Мой страшный сон

      Волосы Ананке, точно черная проволока, развивались по ветру. Пригожий день делал улыбки шире, а жесты раскрепощеннее: она держала маленькую Стефани под руку, та с усердием ела мороженое, стекающее по вафельному рожку и делающее липкими пальчики девочки. Бланк чувствовала такой невиданный прилив счастья, что буквально содрогалась от ярких эмоций, проводя время с дочерью.       Неожиданно Стефания громко вскрикнула, краски сошли с ее премиленького личика. Желтенькое струящееся платье окрасилось красным на груди, девочка судорожно схватилась за рукав материнской кофты, а в ее глазах читался дикий ужас. Стефани замертво упала на Ананке. — Здравствуй, — властный голос заставил женщину обернуться.       Клаус держал еще теплое сердечко, кровь, словно мороженое дочери мгновение назад, стекала по его запястью. Ананке попятилась в сторону, но гибрид не отступал. — Ты еще не поняла? Тебе не уйти, — он с каменным выражением ухватил ведьму за горло и поднял на несколько сантиметров от земли.       Сильный толчок пронзил ее грудную клетку, отчаянный вопль встал поперек глотки, но она не смогла вытащить из себя не единого слова, рот наполнился вязким металлом, который Ананке уже была не в силах отхаркать. В ее намокших глазах запечаталось бесчувственное тельце дочери, страх и беспомощность.       Ведьма резко распахнула глаза, пытаясь оправиться от жестокого сна.       «Он нашел меня», — вспыхнуло в ее разгоряченном мозгу.       Бланк включила настольную лампу, осветившую небольшую явно необжитую комнату. Вся ее жилая площадь ограничивалась четырьмя стенами, а за штукатуркой изредка слышалось похрапывания хозяйки дома — знакомая Ананке.       Ведьма потянула за ручку верхнего ящика и выудила выцветшую фотографию из старой записной книжки. С нее ей улыбалась темная девочка, подобравшая длинные завитые от влаги волосы, над ее головой белым ореолом стояло облачко.       Сердце на миг закачало кровь чуть быстрее, Ананке с печалью пождала губы, окруженные мелкими морщинками. Она хотела обратно вернуться в дремоту, но голова стала проходным двором для предрассудков, которые до утра не унимались.

