Розовая тень

...я собираюсь вернуть тебя обратно в церковь. Расскажи мне о своих грехах, детка, о том, какой из них был твоим худшим? chase atlantic — church

      Оттенки красного как настоятельное предупреждение забиться в угол и спрятать глаза; сейчас бы к голубому небу и по шнапсу, чтобы высвободиться из самого нужного с привкусом горящей Монтаны.       Она так близка, так красноречива и говорит тихо, будто бы делится постыдным секретом, но Джон не сразу осознаёт, что всё, что делает девушка, является мучительной манипуляцией. В первый день заточения в бункере она представляется, но к чему формальности, если роль браконьера ей не принадлежит.       Я… Сцилла.       Помощницу и ладаном не выкурить: рушит планы, царапается и становится серьёзной проблемой. И сейчас беззащитна, молода и сговорчива, будто и не было никогда ни посланников Божьих, ни мёртвых людей, ни прекрасных дурманов. Она в его руках, в его полной власти, — пулю бы в лоб, однако Джон не торопится со своим решением. — Сцилла, значит? — ходит вокруг да около, напрочь забывая о первой добыче — Хадсон. — Занятно слышать подобное от той, чьи руки связаны. — Иначе нечестно, — даже в такой неподходящий момент девушка позволяет себе улыбнуться. — Твоё имя у всех на устах, моё же мало кому интересно.       Влажная шея девушки дрожит, и заметно, как Сцилла изо всех сил старается показать, что происходящее, — сплошная забава для неё, словно и нет вокруг никаких смертей и одержимости.       На второй день нахождения рядом с Сидом Помощница предлагает нечто абсурдное: заменить Хадсон своей персоной. Джон смеётся; она ошибочно полагает, что куда более ценна, чем заместительница шерифа. Откровенная глупость поражает.       Он заходит к ней чаще, чем к Джоуи, ведь любопытно наблюдать за её эмоциями и выслушивать неясные речи. Сцилла говорит с Сидом так, будто те два старых товарища, умело маскируя животный страх перед ним. — В прошлые наши встречи ты была удивительно молчалива.       И Джон несомненно прав: перед другими девушка держит язык при себе, не всегда высказывая мнение и покорно выполняя чужие приказы, как запрограммированный робот.       Стул неудобный, хочется есть и пить, запястья ноют. Сцилла иногда, когда рядом нет Джона, пристально осматривает помещение, ища возможные выходы, и ёрзает на месте, хоть как-то стараясь размяться. Она не хочет думать о том, что придётся делать, когда будет необходимо справить естественную нужду.       Сид не причиняет боль, лишь иногда резок в движениях, с упоением кричит об Отце и вспоминает детство, за что девушка успешно цепляется. Его минутная слабость станет её долгожданным спасением.       Сцилла порой размышляет по поводу того, почему он схватил её во время очередного задания и приволок сюда. Не убивает, не отпускает. Знает, что таким, как она, грош цена, но продолжает убеждать, что если сказать «да», то некогда серая жизнь обогатится яркими красками. — Мои родители… — начинает Сид, подготавливая инструменты для нанесения тату. — Однажды ночью они притащили меня на кухню и бросили на пол, — голос мужчины часто прерывается, и есть в нём нотки печального безумия. — Тогда я испытал боль.       Помощница глядит на его спину, сжимает пальцы на руках и набирается смелости произнести: — И с тех пор ты никого не любил. И никто не любил тебя.       Джон прекращает возню и не поворачивается, храня тяжёлое, оглушающее молчание. Девушка стискивает зубы, готовясь встретить погибель, и проклинает себя за собственную затею. — Твой грех выявлен, — негромко молвит Джон, разворачиваясь. — Гордыня.       Слова-сюрикены, врезаются молниеносно и с особой болью. Джон желает выплеснуть агрессию и искренне удивляется, когда пленница вдруг отвечает ему весьма странной, но не менее душевной фразой. Поэтому она отравлена высокомерием; считает, что имеет право затрагивать уязвимые места.       Теперь он больше думает о детстве, приютах и нелюбимых приёмных семьях. Каждый раз убеждает себя, что заслуживает боль, ведь в конечном итоге она всегда делает сильнее.       