Розовая тень

…вода холодеет, пусти меня в свой океан поплавать. chase atlantic — swim

      Влечёт к демонической крови, как смертного бедняка к румяному хлебу. Впредь она его тёмное и милое создание, чьи тифлинговские ярость и тяга к обману будут грязными руками Астариона. Летиция обворожительная, легко управляемая, приближённая к хаосу, как и её любовник, — вампирское отродье, жаждущее жестокой мести. И женщина обязана смотреть на окружающий мир его окрашенными в кровь глазами, быть смертоносным оружием, беспрекословно направлять общую ненависть на тех, кто смеет видеть в Астарионе раболепного слабака.       Летиция — ребёнок Диспатера, обязанная преклонять колени перед могущественными и следовать их бесчеловечным приказам. Должна носить звание хитрой воровки и хладнокровной убийцы, поддерживать суеверные предрассудки о тифлингах; о тех рогатых уродах с вытянутыми хвостами, которые сделают всё что угодно ради наживы.       У них нет ни ценностей, ни морали, из-за чего любой злодей или злодейка могли бы заключить безнравственный союз с чадом адских созданий, стремясь к своим неблагородным целям.       Астарион — антагонист собственной трагедии комедийного жанра, желающий взять в пару себе подобную. Мужчина планирует пользоваться силой Летиции, хочет себе напористую и запросто ведомую, чтобы та выполняла его самые сокровенные задачи.       Дело в том, что он писал её не теми чернилами. Не чёрными, не крупными мазками. Астарион попросту выдумывает Летицию, облепляет своими непризнанными страхами, гордится её несуществующей злобной натурой. — Что же забавного в моих словах, дорогая?       Астарион вскидывает бровью, приподнимая подбородок: раздражён, разочарован. — Зачем мне этот паразит, мой милый? — низкий голос Летиции с восточным акцентом звучит успокаивающе.       Прогулка подальше от лагеря заводит их в заброшенную, но уютную хижину. Летиция осматривает слабо висящие картины с изображёнными пейзажами, мужчина же вальяжно садится в кресло и следом хлопает по подлокотникам, после чего пыль летит ему в лицо. — Какая грязь, — водит носом, собираясь вставать. — Видно же, что пыльно. Зачем сел? — женщина широко улыбается, подходит ближе, вышагивая медленно.       Невысокая; её серебряные украшения на изогнутых рогах блестят на лунном свету, пробивающимся через окошко. Летиция садится к Астариону на колени, и её хвост с раздвоенным острым концом обвивается вокруг мужской ноги. Пожимает широкими плечами, далее убирает со своего светлого лица волнистые пряди тёмных волос. — Зато тут тихо. Давай останемся.       Чёрные глаза всматриваются в мужчину с поразительной чувственностью, что не совсем по душе Астариону. Он отводит некогда недовольный взгляд, останавливает на женской шее, искусанной его клыками. — Мой зверёк чрезмерно милосерден и подаёт руку тем, кто не заслуживает и беседы. Жалкие да нищие, так почему же не соизволишь послушать меня?       Её пальцы касаются виска эльфа, плавно скользят вниз до шеи к кадыку. Астарион не спешит отталкивать женщину, несмотря на свои разрушенные ожидания по поводу её бессердечия, когда на самом деле сердце Летиции, к его несчастью, переполнено чуткостью. Вторая ладонь тифлинга ложится на щёку, ласкает её, и выражение лица Астариона становится чуть мягче, пускай ему не нравится, что возлюбленная сейчас не принимает его слова всерьёз. — Я так красив? — самодовольно усмехается, напрягая колени и слегка подбрасывая Летицию на них, чтобы женщина была к нему ещё ближе. — Да, — честно отвечает она, прижимаясь к его груди своей грудью.       Проявление подобной нежности сбивает с толку, однако эльф не собирается демонстрировать малую растерянность.       С ней не получается творить ужасные вещи, не получается склонить ко злу. Астарион ошибается по поводу тифлингов, признаёт это и решается использовать иную тактику. Вампир тянется к тонким сухим губам, кончиком языка облизывая их. Раз не выходит использовать силу Летиции, придётся использовать её слабость. Обхватывает талию, ладонью надавливает, делясь истинным желанием. Тифлинг отвечает на поцелуй, но вскоре отвлекается на яркое свечение из окна. — Падающая звезда? — Летиция рывком встаёт с его колен, идёт в другую сторону хижины. — Ого, там ещё и озеро есть. Какой вид…       Женщина достаёт из некогда брошенной на ложе тряпичной сумки потрёпанную тетрадь. — Сокровище? — эльф обращается к ней, едва сдерживаясь.       