Розовая тень

…ты никогда не поймаешь меня на молитве: я существую лишь для того, чтобы упасть. chase atlantic — devilish

— Да-ми-а-на, — протягивает белокожая женщина по слогам, сидя на обшарпанной бочке и болтая босыми ногами. — Не «каналья».       Она не знает, что Торговец, называя её итальянским неоднозначным словом, выражает тайное восхищение этой призрачной особой и звериной ловкостью, которой Дамиана обладает. — Говори со мной на испанском, — спрыгивает с места, приближается к мужчине, чтобы взглянуть в его светящиеся глаза: в деревне ночь, и они — её надёжные ориентиры. — Каналья, ты голодная, — он старается увернуться от её лисьего взора, сосредотачивая внимание на своих товарах. — Поешь Ганадо, а тех, кто говорит на другом языке, не трогай. Странники должны пройти сначала через меня. — У наших души невкусные. Отравленные да вонючие, — голова Дамианы поникает вниз, а затем её костлявые руки воздевают вверх: сначала правая, затем левая, и она — балерина, исполняющая танец умирающего лебедя.       Кружится перед Торговцем, как умалишённая, и напевает тягучую дивную мелодию, которая могла бы расплавить мозги и уши каждого, кто посмел бы пойти на её зов. Мужчина за эти несколько лет привыкает к присутствию жертвы Саддлера, к длинным запутанным волосам цвета жирной сажи, к полым глазам чернозобой гагары и к шутливым попыткам укусить его острыми клыками. Настырная и неугомонная, но привносящая в будни особое воодушевление, ведь порой её несвязные слова принуждают Торговца хрипло посмеиваться.       Вдруг возникающая игривая мысль заставляет женщину протиснуться между Торговцем и верстаком и следом сесть на его рабочий стол. — Я душу твою съем. — Не прокусишь, — мужчина упирается двумя руками в углы верстачной доски, после чего Дамиана пододвигается ещё ближе. — Зачем кусать? Просто спой со мной.       Из человека она превратилась в существо — наполовину дух, наполовину сирена, пленяющая чужие души. Поглощает их, чтобы продолжать заманивать голосом, и делает это тогда, когда попавшие в её ловушку начинают подпевать, — тогда все чувства, мысли, страхи выходят вместе с песней через их горло. И Дамиана вдыхает глубоко, стараясь поддерживать в себе жизнь. Поддерживать в себе человека. Но нематериального недостаточно, поэтому женщина сжирает плоть или пьёт кровь, чтобы вернуть себе тело; чтобы почувствовать совсем слабое биение полумёртвого сердца и движение крови по синим выделяющимся венам.       Дамиана знает, что её зов не сработает на Торговце, тем не менее начинает произносить слова испанской народной песни «Астурия». — Эх, опять не сработало. В тебе эти уродские Лас-Плагас сидят. Мощные, не могу подчинить, — замолкает и кусает обескровленные бледные губы. — Как и в тебе, — усмехается мужчина, смотря на неё долго, сочувственно. — Но зато посмотри какие мы сильные, да? Убьём их всех, — тянется к лицу Торговца, затем телепортируется к плечу, чтобы прошептать: — Отправимся в Афины… — далее оказывается за спиной. — Я приведу к тебе покупателей, а затем исполню серенаду и превращу их в пустые сосуды.       Торговец ловит её за руку во время быстрых перемещений, приговаривая: — Не мельтеши, каналья. Иди поешь.       Помнит её юной, когда ещё не была заражена паразитами. А он был. И наблюдал за Дамианой издалека, видя, как некогда счастливая жизнь превращалась в сущий ад. Мутация жителей; сама природа мутирует, мутирует и черноволосая местная певица. Торговец в им созданной тени, давно взявший над паразитами контроль; не откликается на зов Саддлера и имеет совсем иные цели: чужаки слетаются сюда мухами и нуждаются в защите от агрессивных Ганадо.       Из-за белокурой девчонки — дочери президента США — в деревню наведывается такой же белокурый агент, готовый тратить огромное количество денег, лишь бы вытащить даму из беды. Тогда мужчина прячется в тёмных углах замка Салазар, зазывая «странника» к своему прилавку, и мельком смотрит на истерзанную лидером секты Дамиану. Чувствует, что она отличается от примитивных членов культа, противится им и постоянно истошно кричит, взрывая и до того отравленный разум тамошних обитателей. Слаба, чтобы убить Саддлера, но сильна, чтобы не быть ему подвластной. Пытаясь сбежать, женщина замечает незнакомца и видит в нём долгожданное спасение, однако использует приобретённую способность подчинять своим голосом. Знает, что Торговец — не сектант, что он независим от Осмунда и скорее нейтрален, поэтому тот становится её целью.

