Мой страшный сон

            Звонок неумолим: словно очередь из шальных пуль, он, кажется, заставляет весь дом слегка пошатнуться, как и терпение Кэролайн. Никлаус еще не был так настроен в попытках пробратьбся сюда, и сейчас к огроменному списку прибавляется один пункт, который уже ничего, правда, не решает — билет в преисподнюю ему безоговорочно обеспечен. — Он издевается, — она проглатывает эти слова, когда перед ней встают его привычные очертания, когда разум твердит, что сейчас не время для пустиковых обид.       Кэролайн хмурит брови сначала растерянно, но инстинкт самосохранения берет свое, потому как на пороге только осенняя сухая листва, перекатывающаяся с одной улицы на другую. Но слишком поздно.       Трахею пронзает нестерпимая боль, будто живой гармошкой она складывается за ненадобностью. Вампирша пытается нагнетать воздух в грудь, тщетно оттаскивая от шее невидимые пальцы, невыносимо сдавливающие бледную кожу. Это что-то новое. Магия манипулирует не головными сосудами, как обычно — она удушает девушку до тех пор, пока в глазах исчезают последние искры агонии, после — крохи непосильного сопротивления.       Сознание заглушается, тем не менее в нем успевает запечатлеться последнее озарение.       «Бланк»

