Розовая тень

…яд в моём мозгу, чувствую, как он проникает с обеих сторон, о, боже. chase atlantic — paranoid

      Аномально, дико. Рита пополняется неразрешимыми сомнениями по поводу связи с Никто, иногда курит слишком долго, из-за чего горячий пепел падает ей на ноги. Жёсткий секс, напоминающий изнасилование, не помогает справиться с отчаянным голодом. Кавинская не понимает себя, не знает, что жаждет тело.       Нет понятия близких взаимоотношений, нет умения распределять чувства; полное отсутствие рефлексии всё меньше делает Риту похожей на человека. Временами женщина засматривается на отражение, не распознавая лица. — Чего ты хочешь, Рита… — полушёпотом спрашивает себя. — Чего я хочу…       Вечерами Кавинская одна в своей комнате. Никто не приходит, и почему-то женщина выдыхает с облегчением. Терапия повторного насилия не работает должным образом, возвращение к своему грязному и опороченному «я» доламывает последние надежды стать нормальной.       Сегодня среда, рабочие задачи выполнены, убивать людей не так уж и сложно. Рита возвращается к себе, открывает окно ненадолго из-за привязанности к холоду. Кавинская снимает куртку и ботинки, достаёт из тумбы припасённую кислую газировку. Открывает баночку и начинает пить, стараясь не ловить проносящиеся по кругу воспоминания. В дверь стучат, и женщина догадывается, кто это может быть. — Входи.       Однако ей больше не хочется никакой близости.       Никто приходит, изредка смотрит в глаза. Не выглядит смущённым, больше похож на человека, который обозлён на собственную слабость перед похотью. — Кто-то пытается отогреться, а кто-то хочет получить обморожение, — упрекает, усмехаясь.       Рита закрывает окно, следом облокачивается на стену. — Цель прихода? — она знает, просто хочет протянуть время. — Ты сказала, я пришёл, — Никто напряжён, он приближается к ней, стараясь блокировать голос Андрея внутри.

Давай-давай.

— Знаешь, я передумала, — нестабильная и противоречащая; Рита планирует отвязаться от недолюбовника. — Причина?

Надо было мне идти. Ещё меня ущербным называл.

— Мне не понравилось в прошлый раз, — если Кавинская нарочно заденет его достоинство, то мужчина перестанет желать её. Конечно, если подобное не разозлит его ещё больше. — Да? — мысленно смеётся над Андреем — над жалким лохом, который даже членом не умеет правильно работать.       Смеётся над ним, не осознавая, что перед её глазами нет никакого Андрея. — Мне вот эти толчки нахер не усрались, — щёлкает языком и сочиняет на ходу, так как ранее именно о болезненности она и просила. — Какая мне с тебя выгода, если даже возбудить не можешь?       Из-за грубой прямолинейности Риты Никто не находит подходящего ответа. Высокая, темноволосая, властная и безэмоциональная. Он смотрит на неё чересчур долго. — Блять, и? — его голос звучит грозно, и мужчина сжимает кулаки.       Никто за эти дни трудно даётся признание самому себе, что хотел бы секса с ней. Но сейчас, когда он всё же решается, Рита собирается выпнуть его из комнаты. — Люди хотя бы целуются, трогают друг друга, — Кавинская не верит, что говорит такое, ведь она никогда не занималась здоровым сексом.

Смешно, ты даже помылся. Пиздец обидно, что ей не понравилось. Сейчас я память тебе снесу, хочешь?

— Только попробуй, уёбок… — вполголоса говорит Никто, забывая, что стоит перед женщиной, которая понятия не имеет, что у него диссоциативное расстройство идентичности. — Ты это мне? Ну, есть слово «уебанка», если уж на то пошло, — Кавинская начинает подозревать, что Никто не порядке. — Мы это не тебе, — резко и громко вылетает из уст. — «Мы»?

Конечно, дерзай. Скажи, что ты ебанутый из-за того, что тебя в жопу ебали и пиздили. Она тогда точно будет твоей.