Pito, pito, colorito, ¿dónde vas tú tan bonito? Pito, pito, colorito, ¿dónde vas tú tan bonito? la acera, Verdadera. Pim, pom, fuera!.

      Сколько бы раз Дамиана ни пела считалочку, Торговец лишь с неподдельным интересом наблюдает за ней, проникаясь искренним состраданием, — самым малым, что сохраняется от него прошлого, когда тот ещё был человеком. Она изрезанная, полуобнажённая и истощённая, тщетно старается выдавить из горла слова и только через множество попыток подчинить просит о помощи.       Ты… как-то делаешь, чтобы о твоём присутствии не знали. Забери меня, буду полезна, обещаю. Наложи свою тень, Пито, Пито.       Торговец в первую очередь думает о финансовой выгоде. Каналья, как тот стал называть женщину из-за её обманчивости, может приводить ненасытных туристов или различных военных, чтобы те необдуманно закупались. Соглашается и берёт её с собой, пользуясь своей способностью «прятаться» от Лос Илюминадос.       С канальей трудно сжиться. Липнет и докучает, часто произносит своё имя по буквам, будто боится его забыть, и продолжает звать мужчину «Пито». Торговец позволяет ей это, так как своего настоящего имени ему уже не вспомнить. Но начинает думать об этом тогда, когда посреди леса он видит сидящую на белом снегу Дамиану: вокруг неё кости и кишки, от которых исходит пар; кровь убитого бежит по пальцам и нижней части лица, капает с острых зубов. Она бьёт кулаками в свою грудь, следом царапает её до глубоких порезов, пронзительно вопя.       Нет-нет… что у него за чувство? Ждал кого-то? Пито, Пито… Ты знал, что у этого человека есть сын и… какое-то существо… ящерица? Игуана? Он думал о них, а я… а я так хотела есть.       Ладонями сильно стучит по своим вискам и кричит так, что пролетающие птицы замертво падают на землю.       Меня зовут Дамиана. Да-ми-а-на… Пито, ты же знаешь, как меня зовут, да?       Мужчина подходит, садится на корточки, и женщина хватается за его руки, давя на них всем весом.

Запомнишь меня? Запомнишь?

