый фильм, Никлаус прокручивал считанные секунды из из близости, подарившей ему небывалые ощущения.       Кэролайн чувствовала себя скверно: она не помнила, чем занималась последние несколько часов, а в конце концов выясняется, что она чуть ли не переспала с вампиром, которой толком не знала. И ее правда распирало чувство стыда. Но, может, на подсознательном уровне девушку тянуло к нему? И Форбс ужаснулась тому, что однозначно честно ответить себе она не смогла.