***

      Внутренности сжимались стальными тисками, из ноздрей злобой выходил белый пар, без устали отравляющий осенний воздух. Беспредельно накалившееся тело ныло и трещало, пока кулаки с нечеловеческой силой держались замкнутым капканом. «Ты ее не найдешь. Ее здесь нет, » — шептал ему внутренний голос, царапая головные косточки изнутри.       Хотелось опрокинуть весь мир, показать, что Клаус Майклсон не будет терпеть подобных выходок. Его голубоглазую Кэролайн похитили, и где-то там она сейчас испытывает страх, может даже боль. Клаус не знал, где девушка и что с ней. Но догадывался. Именно из-за этого его накрывал разряд кровоточащей вины, ведь не будь Форбс дорога ему, никто бы о ней и не задумывался бы.       «Проклятая ведьма. Кладбищенская крыса, » — дрянные словечки так и извергались из недр гортани.       Нужна подмога, но было бы к кому обратиться. Элайджа равнодушно поклюет носом пыль, растворенную в комнате. Ребекка, с некоторой долей вероятности, сомкнет наливные губы в сожалеющей манере, однако скажет, что Никлаус сам заварил эту кашу — ему ее и расхлебывать, и неважно, о чем он просит. Фрея вообще не должна присутствовать в принципе. Гибрид не переносит одного ее имени, и пожертвовал своей кровью только ради вопрошающих глаз юной вампирши. Он один.       Никлаус в силах расчитывать лишь на себя — больше не на кого.       Он подходит к заклятому дому, откуда только недавно с трудом выбрался сам. Его переполняет буря эмоций, однако самая сильная из них выступает из тени, смущенная и нагая. Привязанность, до простого очевидная привязанность к девушке, пробудившая загнанную в угол душу своими ласковыми, нефальшивыми вибрациями.       Мужская фигура кажется крошечной по сравнению с вырастающим из-под земли домом, хоть он и невелик вовсе. Некогда белая брусчатка после неуступчивых дождей стала серой и обросшей зеленым мхом и бурьяном, захватившим территорию между плиткой. Поэтому твердо стоящие кроссовки почти сливаются с мокрым камнем.       Клаус небрежно выуживает из кармана неприметную зажигалку, доставляя себе секундное удовольствие поиграть с застенчивым пламенем.       Какой-то сверхскоростной объект сбивает гибрида с ног, он чуть ли не плюхается на асфальт, но успевает найти опору, когда на него набрасывается Кэролайн, в зрачках у которой шпарит безумие. Сложно не упасть. — Ты с ума сошел? Ты хотел сжечь дом? — дико осматривает его девушка, пока Никлаус придерживает ее, чтобы та не упала.       Гибрид еле обуздал запутавшееся дыхание, невольно ощупал ее ладони, иначе не верит своим органам чувств. — Откуда ты? Я думал, тебя похитили! С тобой все в порядке? — он осыпает ее волной вопросов, отчего ее щеки начинают пылать свежим румянцем. — Все хорошо, все нормально, правда. Я в порядке.       Но какое-то время Майклсону еще сложно поверить в ее целостность.       Не помня себя, Клаус неожиданно приближается к дрожащей непонятно от чего Форбс, и его губы с той же спешкой настигают ее мокрый висок, он укутывает ее в свои крепкие объятья, и ни одна крупица чувств не ускользает, передавая успокаивающуюся тревожность.       Первой отпрянула Кэролайн, по ее лицу стало ясно, что он должен знать какую-то важную деталь. Смущение ещё не спало, оно отглаживало мысли горячим утюгом, мешая рту трезво открываться. — Стефани! Она в опасности, — говорила девушка, а гибрид пытался припомнить и сообразить. — Ее мать настолько переклинило, что… послезавтра она может убить Стефани. Ей об этом не рассказывалось, но в книге… — Кэролайн вся трепетала, ее милосердие находило выход в надрывистых словах и умоляющих интонациях. — Ее сердце нужно до или после сердца первородного? — По-моему, после, — Форбс была испугана тем, что Майклсон был осведомлён об этом больше, чем думалось. Однако это, казалось, даже лучше. — Тогда все будет нормально, — задумчиво добавил он.       Вопрос о том, что будет, если «после», Кэролайн задать побоялась, ее удовлетворил вердикт Клауса, а думать о плохом было не в ее принципах. — Но как ты можешь знать? Тебе что-то известно?       Девушка не могла не верить ему, но считала себя обязанной спросить.       Он хрустнул пальцами, сомкнув напротив груди в виде паука, какой так и норовил пустить свою паутину в направлении, где жила ведьма. — Я лишь знаю, что удача не на ее стороне.       Казалось, общие фразы только олицетворяли уверенность в победе, если ее можно было так назвать. Все же в его самонадеянности таилось что-то постороннее. Клаус обыкновенно не разбрасывался сказанным, тем более на кону стояло больше, чем просто дань древнему отцу, потому что, мягко говоря, отношения с Никлаусом были самыми проблемными. Это были вовсе не отношения: мысли о преследовании гибрида, плода ветреной неверности его жены, появлялись незамедлительно после очередного пробуждения «папочки», пускай оно было исключительно редким и непродолжительным. Клаус ненавидел отчима, однако преданность брату и сестре он расценивал высоко, хотя им об этой знать не приходилось. Потеря многочисленной ветки Майкла не сравниться с разрушением семейных уз, и так не самых крепких из-за скверного характера среднего Майклсона. — Стефани там? — он заметно понизил голос, указывая в сторону его бывшей клетки. — Нет. Она у себя, и мы теперь в ней не нуждаемся. Скорее она — в нас. — Я не хочу, чтобы она портила твоё настроение эти дни, — говорил он резче. — Эти… последние? Ты уедешь? Куда?       Майклсон смерил ее отсутствующим взором, находясь будто не с ней, а уже далеко от Мистик Фоллс, там, где ее отсутствие будет отдаваться под рёбрами оживляющим воспоминанием, глухим стуком, мешающим сосредоточится на насущных делах.       Говорят, что в гостях хорошо, а дома — лучше. Гибрид желал бы плюнуть на эту поговорку, а после раздавить, как назойливого комара, жужжащего под ухом.       Не много Клаус посвящал девушку в закаулки своей длинной жизни — даже очевидный факт не вызывал ее недовольных нареканий. Она, казалось, проживала каждый день, не заботясь о том, как сложится последующий день. Не заботясь до этого момента. Кэролайн неотступно пыталась вытащить из Никлауса хоть что-то своими грустными глазами. Трезвую оценку всего, что между ними происходило, ободряющую улыбку, говорящую: «Все хорошо, только не пускай слёзы», — хотя бы прощальное напутствие, способное на чуть-чуть вернуть ее в равновесие.       Но нет. Он молчал, точно набрал в рот горсть гнилой земли, от которой его лицо приобретало мученический вид. Они шли под вой сговорившихся собак в режущем сердце молчании.       Когда их тени, бросаемые в меркнущем свете на городскую плитку от сияния уличных ламп, приблизились к такому знакомому домику, гибрид нашел девичью руку, аккуратно проводя фалангами вдоль ладошки. Этот жест, исполненный детской нежностью, был символом их прошедших встреч, тонкой нитью, соединявшей два несоответствующие друг другу конца капризно разбегающейся материи.