      В тот момент приходит осознание, что Дамиана просто хочет остаться человеком. С именем и чувствами, с телом и близкими. Однако сходит с ума и не может напитаться чужими слезами и почками — так жаль её, что нужно приютить.       Теперь она его спутница и помощница, иногда осмеливается неоднозначно приставать к Торговцу, крутясь вокруг. — Может, ребёнка сделаем? — тянет руку к мужскому лицу, — Только придётся целоваться. Снимай балахон. — Для этого можно и не целоваться, — позволяет женщине дотронуться до него. — Я вертолёт видел, иди приведи кого-нибудь. — Ты зубки прячешь? Дай посмотреть, — без разрешения стягивает с лица Торговца платок, вмиг разочаровываясь. — А, просто лицо? Нет зубок?       Мужчина удручённо вздыхает, следом пытается натянуть ткань обратно. — Нет-нет, Пито, ты что делаешь? — хватается за ворот мантии, притягивая к себе. — Не стоит прятаться.       Её язык неспешно скользит от конца подбородка Торговца к виску, затем обратно. Он стоит, не шевелится, впервые чувствуя внутри что-то кроме паразита. — Только не ешь, каналья, прошу, — наигранно просит мужчина, чуть улыбаясь. — Я хочу не есть, — Дамиана облизывает его губы — он не противится — и затем задевает их зубами, немного кусая. — Вкусно. Ещё.       Повторяет действие, просовывая язык внутрь; Торговец хотел бы ответить на поцелуй, однако остепеняет женщину. — Чувствуешь? — её ладонь ложится на его грудь, другую же она прижимает к себе. — Тоже чувствую. Здорово чувствовать, да?       Повторяет одно и то же слово и будто сомневается в реальности происходящего. — Ещё, — требует Дамиана, опять намереваясь его поцеловать.       Мужчина вновь не сопротивляется, лишь кладёт руки на её талию и сильно сжимает тонкое платье пальцами, щипая кожу. Дамиана недолго задерживает губы на его губах, далее опять отодвигается, словно урывками желая сохранить нечто приятное. — Ещё, — от последнего поцелуя Торговец отказывается, напоминая: — Приведи кого-нибудь, каналья. — Я сказала, что хочу ещё, — протестует она, ёрзая на верстаке. — А я сказал, что тебе нужно привести людей и поесть, — из-за новых полученных ощущений Торговец сбит с толку, пусть и выглядит твердокаменным. — Дурацкий, — психует и спрыгивает с рабочего стола.       Женщина скрывается в глубине леса, мужчина же за эти несколько часов не может стряхнуть с себя её отпечатки-метины, продавливающие кожу. Уголки рта подрагивают из-за типичных человеческих эмоций, по этой причине у Торговца не получается сосредоточиться на работе.       Они существуют, чтобы упасть. Не люди, возвышающиеся к небесам за счёт самых благородных качеств и морали; не те, кто проникаются сочувствием к другим. Корыстные, кровожадные, одинокие.       Дамианы по-прежнему нет. Торговец смотрит по сторонам, напряжённо выдыхает, предчувствуя неладное. Выжидает некоторое время, собирается искать её, как вдруг слышит надрывные стоны: так протяжно кричат птицы перед смертью. Видит её выходящую и едва живую; женщина не в силах дойти до мужчины, поэтому падает на сырую землю нещадно простреленная. Он срывается с места, подбегает к Дамиане, беря её на руки. В ней огромное количество пуль — из-за того, что приобретает более плотное тело из-за съеденных жертв, в неё проще попасть: не растворяется в воздухе, как обычно.       Торговец доносит женщину до их скромной хижины, нервно приговаривая: — Что же такое, каналья… Осталась бы духом…       Кладёт её на лежанку из шкуры, обдумывая свои дальнейшие действия: нужно спасти Дамиану любой ценой. — Не получилось заманить. Они не купили оружие. Моя вина, — из неё выходит тёмная, почти чёрная кровь.       Она — его первая и особенная песета, которую он бы ни на что не разменял; не дал бы сдачей даже с продажи самого мощного пистолета. — Пой, — приказывает Торговец. — Я отвечу. — Пито, ты дурак, — её влажное лицо застывает в ужасающей гримасе. — Ты умрёшь. — Отвечу, забери что-нибудь из меня. Я проконтролирую. — Дурак, — на самом деле женщина не против умереть, чтобы не хвататься за жизни других людей и не быть больше пустой. — Дамиана, — берёт за руку, в первый раз произнося её имя. — Пой.       Торговец, как Дамиана и хотела, запоминает имя, запоминает её. Почти иссохшая, она принимается исполнять свою любимую песню. — Por ver si me consolaba, arrime a un pino verde. — Por ver si me consolaba, — повторяет Торговец. — Arrime a un pino verde.       Сразу же его атакует невыносимая боль: из глаз и ушей рывками вытекает кровь. — Por verme llorar, lloraba, — женский голос чарующий и калечащий. — Y el pino como era verde.       Подпевает ей, отдавая часть собственной души и попутно поднося ко рту Дамианы своё предплечье. Делает это, чтобы она вкусила плоть более сильного существа, ведь необходимо, чтобы физически женщина так же была восстановлена. Неосознанно Дамиана разрывает клыками его сухожилия, пережёвывает кожу, всасывает кровь, и Торговцу больно, однако он готов это выдержать. Готов сделать всё, чтобы она ещё раз назвала его нелепым именем «Пито».       Её тело пребывает в конвульсиях, и мужчина придерживает Дамиану, испытывая сильную головную боль. Дикий вопль слышится за пределами деревни — барабанные перепонки обезумевших жителей лопаются. Дьявольская особа привлечёт внимание Саддлера, и Торговец, будучи сейчас нестабильным, страшится, что их найдут. Его способность создавать «тень», скрывающую их от других глаз, ослабевает. Но мужчина продолжает держаться, смотря на постепенно исцеляющуюся испанскую певицу.

Твой страх был таким вкусным, мой дорогой… Боялся остаться без меня, да?