Мой страшный сон

      В отличном расположении духа Ребекка прибыла домой после ночного отсутствия, от ее внимания не ускользнул красный кабриолет брата, припаркованный в десяти метрах от их хижины — Клаус, должно быть, дома.       За хорошее настроение вампирши следовало благодарить одного парня из школы — Мэтта Донована, с которым она провела прекрасный вечер, перетекший в познавательную скорее для него ночь. Девушка, кажись, охмурила добродушного качка своими искрящими чистым серебром глазами, какие с нескрываемым восторгом изучали все вокруг: разноцветные воздушные шары, лопающиеся под атакой острых дротиков, мягкие игрушки, одну из которых ей выиграл Донован, треск пластиковых пуль, сбивающих жестянки в тире.       Ребекка помнила, что последний раз ей было так весело девяносто лет назад, когда встретила Стефана Сальваторе, но под неистребимым надзором Никлауса все цвета считанных «живых» дней окрашивались в серые тона, а мимолетные симпатии щедро награждались клинком с крошкой белого дуба, усыпляющего неровно бьющуюся мышцу. И на протяжении всей своей дорогой, иногда беспардонно показываемой жизни Майклсон искала чистую, истинную любовь, о которой испокон веков все твердили люди, однако каждый новый ее опыт был плачевен: либо мужчины попадались не те, либо ее идиллию варварски прекращал Клаус, таким образом проявляя специфическую заботу о сестре. Но ее брат сейчас разбирался с ведьмой, поэтому Ребекка могла временно выдохнуть.       В комнатах было подозрительно тихо — она услышала лишь, как какая-то балка раскачивается ветром, ударяясь о хлипкую крышу.       Сейчас вампирша прекрасно понимала, как ей не хватает глотка свежего воздуха; практично обставленная комната Мэтта и близко не стояла с их потрепанной лачугой, что теснила вольнолюбивую пташку. Остаток ее великого семейства гнездился в клоповнике, осквернявшем, по ее мнению, их достоинство. Но так решил Никлаус якобы в целях безопасности.       Нахлынувшее недовольство хотело излиться в любой возможной форме, поэтому Ребекка направилась в уголок брата, к которому он, как никто другой, прижился. — Ник, — для пущей достоверности позвала она — его не было.       Она провела пальчиком по поверхности пыльного стола, вспоминая, что Майклсон не погладит ее по головке, если узнаёт о ее незаконном проникновении.       Беспристрастный взор очертил ломанными линиями окружающее помещение, чтобы поймать что-нибудь интереснее, чем стопка монохромных книг и мятых записок. Ребекка приметила насыщенно бурую папку, где, она как-то видела, Никлаус хранил свои наброски.       Первым красовался невиданный девушкой миниатюрный кулон в виде овала без каких-либо вычурных прекрас. Ребекка не знала, с чего срисовывал Клаус, но выглядело это очень красиво и реально, точно украшение лежала в ее руках. Когда она подняла рисунок, увиденное вызвало у неё неподдельный интерес. — Хм, — губы расцвели в задорной улыбке, — ночная кра-са-вица.       С бумаги на вампиршу глядели, как живые, карандашные глаза Кэролайн, на лице которой запечатлелось яркое смущение, в правом нижнем углу было подписано «ночная красавица» — название цветка или особенная подпись. Хотела бы Майклсон советовать брату, с кем ему общаться, как это делал он, но сестринские помыслы не могли выйти за рамки воображения. Иначе бы Ребекка не одобрила заинтересованность Клауса в только обратившейся девчонке.       Но, к несчастью, она уже услышала страстный поединок губ, скрип бедного, натерпевшегося дивана и спертые вдохи тех двоих — забыть было невозможно. — Она всего лишь мимолетное увлечение, — убеждала себя Ребекка, уязвлённая мыслью, что Клауса нет здесь, а, значит, он может быть сейчас с Кэролайн. Древняя не хотела признавать, что ревнует брата к этой миловидной блондинке.       Номер Никлауса на быстром наборе приветствовал раздосадованную вампиршу протяжными гудками и автоответчиком. Рассерженно заблокировав телефон и впихнув его в сумку, Ребекка собралась уйти отсюда как можно скорее. Планов не было, однако девушка уверовала в то, что они появятся.