— Я, — поправляет себя, — оговорился.       Никто необходимо отвлечь Риту и вместо того, чтобы уйти, он использует иную стратегию. Его мозолистые пальцы тянутся к балаклаве; мужчина резким движением задирает ткань до основания рта и делает стремительный шаг вперёд в сторону Риты. Прижимает массивным телом к металлическому шкафчику, угол которого травмирует лопатку женщины, и целует небрежно с отчего-то ненавистной мыслью «ты этого хотела?». От внезапности проявленной активности, Кавинская обхватывает шею мужчины ладонью, и её ногти вонзаются ему в кожу. — Ты… — она сжимает ненадолго горло Никто и отталкивает его от себя. Раньше редко давала отпор своему отцу, однако сейчас вся её многолетняя ненависть готова вырваться наружу.       В глазах — студёной воде — возрастает градус от минуса до нуля. Никто тяжело дышит и смотрит чрезмерно остро, подковыривая её присохшее тайное желание доминировать, не подчиняться. — Ещё раз, — заведомо предупреждает и направляется к Рите, чтобы поцеловать вновь.       Кавинская поначалу не понимает, и её одолевает жгучая ярость из-за мужской настырности, поэтому хватка женщины становится сильнее, когда рука опять оказывается на его шее. Рита прикусывает губу Никто и жёстко отодвигает от себя.       Встречаются взглядами: и она, и он выжидают. Кавинская замечает на угловатом подбородке мужчины глубокие рубцы, и уголки его приоткрытого рта слегка поднимаются из-за приходящего возбуждения. Теперь Никто стоит и почти не двигается, немо давая намёк на полученное удовольствие от её грубых касаний, ведь напрямую просить о таком слишком унизительно. Рита до сих пор чувствует на пальцах холод его тела, однако вскоре, когда приходит осознание, что «ещё раз» он говорит не про поцелуй, а про повторное ощущение некоторой боли, женщина подходит ближе. — Думаешь, вот такими нелепыми поцелуями сможешь меня возбудить? Попытка третья, — она не станет хватать подобным образом сейчас: Рите нужно подтверждение, что это именно то, что хочет Никто.       Молча пользуется возможностью, и Кавинская понимает язык его тела. Женщина, несильно сдавливая гортань Никто, идёт вперёд и толкает его на кровать. И он поддаётся, далее видя, как Рита садится на него и наклоняется, чтобы укорить: — В детстве целоваться не научился? Позор тебе.       Нависает и находится так близко, что её расширенные зрачки это единственное, на чём мужчина фокусируется. Женские ладони снова перемещаются на шею, слегка давя на кадык; пара миллиметров между их губами принуждает Никто потянуться. — Что же ты такой сегодня… — шепчет, делая недовольное выражение лица, — охеревший?       Лёгкое придушение и кончик её горячего языка внутри его рта, как медленный пресс, механизм которого не остановится, пока предмет не будет уничтожен. Рита обсасывает верхнюю губу Никто, и сочный звук поцелуя привносит в эту леденящую атмосферу иллюзорную перспективу переместиться в тёплые края. Женщина скользит второй рукой по его груди вниз, по рельефному торсу к ремню, а затем ложится на пах и слегка сжимает его возбуждённый член. Никто усмехается, будто его смешит её дерзость, однако мужчина не противится, не отталкивает.

Пусть продолжает.

      Она намеревается стянуть его маску до конца, но мужчина обхватывает пальцами запястье Риты, не позволяя это сделать. — Нет, — твёрдо говорит Никто.

Долбоёб.

— Да, — так же чётко отвечает она, цепляясь пальцами за ткань балаклавы. — Я сказал… — мужчина хочет продолжить, когда голос в его голове басами травмирует изнутри.

Она же уйдёт, и ты останешься лежать один с влажными трусами, как ёбанный неудачник.

      Отвлечённый, Никто не успевает вовремя среагировать, когда женщина снимает с него маску. Мужчина отводит взгляд в сторону, не желая видеть, как лицо Кавинской искажается от вида его розовых ожогов-паутин, отсутствия одной брови и иссечённой кожи.       Но Рита не зацикливается, не пялится; лишь сжимает его подбородок, чтобы требовательно повернуть лицо к себе и вынудить посмотреть ей в глаза. Женщина снова целует мокро, жестковато, словно она не замечает ни розовых ожогов-паутин, ни отсутствия одной брови, ни иссечённой кожи. — Уже лучше, — комментирует Рита, явно довольная тем, что теперь и она чувствует приходящее возбуждение. — Потрогаешь меня, чтобы было ещё круче?       Она ёрзает на его пахе, клонит голову набок и выглядит немного устрашающей сверху, однако подобное приятно играет на нервах. Мужчина поднимается, крепко обхватывает её талию руками и прижимает к себе. В чёрных глазах с энергетикой кладбища оживают мертвецы, и Никто долго смотрит в них, пытаясь понять, как «потрогать» то, что трогать не хочется. Он не умеет касаться нежно, соблазнительно шептать и оставлять алые отпечатки. И пока мужчина медлит, Рита разглядывает каждую часть его изуродованного лица без отвращения, тем не менее Никто, желая спрятаться, тянется к женской шее и оставляет долгий дрожащий поцелуй. Рита скулой чувствует шероховатость его кожи и из-за маленькой щекотки пожимает плечом. — Блять… — на выдохе молвит она, неприятно осознавая, что после такого непривычного прикосновения на теле образуются мурашки.       Когда организм получает исключительно боль, проявление чего-то щадящего кажется уничтожающим. Они опять встречаются взглядами, не понимая, что делать друг с другом.       Для Никто этот поступок приторный, язык в сахаре. И на минуту мужчина теряется, позже потешаясь: — Смотрю, до тебя только дотронься… — Рита разбивает нахальность вдребезги, когда её ладонь ложится на его щёку.       Ради эксперимента, ради нового стекла в сердце, Кавинская проводит пальцами вверх и вниз. Далее по ушной раковине медленно, задевая серёжку на его мочке. — О, я делала во дворе девочкам иглой. Хочешь ещё один прокол?       Говорит не к месту, сжимает бёдрами мужской торс, когда поднимает свою футболку. — У меня тоже есть один, — указывает на пупок с железным шариком внутри.       Она пытается отвлечься от недавно возникшей дрожи; его рука тем временем медленно поднимается и касается живота Риты.