***

— Она не выставляет нам никаких условий, значит, наше участие ей не нужно, — говорило Клаус, когда рассказывал Кэролайн о ведьме, какая дала ей заговоренный кулон и стала причиной появления его семьи в Мистик Фоллс. — И что вы будите делать, — поинтересовалась Форбс. — Будем вершить правосудие, — некоторые его фразы она недопонимала, но он всегда говорил с такой заражающей уверенностью, что хотелось ему верить.        Ведьма, не спрося, поставила на игровую доску новую фигурку — Кэролайн Форбс. Поэтому Никлаус сочел за нужное в предысторию необходимые правила. Не то чтобы она просила его об этом, однако теперь и Форбс в какой-то степени ввязла в это торфяное болото, рядом с которым в ожидании засела тлеющая лучинка.       Но Кэролайн думала остаться наблюдателем. Хотя кто ее спрашивал? — Мы идем в крестовый поход, — сказал, как отрезал, гибрид и посмотрел на свои часы, показывая девушке, — пора мстить. — Ой, нет, давай ты там сам. Я не думаю, что это хорошая идея, — Майклсон вздохнул, чтоб успокоить всколыхнувшихся демонов, подошел к вампирше на центр своей комнаты и вскинул перед ней указательный палец. — Никогда не показывай свою слабость. Не давай сделать из себя пробивную мишень. Либо ты, либо тебя, — он заговорил поучительным тоном, а его палец невесомо дотронулся до Форбс чуть выше спрятанной под одежду грудины, на мгновение завис в пространстве.       У девушки не получилось выдержать проницательный взгляд, настаивавший на своем. Она опустила затрепетавшие ресницы, но, поразмыслив, перехватила руку мужчины, обжигая собственную, и показательно ответила: — Хорошо, договорились.       Клаус, торжествующий главенство своего слова, заурчал, словно довольный кот, отпрянул от Форбс.       Так странно не выпускать из черепной коробки человека, с которым у тебя были «неправильные» поцелуи. Так нетипично, что Майклсон попытался упрашивать Кэролайн, а не заставил сразу пойти с ним. С ней почему-то джентльменские чувства ударяли по мозгам, так или иначе человечность рвалась пробудиться после долгого небытия.       Хотя вампирша не искала новых приключений, показывая свою «слабость» Клаусу она не считала уместным, ведь это он хотел видеть ее сильной. — Боевой настрой тебе к лицу, — заметил он, когда девушка выходила по его приглашению на улицу — Кэролайн демонстративно промолчала.       Молчала Форбс и по дороге к пункту назначения, лишь время от времени пускала заинтересованные взоры на Клауса, идущего рядом, но опережающего ее на полшага. Он делал вид, будто не замечает этого.       «Он позвал меня, чтобы идти в гробовой тишине?» — задавалась скребущим вопросом Форбс. — Давай руку, — говорил Никлаус, когда на их пути встал поваленный ствол дерева. — Я сама справлюсь, — в ее голосе послышались нотки раздражения, отчего гибрид непроизвольно отпрянул, откинутый ее неожиданным отказом. — Я что-то сделал не так? — нахмурил он свои светлые брови. — Может, это я что-то сделала не так? — всхлипнула она, а Клаус ее сначала не понял. — Взяла кулон, например. — Позлись, — это меньшее, что она заслужила. — Нет. Я злюсь только на себя. Я виновата… Не нужно было быть такой наивной… — Ты не наивная, — и Кэролайн, и Клаус знали, что это не очень похоже на правду, таким образом он подбадривал ее подскочившее вниз настроение. — Спасибо за честность, — иронизировала Форбс. — Что ты хочешь с ней сделать? — этот вопрос витал в воздухе еще с самого ее пройти с ним. — Тебе не придется за этим наблюдать — постоишь снаружи в укрытии, — первородный все решил без нее. Зачем она ему тогда? — Ты же ее не убьешь? — взволнованно заговорила Кэролайн.       Никлаус ничего не сказал, едва ли у него получилось не улыбнуться. Она и вправду наивна. До такой степени, что становилось стыдно за свои греховные помыслы рядом с ней. — Зачем я с тобой увязалась? — риторический вопрос, конечно, не остался без ответа. — Чтобы твой ангельский голосок твердил мне нравоучения о жестокости, — гибрид воодушевленно выпрямился. — Разве ты так жесток? — Кэрол не знала, что думать: с ней он был внимателен и добр. — Жестокость не измеряется. Ничего сказать не могу, — он отвел белки глаз вдаль, не желая выдавать вопиющую ложь. — Мы пришли.       После первого посещения этого дома Клаус узнал, что Ананке не владела им — она снимала комнату или просто жила у знакомой. В разуме у гибрида клубилось множество вариантов развития событий, и везде он выходил сухим из воды. — Стой здесь, — девушка остановилась через дорогу так, чтобы ее было трудно заметить, провожая неспокойным взглядом мужскую фигуру.       Первородный неспешно подходил к двери, застекленной в верхней части, прислушался. Явных звуков он не уловил, но понял, что дом не пустует.       Кончики пальцев нащупали простенький звонок, зачирикавший унылую мелодию. Дверца негостеприимно скрипнула, и из нее показалась пожилая женщина с крашеными в огненно-рыжий волосы, ее старческое лицо сначала настороженно потускнело, однако она тут же скривилась в натянутой улыбке. — Добрый день, — от него не ускользнул тревожный блеск женских глаз. — Чем могу помочь, молодой человек, — она сделала, казалось, незаметный акцент на слове «человек». — Можете впустить меня, есть пару вопросов по поводу вашей, — по-деловому изъяснился он. — Входите, — женщина осторожно прикрыла за ним, побуждая наблюдающую Форбс с нетерпением сжать губы.       Клаус не рассказывал ей о временных рамках своей мести, но его отсутствие перевалило за двадцать минут, и Кэролайн заподозрила неладное. Она забеспокоилась: вспыхнуло чувство, подобное тому, что появляется, когда ребенка оставляют с полной тележкой на кассе, где подошла очередь, он ничего не в силах сделать — разве что молить фею-крестную о том, что мама с минуты на минуту выйдет из бесконечно тянущихся рядов высоких витрин.       «Ты не можешь войти в дом без приглашения», — вторил разум недавним наставлениям Клауса: «Не смей входить, я вернусь и найду тебя сам». Но он все не выходил. Девушка перепугалась: она не думала, что что-то может пойти не так, ведь он не позволял ей так думать.       Кэролайн впала в полнейший ступор. То ли в доме было тихо, то ли обострившиеся эмоции мешали вампирше отчетливо услышать хоть что-нибудь. Форбс интуитивно вспомнила о его семье — Ребекке и Элайдже. Скорым вихрем она понеслась к Майклсонам.