***

      Кэролайн задумчиво уставилась на свой гардероб, подстраиваясь под своё настроение. Она наметила синее платье с длинным рукавом и уплотнённым воротничком: ей хотелось закутаться во что-нибудь тёплое, уютное, чтоб отгородиться от внешних забот, послушать любимый плейлист с грустнявыми песнями. Девушка могла только мечтать о том, что это уныние возникло из-за осенней пасмурности и укорачивающегося дня, однако она умела находить хорошее а тех вещах, в которых другие не видели ничего хорошего. Дождь наоборот отвлекал ее от навязчивых мыслей, туда-сюда снующих в голове.       Недельное отсутствие Клауса в жизни вампирши двойственно сказалось на ней. Форбс подняла уровень физического контроля, тогда как душевно ей стало нелегко. Майклсон бы оценил ее старания, но то, что Кэролайн не имела возможности поделиться с ним своими достижениями, огорчало. — Ну-у же, Кэр, мы идём на вечеринку, а не на читательский вечер, — Елена оценивала наряд, выглядывая из-за спины Форбс. — Вот это, — Гилберт достала вешалку с новым темно- изумрудным платьем, кричащим стильным вырезом. — Оу, нет. — Оу, да, — Кэролайн все же взяла предложенный вариант, но сомневалась в своей комфортности. — Ладно-ладно, только не смотри на меня так, — согласилась девушка. — Почему ты такая грустная? Ты не забыла про следующую неделю? — Едена склонила голову набок, как играющая собачка. — А что будет на следующей неделе? — воскликнула девушка, перебирая самые худшие предположения. — Шутишь? Твоё восемнадцатилетие! — Точно, — она знала, что с ней не все в порядке, потому как Форбс хотела бы радоваться, но у не получалось выдавить из себя эту радость. — Колись, откуда такое красивое колечко, — подруга не смогла не почтить милую улыбку Гилберт своим ответом. — Подарок…от знакомого. И, думаю, можно считать это подарком на день рождения, — Кэролайн пронесла это с таинственным благовением, с искренней благодарностью дарителю. Елена загадочно промолчала и бросила будто бы понимающий взгляд.       В выходной день, когда школа должна отдохнуть от бурных ученических потоков, старшеклассники решили закатить знатную вечеринку, разнесшую бы давний паркет спортивного зала и наполнившую бы огромное помещение качающей танцпол басами. И всем было известно, что, несмотря на негласное табу на алкоголь, школьники обязательно прихватят с собой горло напитки, чтоб тайком смешать их с шипучей газировкой, а среди движущихся в раскачивающимся ритме тел будет витать перегарный душок.       Но Кэролайн шла туда не напиваться, как делали ее одноклассники, она обожала музыку, когда та оглушающе звучала из больших колонок, она любила рассматривать людей, общающихся друг с другом безудержным языком своего тела. Форбс с замиранием сердца считала медленные танцы, и ее одолевала печаль, когда счет приближался к пяти — столько их было. Диско заканчивалось, и Кэролайн, словно Золушка, спешила домой: только она боялась потерять не туфельку, а волшебные воспоминания о вечере. Так девочка прокручивала события пару часов, пока страна снов не окутает ее своей успокаивающей пеленой.       Но сегодняшняя школьная дискотека будет последней, поэтому девушка решает выпить один, два, а может и три подмешанных красных стаканчика. В конце концов она заслужила один вечер полного расслабления, когда бы все тревоги отошли на задний план.       Три подруги прогуливались по смеркающейся улице, то и дело поправляя коктейльные платья, причудливыми складками ложащиеся на девичьи фигуры.       