Взгляд Помощницы соколиный, одновременно приручающий. Глаза — бусины чёрного жемчуга, уставшие и с лопнувшими капиллярами. Ничем не отличается от других из Сопротивления, однако фраза, ею сказанная, заседает в голове на несколько дней. Теперь в ней рой из вечно жужжащих пчёл, но нет там сладкого мёда. Сид готов поклясться, что больше не способен на чувства, ведь он живёт ради своей семьи и сострадание наравне с милосердием чужды.       И тогда Джон вновь посещает измученную Сциллу, на руке которой располагаются неровные буквы, олицетворяющие её порок. — Ваши друзья не идут за вами, — качает головой Сид, закрывая со скрежетом дверь. — Что дальше? — едва выдавливает из себя девушка; губы сухие и с трещинками.       Мужчина вопросительно поднимает брови и ничего не отвечает, ожидая дальнейших слов Помощницы. — Борьба закончится победой, Сопротивление падёт. Что ты так отчаянно пытаешься защитить? — Благословение, дарованное свыше, Помощница, — он делает пару шагов вперёд, а затем садится на карточки, с заинтересованностью наблюдая за выражением женского лица. — Благословение искоренять грехи, будучи грешниками, — спокойно срывается с уст.       Джон долго смотрит в её глаза, однако не видит там презрительной усмешки. Она практически не моргает, точно так же устремляя взор на него. — А с тобой не скучно.       Креститель мог бы в тысячный раз упомянуть о том, что и сам не до конца очищен, что Отец — спасение для утопающих, ведь всё, чего они добиваются, — это возможность убить в себе червоточины через исключительно благие дела. Благие дела сеять хаос, лишать жизни невинных и распространять общий психоз на жителей славного Хоуп. Нет, в её словах нет правды — сплошная кривда да незнание, легкомыслие, присущее тем, кто ещё не познал силу слова «да». Джон боится, что Сцилла скажет ещё что-то поистине неправильное и парадоксально верное. Скажет именно то, что прилепится к организму и будет медленно пускать яд: точно такой же, как от Блажи.       Сидя в неприятной комнате с тревожащим освещением в кровавых цветах, Сцилла всё чаще думает о прошлом. О Каскейд, где по своему желанию она поступает в престижный университет Грейт-Фолс на психолога и социального педагога, ходит на практики и имеет дело с трудными подростками. А затем озверевший отец, приехавший из Кальяри, недописанный диплом и вынужденный отказ от продолжения обучения. Ей оставался год, чтобы мечта осуществилась, но вместо этого клеймо предательницы и шрам на шее от награды родителя за неоценимые услуги государству. Далее, как карусель, реабилитация после операции голосовых связок, переезд в Хелену, где отец находит место для никудышной дочери в полицейской академии, и оскорбительное «салага».       Сцилла усмехается; хоть что-то теперь приближено к её реальности — перед ней тот, кто смог бы стать постоянным посетителем сеансов.       Джон становится поразительно внимателен к Помощнице, и как-то, клоня голову набок, подходит непозволительно близко и пальцами касается волнистых тёмных волос. Девушка ощущает боль в грудной клетке, когда сердце так бешено бьётся, словно сама смерть наступает на пятки. Сид плавно отодвигает пряди, открывая вид на огромный шрам на горле. В нём ничего примечательного, ведь каждый в округе изуродован ранениями, но Сцилла, замечая интерес Крестителя к деталям, будто отвечает на его немой вопрос: — Отец.       Джон заворожённо изучает порез, а уголок губ слегка приподнимается. Поглаживает пальцами, размышляет о своём, чего не может предугадать Сцилла, и, кажется, на маленькое мгновение видит в ней себя. Но этот мираж такой проворный, такой короткий и призрачный, после чего Сид проговаривает: — Прискорбно, что ты слепа и подвержена сопротивлению. — Тогда стоит просто убить меня, — у Сциллы больше нет сил бороться.       Он молча уходит, снова оставляя девушку в этой удручающей ловушке. Помощница безуспешно продолжает растирать запястья до крови, и когда надежды совсем не остаётся, ей удаётся ослабить верёвки. Тяжело поверить, что на обретение свободы тратится около трёх дней. Девушка не сразу вскакивает с места и кидается в бой, она считает, что слишком слаба для этого. Мелькает мысль, что следует напасть на Сида, когда тот опять придёт, и задушить теми же верёвками, но почему-то ей кажется, что положение невыгодное и девушка скорее выйдет из битвы проигравшей. Сцилла осторожно встаёт с железного стула, крутит поврежденными запястьями, разминает ноги, но этого недостаточно, чтобы сбежать. Блуждает кругами по комнате, и нет ни единого предмета, который можно было бы использовать, чтобы оглушить противника незаметно. Придётся отыграть роль.       