Розовая тень

…может, он оценит твоё чувство юмора.

chase atlantic — angeline

      К вопросам материнства не всегда удаётся подобрать точный ответ. Анжелина очень долго варится в смеси из собственного чувства вины и уничтожающего каждую часть её тела презрения к себе. Она должна была подумать о контрацепции и не допустить излияния спермы внутрь, нужно было заранее запастись и презервативами и экстренными таблетками, которые не всегда доступны в штатах.       Виновата, что не перестраховалась, виновата, что узнала о беременности на четвёртом месяце и не успела на аборт с ограничениями и уж тем более не имела никакого права пойти на процедуру искусственных родов. Ситуация в стране с ограничениями прав женщин и их уязвимым положением в сфере труда вгоняет Анжелину в затяжную депрессию как до рождения дочери, так и после. Пришлось пожертвовать работой с едкой фразой в голове от начальства «ничего, конечно, удивительного, но смысл брать этих декретниц, — рожали бы себе спокойно в какой-то компании, а не армии».       Она не то чтобы не хотела детей, она просто не думала, что когда-то станет матерью из-за ритма жизни и карьеры. И спустя год приходит осознание: любовь к мужчинам слепит женщин, превращает в одурманенных романтикой и их идеализацией. По крайней мере это случается с ней, ставит на колени со лбом к земле, принуждает возненавидеть всё то, что делает её женщиной. И всё же Анжелина полностью берёт на себя ответственность: принимает витамины и дорогие препараты для беременных, строго выстраивает своё расписание, чтобы делать лёгкие упражнения, хорошо питаться и спать; нанимает рабочих для ремонта гостевой спальни, которая вскоре становится детской для дочери, и выбирает один из самых лучших родильных домов в Оклахоме.       Слово «эгоизм» становится бельмом на глазу. Достаточно ли будет Алессе только материнского воспитания; сколько вопросов девочка задаст про папу после детского сада, где у некоторых детей есть второй родитель. Анжелина знает, что у огромного количества людей нет отцов или те являются «отсутствующими». Матери со своими матерями воспитывают без участия мужской фигуры, некоторые даже бедны. Вырастит ли Воэн дочь без психологической травмы, если женщина будет развивать её, вкладывать все материальные средства и любить так, как не любила себя. Анжелина сразу же откладывает деньги, чтобы позже открыть Алессе счёт в Alliant Credit Union с неплохими условиями и отдельно копить ей на небольшую квартиру и образование. Женщина много читает о детской психологии и принимает решение всё же рассказать полуправду дочери, говорить об отце только хорошее и ближе к осознанному возрасту мягко преподнести истинную информацию.       Но и это Анжелина не считает правильным. Поначалу скорее наивно надеется, что всё-таки скажет Алехандро и тот поймёт и примет, так как он всегда в приоритет ставил семейные ценности. Вопрос лишь в том, считал бы Варгас их своей семьёй, понёс бы ответственность, если не понёс её во время секса без защиты. Тем не менее с другой стороны мужчины так яро пытаются отстоять право на юридический аборт, а это значит, что обвинённой останется сама Анжелина. Её останавливает грызущее сомнение, суммированное с потаёнными страхами быть отвергнутой, обсмеянной или укорённой.       «За это время он наверняка создал новую семью, верно?», «я не смогу отстоять свою точку зрения, я уже автоматически считаюсь плохой матерью», «хотя у Алессы есть всё для хорошего будущего» — противоречивые монологи сводят с ума, самооценка становится нестабильной. После родов нарастает эмоциональное напряжение, уверенность в своих силах пропадает, становится тошно от себя, от своего повреждённого беременностью тела. Неприятен розово-синий комочек, разрывающий вагину и следом пищащий. Её пугает то, что поначалу собственная дочь не вызывает радости, Воэн словно отрицает материнство и всячески убеждает себя, что она скоро откроет глаза от этого кошмара и выпьет холодной воды для успокоения.       Анжелина хотела бы переложить вину на Алехандро, сделать из своей обиды оружие, однако не может позволить себе подобное. Ей безусловно больно, ощущение использованности преследует большую часть времени, а все слабые чувства из топкого болота превращаются в твёрдое. Только всё это было лишь стечением обстоятельств, а она не собиралась вредить своему организму, чтобы избавиться от плода. Нужно было сообщить и пережить другую версию событий, но плохо то, что не имеет лечения, и хотеть это вылечить — это сумасшествие.       