Кэролайн с гордо поднятой головой идет около Елены, возглавляющей трио; на душе необычайное спокойствие, внутренний самоконтроль, и даже нет жажды. За короткий промежуток Форбс удалось как-то преуспеть в кровавой устойчивости. Так она внушила одному медбрату носить ей пакеты с кровью, а на людях вампирша старалась не экспериментировать. — Это Мэтт? — удивленно сказала Гилберт. — С кем он? — Беннет пригляделась получше, — с Ребеккой… — Что?! — реакция Кэролайн оказалась слишком бурной, но занятые девушки не обратили на это внимания.       Донован остановил отцовскую тачку неподалеку от школьного двора, Майклсон, вышедшая из нее, взглядом недотроги зацепилась за Кэролайн: ее губы, грудь, ноги. В глазах древней горел вызов, а Форбс стало не по себе. Какого черта она приходить и портит настроение своей черствой стервозностью? — во благо себе девушка решила вообще не смотреть в ее сторону.       Начались танцы. Глоток за глотком притуплял сверхчувства, делая Кэролайн то задорной, то уставшей.       На третьем медляке, когда она не успела вовремя отойти в укромный угол зала, где на лавочках устроились ожидающие следующего немелодичный трек, к ней подскочил Тайлер, сумевший наконец поймать «убегающую» от него Кэролайн. — Кэролайн! — его зрачки бегали по внимательному личику. — Потанцуем?       Не то чтобы Форбс пряталась от парня, просто скрывалась в нужное время в нужном месте. Она знала, что нравится Локвуду, но не была уверена во взаимности этих чувств.       Тайлер кладет руку на ее тонкую талию, а Кэролайн — на его широкие плечи. Тепло мужских ладоней немного смутило девушку, она сцепила пальцы за его спиной, а сама почти не смотрела Локвуду в лицо. Форбс уставилась в одну точку, постоянно соскальзывавшую из-за их медленного кружения в такт переливающейся мелодии.       На мгновение вампирша представляет, как ее прижимает к себе не Тай, а Клаус — и с большей напористостью, как колется так идущая ему щетина при случайном соприкосновении, как они иногда переглядываются, стараясь уловить друг у друга ощущения. Краем глаза Кэролайн будто бы замечает знакомый силуэт, который словно ловит ее на компрометирующих мыслях. Но, внезапно повернувшись, девушка никого примечательного не находит, отчего ее даже одолевает жгучее разочарование, предательски отдающее внизу живота.       Медленный танец подходит к концу, Кэрол и Тайлер расходятся по разные стороны зала, Форбс избегает дальнейший разговор отмазкой «попудрить носик» и идет в дамскую комнату, где, наверно, собралась целая очередь из милых и не очень дам.       Однако туалет таинственно пуст — лишь звук текущей по трубам воды, не считая доносящихся из спортивного зала битов, орудует здесь.       Руки облокачиваются на плиту с несколькими умывальниками, вампирша смотрит на свое отражение, усмехаясь про себя над россказнями, что вампиры не отражаются в зеркале. — Хорошо, что мы все-таки отражаемся, — иронично отзывается Кэролайн, когда видит Ребекку, явно зашедшую сюда неслучайно. — Почему ты на меня так косо смотришь? — Ты еще пьяна? Замечательно. — Нет. Я чуть-чуть совсем, — протестует девушка, наблюдая за Майклсон, выводящей губы красным. — Знаешь, мне все равно. Я только исполняю поручение… — Чье? — перебила Форбс. — Брата. — Элайджа? — древняя усмехнулась, будто бы ей задали смешной вопрос. — Не-а. Есть еще предположения? Я бы могла перечислить еще всех спящих, но тогда ты уж точно не угадаешь… — Да о ком ты, — голос ее дрогнул. — Если бы ты не перебивала, узнала бы скорее, — Ребекка выдержала небольшую паузу, — Клаус.       Сочетание этих букв заставило Кэролайн вздрогнуть. — Но как? Вы его освободили? — Можно сказать, что он сам себя освободил — мы были лишь посредниками в его плане, — говорила Майклсон. — Но сейчас не об этом. Пойдем.