Слегка обматывая верёвками руки, она садится на стул, ожидая следующего прихода Джона. Девушка впервые задумывается о том, что навряд ли кто из Сопротивления придёт за ней. — Ты поражаешь меня, Помощница, — не обращается по имени, хотя оно ему известно.       Сид ставит свой чемоданчик, готовясь закончить дело, — срезать татуированную кожу девушки с руки. Сцилла сразу понимает, что ей грозит. — Столько всего натворила… Неугомонная, ненасытная, — роется внутри, ища ножик. — Ты же не собираешься… — если он увидит, что Сцилла уже освободилась, то добром это не кончится.       Джон приближается, самодовольно улыбаясь. — Ты не монстр.       Её грязный блеф и блестящие глаза заставляют на мгновение остановиться. Мерцает мысль, будто заключённая и в самом деле ныряет вглубь Сида. Очищает загрязнённую воду и собирается поглотить остатки в себя. — Почему же… — садится на корточки. — Помощница, где же твоя ненависть? Теперь я не кажусь чудовищем?       Сцилла стискивает зубы то ли от отчаяния, то ли от ненависти к самой себе. Она не знает что ответить, и понимает: через несколько минут Джон поможет ей наконец отправиться в Эдем.       А следом выстрелы; пули влетают в убежище Сида, напоминая о мгновенной карме. — Твои друзья пришли, — спокойно говорит он, и после очередного выстрела и грохота девушка резко вскакивает, а с её рук падают верёвки. — Какая… умница, — без едкой иронии комментирует мужчина, делая шаг в сторону Помощницы.       Загоняет в угол, нависая, но не дотрагивается. Словно упивается подавленным страхом в столь неподходящий момент. Сид безоружен и безрассуден, из-за чего Сцилла в откровенном смятении. Он слышит, как она тяжело дышит, и наклоняется, прислоняясь колючей щекой к её щеке. Ритм сердца болезненный, отдающий в уши, а мысли о кончине подкрадываются всё ближе. Джон трётся о неё лицом, ощущая запах пыли, пота и грязных волос, помытых когда-то мылом с ароматом цитруса.       Далее отходит в сторону, позволяя взглянуть на открытую дверь, ведущую на свободу. — Тебя, наверно, заждались.       Стрессовая ситуация, доверие к своему мучителю на минимуме, а мысль о том, что Сид её отпускает, — кошмарна и подозрительна. Но она пользуется возможностью и сбегает, встречая на пути ребят из Сопротивления, которые приходят за Хадсон и вспоминают про Помощницу.       Сида же на прежнем месте не оказывается.       Проходит чуть больше недели. Бунтующие восстанавливаются и готовятся снова атаковать ранчо одного из братьев. И вновь отправляют Помощницу, которая после той встречи и проведённого времени с Джоном совсем не своя. Его образы приходят то во снах, то наяву в виде других людей, беспощадно изнуряя организм. Некая странная озабоченность, похожая на нездоровую привязанность, напоминает о стокгольмском синдроме. Сцилла не знает, как с этим справиться. — Знаешь его? — Джона?       Они практически вычищают убежище от сектантов, когда девушка находит на складе раненого Сида. Наставляет на него дуло, да не решается выстрелить. Мужчина читает по губам скверное слово, вылетающее из её рта, затем видя, как восхитительная воительница небрежно опускает винтовку и бросает в Джона бинт. Она совершает непростительную ошибку, однако платит той же монетой. Они позволяют друг другу не умереть.       Его святые руки превратили её в грешницу.       После тех происшествий Сцилла не прилагает усилий и просто-напросто уезжает из Хоуп: подлая трусиха, предавшая себя, других, ожидания отца. Она не желает знать, что произойдёт с сектой, и людей убивать больше нет сил.       Джон спасается и отправляется к любимице Фэйт, которая, видя состояние Сида и слыша весьма удивительные упоминания о Помощнице, вдруг задаёт провокационный вопрос: — Человек, который помог тебе… Как её звали?       Молчит долго, чувствуя боль от ранения в ноге, перетянутой тем самым бинтом. Затем потирает лоб пальцами, почему-то не решается произнести это вслух. Страх быть пойманным и уязвимым сковывает, но тем не менее, с уст срывается: — Сцилла.