Она и планировала никогда говорить дочери о смерти её отца.       Алехандро понимает, что причиняет Анжелине сильную боль. Он всегда знал, что она его любила; обожала, чего мужчина совсем не удостаивался. Наверно по этой причине Варгас жалеет, что не остаётся с ней и не начинает обожать в ответ, боготворить и кормить энчиладой. Всё так просто: приехать с подарками, уже заранее имея хороший образ папы благодаря Анжелине; сказать дочери извиниться перед мамой, которая никак не заслуживает тех слов. Мужчина осознаёт, что ему достаётся всё слишком легко. Его нет рядом во время её беременности, пропускает абсолютно каждый момент: токсикоз, объявление пола ребёнка, создание детской, покупку вещей и игрушек. Не переживает её пожелания в еде, не идёт ночью в магазин за какой-нибудь питахайей, не кладёт ладонь на живот.       Не забрасывает искренними комплиментами, пока женщина смотрит в зеркало и оскорбляет части своего изменившегося тела.       Не присутствует на родах.       Как бы Алехандро поступил, если бы был женщиной? Если бы проходил женскую гендерную социализацию, как она, и создавал внутри себя другое тело? Данные вопросы его никогда не посещали до этого дня. Вот так бесстыдно ворваться в их жизнь и надеяться стать её частью — нечестно, самонадеянно, порывисто. Он не строит ни дом, ни детскую площадку на заднем дворе, ни вкладывает средства. Варгас может сказать, что Анжелина сама лишает его этих возможностей, однако тогда во время секса мужчина особо не задумывается, что кончает в неё; не спрашивает всё ли нормально, не нужно ли найти экстренные контрацептивы, не утешает тем, что на самом деле мог бы пройти с ней любой путь: и аборт, и воспитание ребёнка, если беременность всё-таки случится.       Алехандро и в самом деле поступает как ублюдок.       И теперь наступает совместное утро, солнечное и беспокойное. Анжелина встаёт с постели, осторожно убирая от себя мужские и детские ладони. Это действительно происходит: он здесь и, кажется, хочет быть отцом. Женщина движется в сторону кухни, чтобы приготовить себе и дочери завтрак.       Она вздрагивает, когда в проёме показывается Варгас, скрещивающий руки на груди. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, спасибо, — избегает зрительного контакта. — Надеюсь, ты не заразишься тоже.       Мужчина внимательно следит за Анжелиной, делает шаг вперёд. — Могу… приготовить. Если разрешишь.       Воэн кивает и принимает его помощь, они начинают готовить вместе. — Знаешь, я готов обосноваться в США. — Хорошо.       Всё, что она говорит, перемешивая овощной салат. — Понимаю, что врываюсь вот так нагло в вашу жизнь, но я готов сделать всё, что скажешь. Я бы хотел платить алименты и при этом дополнительно покрывать расходы. Такое возможно? — Ты не записан в сертификате отцом.       Ожидаемо, однако услышанное пробивает грудь ледяным колом, когда сердце пылает. — Нужно будет… — Анжелина продолжает беседу. — Решить этот вопрос.       Она по-прежнему холодна, сбита с толку; Алехандро не осмеливается винить её. — Слушай, — посмеиваясь, чтобы сгладить острые углы, не унимается мужчина. — У Алессы же сохранились её фотографии? Я могу их посмотреть? На телефоне там, в альбомах, если есть. — Да, — односложно отзывается женщина.       Они завтракают, переносят больную дочь в её детскую и кормят там, а после идут к Анжелине в спальню. Мужчина по наставлению хозяйки дома открывает шкаф, чтобы достать альбомы с фотографиями. Он замечает коробку с дисками, как в начале двухтысячных. — Ты в таком виде хранишь? Какая прелесть, — беззлобно молвит Алехандро, улыбаясь и проводя по ним пальцем. — «Утренник», «Третий день рождения», «Улыбка Алессы», — читает названия, в горле образуется неприятный ком из-за переизбытка эмоций, который он должен был испытать шесть лет назад. — А это что за диск? На нём ничего не написано. — Просто… — Воэн недолго молчит, размышляя над тем, стоит ли честно ответить. — Записывала, пока была беременна. — Значит стоит начать с этого, верно?       Анжелина ничего не отвечает, не желая показывать личное, тем не менее зная, что он имеет право хотя бы посмотреть на то, через что проходила она. Женщина берёт диск и включает компьютер, позже на мониторе появляется картинка. Варгас садится на стул и испытывает волнующий трепет, смешанный с угрызением совести. Играет первый ролик, на нём беременная Воэн, измученная. Сидит перед камерой с синяками под глазами, на лице красные пятна, будто много плакала.