Охуеть, ты нежный.

      Никто морщится из-за раздражителя в своей голове, Кавинская опять трогает его, но уже по голове, обводя глубокий шрам у виска пальцем. — Я люблю такое, — она искушает его, когда сначала делает вид, что хочет поцеловать, затем отстраняется, повторяя так несколько раз. И он тянется, но бесится, что приходится играть в эту бессмысленную игру.       Рахитический изгиб души страшит уродством. Не напоказ, приносит вред изнутри. Не стоит демонстрировать деформации, но Рита видит их; щекоткой проносится призрачная нежность через женские пальцы по его выбритой голове, по неровной структуре щёк. Тщательное изучение с её стороны и комментарии по поводу внешнего вида обезоруживают — Никто теряет терпение, злится: — Мы в зоопарке? — А ты животное?       Никто сбрасывает Риту с себя на кровать, встаёт и стоит недолго, хмуря лицо. Кавинская же впервые ощущает нечто новое, ей хочется продолжения, чтобы понять, что ей на самом деле нужно. — Ты остаёшься, — приказывает она и хватает его за руку, чтобы потянуть к себе. — Раздевайся.       Он одновременно ошеломлён, возбуждён и зол, что превращает его внутренности в бурлящее месиво. — Охеревшая ты, — переизбыток полученных ощущений блокирует здравый смысл, и все его трезвость ума, тщательно выверенная тактика действий и приевшаяся чёрствость бьются так легко, что Никто испытывает всепоглощающее унижение.       Рита поднимается с постели, всё так же держа его за руку. — Зачем тогда припёрся? — не даёт ответить и впивается в губы, давя на них со всей силы.       Никто не разрывает поцелуй; просовывает язык внутрь её рта и хватает одной рукой за талию. Кавинская разворачивает мужчину в сторону кровати и опять толкает его. Ей нужна эта власть: Рита не жертва, Рита контролирует ситуацию.       Он покоряется, надламывает каждый хрящ в своём позвоночнике, отрывает от полуживого мозга гипофиз и мозжечок. Ловит себя на своей мысли: «хоть бы не отключиться». Следит за тем, как Кавинская снимает с него футболку, — он никогда ни перед кем не был таким голым. — Потрепали тебя, конечно, знатно, — проводит пальцами по шрамам и ожогам и отчего-то улыбается. — Больно было?       Она знает, что да, — дразнит. Рита кусает его мучительно, оставляя красный след на шее. — Будет ещё один, — смотрит ему прямо в глаза и делает это проницательно, не ожидая от себя такого поведения.       Кавинская раздевается, мужчина разглядывает её большую грудь, маленькие тату на руках и пирсинг в пупке.

Пиздец.

— Ты залететь не боишься? — Никто не хотел бы становиться отцом, да и о наличии презервативов он не позаботился. — Я не могу залететь, — честно отвечает она. — Я сделала всё возможное, чтобы это не повторилось.       Мужчина не совсем понимает о чём конкретно идёт речь, однако размышлять об этом сейчас не будет. Укус Кавинской горит на коже; Рита нависает над Никто, и её соски касаются его груди. Мужчину удивляет женская раскрепощённость и стремление трогать обезображенное тело; они целуются небрежно, пальцы женщины перемещаются на шею, сдавливают её. Никто сжимает бёдра Риты сильно, припечатывая к себе, и когда поцелуй обрывается, а хватка женщины чуть ослабевает, он тянет ладони к её затылку. У Кавинской жёсткие волосы, Никто чувствует это, цепляется за них. — Мне самой с тебя штаны снять? — на некоторое время слезает с мужчины, позволяя ему раздеться полностью.       Рита оголяется до конца, вновь садится на Никто, далее приподнимается, чтобы ввести член внутрь. Теперь это не так больно из-за смазки, и женщина чуть наклоняется назад и опирается на его крупные бёдра. Двигается сначала медленно, но следом ускоряется, совершая движения вперёд-назад. Он начинает дышать тяжело, прикрывает глаза, не веря, что делает это в холодной комнате с холодной женщиной, у которой кислые губы.       Никто очень её хочет.