21.03.2017. Я… не знаю, как начать это видео. Пришлось сохранить беременность. Да и выбора не было, честно сказать. Мне до сих пор трудно осознать то, что во мне кто-то живёт и полностью зависит от моего организма. Уже второй триместр, тяжелее даются перелёты, часто болит голова. Всегда ненавидела пастилу, но каждый раз в любой стране ищу эту чёртову кислятину.

            Анжелина даже не смотрит на саму себя, её кулаки сжимаются из-за нахлынувших напоминаний о тех тяжёлых временах. Алехандро же ёрзает на месте и откашливается, так как просмотр уже первого видео нагоняет тягостное уныние.

01.05.2017. Вообще нужно запросить отпуск. С животом на шестом месяце неудобно. А, и… я как приехала домой, сразу же пошла на скрининг. Девочка. Это… нормально, что я была рада именно девочке? Помню все эти гендер-пати, где мужья не рады дочерям. Многие говорят, что главное, — это здоровый ребёнок, однако не всегда хотят покупать «девчачьи розовые шмотки», якобы затрат больше, чем на мальчика. Однако я… счастлива, что у меня будет моя… моя Алесса.

      Варгас наблюдает за тем, как Воэн на камере показывает снимок УЗИ. Он нервно потирает подбородок и сжимает челюсть.

13.05.2017. Я испугалась, когда Алесса меня пнула и остался синяк. Сразу же пошла к врачу. Он сказал, что дети часто бьют под рёбра и рассмеялся из-за того, что сказал: «хорошо, что почки Вам не отбила». Я посмотрела на него, как на дебила: мне было не до смеха.

      Твою мать, думает он, как же ей было паршиво.

07.06.2017. Никогда не сравнивала себя с другими, но чёрт, я рада, что у меня есть деньги. Рада, что есть моя любимая мама, подруги, сёстры. Они все помогают мне. Сегодня видела молодую… нет. Девочку? Ей будто шестнадцать. Называла своего ребёнка «сыночком» и носила на руках, таскала от прилавка к прилавку, не зная, что лучше купить: смесь или фрукты. Чёрт, я так растрогалась, поэтому предложила купить ей продукты. Она долго отнекивалась, потом расплакалась, рассказав, что парень бросил, семья же упрекнула в «раздвигании ног». Пожелала мне лёгких родов и была… так счастлива. А я… я тоже вытерла слёзы, представив себя на её месте. Хотелось бы верить в то, что мне бы помогли так же.

      Анжелине правда в какой-то степени повезло, и Алехандро рад, что вокруг неё были близкие люди.

30.07.2017. Я бы не хотела думать о депрессии. Мысли действительно странные в голове. Слышала, женщины сбрасываются с детьми или без них. Обычно в новостях вообще не говорят, что такое возможно из-за послеродовой депрессии, которая может длиться очень много лет; часто слышу в конце «эгоизм ли это?». А как же профессионализм? Разве можно задавать такой обвиняющий вопрос? Понимаю, что в их глазах это ужасный поступок, что каждая женщина должна брать ответственность за своего ребёнка. Может, стоит просто представить? Что в их голове? Многие утверждают, что самоубийство, — это слабость, однако… нужно же решиться убить себя, верно? Нет, я… я не хочу так поступать, об этом страшно думать. Просто есть ощущение, что… что моя жизнь… она больше мне не принадлежит, ладно?

— Ты… — внезапно подаёт голос. — Хотела покончить жизнь самоубийством? — Нет, — сразу же отвечает женщина. — Просто… — сбивается с мысли. — Я не могу тебе на это ничего сказать.       Проигрывается следующая запись.

19.08.2017. Скоро родится Алесса, чувствую себя ужасно. Ноги опухшие, глаза опухшие, губы пельменями, нос картошкой. Это и есть прелести материнства, да? Собираю сумки в роддом. Может, мне вколют эпидуралку. Хотя столько прочитала об этом… у женщин ноги отказывают после анестезии. О чём я вообще? В целом боюсь умереть. Накрутила себя, да? Надеюсь, не будет как в фильмах, где у мужей спрашивают оставить или ребёнка, или женщину. Мама, прошу, выбери меня. Ладно, шучу. Я просто… стараюсь оставаться позитивной, да? В приоритет же всегда ставят мать, а не ребёнка, да? И я сейчас звучу, как мразь, да? Боже…

      Ему остаётся только представлять, что происходило внутри неё и снаружи.

28.12.2020. Так давно не записывала. Может, последнее видео будет. Я слишком долго сидела в интернете, увидела, что «мамы после декрета запускают себя». Звучит как-то несправедливо, не знаю. Я почему-то согласилась помочь Кейли в её маникюрных делах и стала моделью. Вообще почти никогда не делаю маникюр из-за работы в военной инженерии. Но тут сделала и пошла в магазин с Алессой за продуктами. Дочка начала плакать, просить мармелад «Бананчики», устроила короткую истерику. Я сказала, что куплю чуть позже, так как ей нельзя много сладкого. И мужчина, стоявший рядом, сказал своей супруге или девушке — понятия не имею — «на ногти деньги есть, а на ребёнка нет». Я опешила.

      Это последнее видео. Алехандро сразу размышляет над тем, что сделал бы всё возможное, чтобы тот незнакомец заткнулся. — Не прошу простить меня, но… — Прекращай. Я должна была сказать. Но мне было трудно принимать здравые решения, — Анжелина делает глубокий вдох и судорожный выдох. — Много лет прошло. — Я не должен был давать тебе ложную надежду. — Что-то можно изменить? Нет, — Воэн трудно продолжать личный разговор. — Тем не менее ты здесь, знаешь, что отец. Я не буду вставлять палки в колёса, ты пропустил пять лет её жизни, а не восемнадцать, так что… Наверно, всё к лучшему.       Неожиданно для женщины Варгас поднимается и становится к ней почти впритык. — Анжелина, я… я благодарен тебе, слышишь? — ненавязчиво трогает женское предплечье. — Ты проделала большой труд. Алесса потрясающая, и ты… потрясающая, linda. Шанс, который я получил, он… невообразимый.       Воэн делает шаг назад, хотя всё же приподнимает уголки губ. — Просто не подведи её, ладно? Алесса любит своего папу. — Благодаря тебе, Анжелина.       Густая тишина облепляет, ставит обоих в неловкое положение. — Завтра у моего двоюродного брата Клода день рождения. Родственники спрашивают, сможешь ли ты прийти. — Да, — моментально говорит Алехандро. — Надену свой самый лучший костюм.       Он удивлён, что частично становится членом семьи Анжелины. По его мнению это не совсем честно, тем не менее пользуется возможностью не разочаровать, учитывая, что очень давно мужчина был заочно с ними знаком, пока они с Воэн служили и дружили.       На следующий день Варгас пребывает в ресторан французской кухни «Charme Saisonnier» на живописной улочке, окружённой величественными зданиями с балконами, завуалированными плющом. Почти как во Франции, в которой Алехандро был только по случаю миссий. Он терпеливо дожидается семьи Анжелины и держит в руках подарок для брата женщины — дорогой виски «Glenmorangie A Tale of Winter» и наручные часы. — Папочка! — к нему подбегает нарядная Алесса и тянет ручки в желании обнять. — Привет, детка, — садится на корточки. — Не болеешь? — Нет, — хихикает она, явно возбуждённая из-за того, что вся семья в сборе. — Мама такая красива, как принцесса… — смотрит в сторону машины, из которой выходит Анжелина. — Королева! Королева, папочка!       Алехандро устремляет взор на женщину, ловя короткий приступ тахикардии.       Ностальгия, раскаяние, воспламенение.       Её лазоревое платье длинное с открытой спиной и грудью, волосы собраны в элегантную причёску. Полные губы в тёмно-красной помаде, на которых скоро будут оставаться капли сухого вина. Движется в их сторону, так же держа подарок. — Здравствуй, — приветствует мужчину, звучит прохладно. — Мамочка красивая, да? — подскакивает на месте девочка. — Очень, — быстро слетает с уст мужчины.       Варгас должен был заметить ещё тогда. Она — все чудесные эпитеты на испанском.       При входе в ресторан, их встречает вечерний свет, проникающий сквозь большие окна, обрамлённые изысканными шторами. Интерьер в пастельных тонах, с элементами искусства и безмятежными картинами, изображающими яркие пейзажи Прованса. Садятся за большой стол, вскоре подтягиваются другие. Алехандро сложно оторвать от Анжелины взгляд, сложно сфокусироваться на остальных людях. Он замечает, как гости мужского пола, заходящие в ресторан, разглядывают её; как стремятся познакомиться.       У него нет никаких прав ревновать женщину, давно ускользнувшую из его ладоней. Приносит нездоровое удовлетворение, когда двое мужчин пытаются завязать с Воэн диалог, а Алесса, бегающая к ней со словом «мама» и к нему со словом «папа», заставляет их исчезнуть из вида. Весьма эгоистично, и Алехандро знает это.       К нему и вправду относятся адекватно. Очевидно, что Анжелина создала неплохой имидж мужчины, раз некоторые даже зовут Варгаса вместе покурить и выпить. И вновь всё это кажется парадоксально правильным и неправильным, так как слишком быстро многое становится почти идеальным.       Но не с ней.       Его может уважать или как минимум терпеть её родня и подруги, однако отношения выстроить будет сложно, если не невозможно, — придётся долго над ними работать. Но какие в таком случае отношения?       Почему-то думает о романтических. Как полный наивный идиот.       Играет музыка для медленного танца, и мужчина решается встать со стула и приблизиться к Анжелине. — Не хочешь потанцевать, mi excelente? — Серьёзно? — приподнимает брови женщина, поражаясь его предложению. — Ты чего-то стесняешься? Абсолютно нечего.       Воэн подаёт ему руку, терзаясь в обоснованных сомнениях.       В красноватом полумраке ресторана, где мягкий свет ламп создаёт интимную атмосферу, они выходят на танцпол, пристраиваясь к другим парам. Голос Бебе заполняет пространство, обвивая их словно невидимая нить, заставляя сердца биться в унисон; единое целое, каким они никогда не были.       Но навсегда останется с ними.       Алехандро выглядит немного потерянным, как будто не знает, как вести себя рядом с ней. Когда они начинают танцевать, тела сближаются, но между ними виснет ощутимая напряжённость. Его пальцы по её талии, рукам, бёдрам. Каждый шаг наполнен томными воспоминаниями — о неутолённой страсти, о беззаботном смехе, о том, как однажды их миры переплетаются так тесно, что появляется на свет общий дар — дочь. Но сейчас этот дар кажется скорее бременем, чем радостью.       Воэн смотрит на него с неподдельной горечью, в голубых глазах читается прежняя тоска и подавленная ненависть. Каждое его прикосновение вызывает всплеск эмоций: от старой нежности до свежей ярости. Варгас чувствует всё на себе и понимает уже в сотый болезненный раз: его действия в прошлом оставляют глубокие кровоточащие раны — не получится залить спиртом.       В каждом прикосновении Алехандро скрывается пускай и запоздалый, но искренний стыд — за то, что когда-то предаёт её безоговорочное доверие, за то, что не может стать тем мужчиной, которого она заслуживает. Танго становится всё более страстным, однако всякий раз, когда Варгас хочет приблизиться, женщина отстраняется, словно боясь вновь потерять себя в этой круговерти температурных чувств. Их неоднозначные взгляды постоянно пересекаются — в одном искрится сокровенное желание, в другом — лютая боль. Музыка уносит в противоречивое прошлое, заставляя вспоминать далёкие моменты близости и счастья.       В конце концов, они останавливаются, и он ищет её ясные глаза. В этом мгновении между ними возникает сочувственное понимание: несмотря на все разногласия и страдания, они всегда будут связаны общей дочерью. И хотя танец заканчивается, их история так или иначе продолжится — сложная и многослойная, как пронзительная мелодия аргентинского танго.