У них не было ещё близости, и Астарион искренне удивлён: Летиция позволяет кусать себя, но не исследовать тело.       Она выходит наружу, становится напротив алмазного сверкающего озера и принимается делать зарисовки столь красивого места. Эльф следует за ней, немного жёстко спрашивая: — Что ты делаешь? — Хочу порисовать немного, — не оборачиваясь, молвит женщина. — Это не займёт много времени. Или… — осознаёт, что поступает не совсем правильно. — Хочешь, тебя нарисую? — Не знал о твоём увлечении, — обычно ему попадаются необразованные и бесталанные тифлинги. — Я… — тревожно перебирает свои волосы, стесняясь. — Ты бы мог встать у того дерева… Если хочешь. Ночь, вода и ты так чаруют.       Её неожиданные комплименты интригуют. — О, это не я здесь чарую, а ты, дорогая, — говорит Астарион, налегая на лесть.       Он поднимает утомлённые глаза на Летицию, ища на её лице хоть какие-то признаки того, что его чары работают. Далее вампир смотрит поверх беспокойной воды на немигающие звёзды, протяжно произнося: — Тогда нарисуй меня. Мою красоту, запечатлённую в этом прекрасном образе.       Глядит на женщину в поисках реакции; Астарион вымученно улыбается, и клыки его поблёскивают в темноте. Он прислоняется к дереву, принимает позу, ловя себя на небезопасной мысли, что все его прошлые придирки к ней испаряются, стоит из женских уст услышать что-то приятное для неприятного, жалкого отродья. — Готова начать, моя дорогая?       Астарион всё ещё хранит улыбку, пока Летиция делает набросок. — Закончила, — через некоторое время сообщает тифлинг, следом протягивает тетрадь, скрывая невольное волнение из-за страха быть обсмеянной.       Мужчина пристально всматривается в рисунок и наклоняет голову, изучая. Летиция прекрасно передаёт его образ: резкая линия челюсти, белоснежные локоны; даже одежда в точности соответствует богатому шёлку, в который он всегда облачён, — прорисовано тщательно. Сходство необыкновенное — почти жуткое, словно сам вампир смотрит прямо на него. Отражение в зеркале, которое он никогда не видел. — О, это действительно прекрасно меня изображает, не так ли?       В своей манере комментирует увиденное, но его голос вмиг становится тише, когда Астарион задумчиво разглядывает каждую деталь. Вампиры часто хранят произведения искусства, книги и трофеи, давясь спесью, рисуют себя на полотне по воспоминаниям, приписывают самые превосходные качества, гордятся мнимыми заслугами. У истинных всегда были вещи искусства, но не у отродьев. — Тебе очень идёт быть нарисованным, милый, — шепчет женщина, вдохновляясь наброском. — У тебя же ещё родинки. Вот здесь… — делает точку на щеке. — И вот здесь…       Красные глаза Астариона следят за карандашом, пока Летиция доделывает работу, с интересом наблюдая за тем, как его изображение вырисовывается на странице. Вампир не отводит взгляда, продолжая любоваться рисунком. — Ты талантливая художница, дорогая, неудивительно, что тебе удаётся запечатлеть меня, как никому другому… — Может быть дело в том, кого запечатлевать? — позволяет себе пококетничать и делает это от чистого сердца. — Мне… понравилось рисовать тебя.       Мужчина глядит долго, борясь с конфликтными чувствами. Если они у него вообще есть. Без понятия, как реагировать на хорошее отношение, на укрепляющуюся связь. Может, это хорошо, что она влюблена, в таком случае будет легче манипулировать: иметь постоянный запас крови, не жрать крыс и с помощью паразита увидеть её разумом вырезанное стихотворение на спине. — Такая умница, — большим пальцем проводит по её нижней губе. — Благодарю, — поддаётся вперёд, наслаждаясь прикосновением. — Нужно дорисовать звёзды и луну.       Летиция отходит от него, садится на мокрую траву у озера. Астарион следует за женщиной и присаживается рядом. — Как дети и мать… — внезапно и загадочно произносит тифлинг, дорисовывая фон. — И луна каждый раз теряет своего ребёнка — падающую звезду. Однако летят они красиво… — Ты поэтична, дорогая, — не хочет впадать в бессознательное восхищение; осознаёт, что за сегодняшнюю ночь удаётся выпустить больше эмоций, чем за несколько столетий.       Астарион протягивает руку к Летиции, словно ожидая, что она возьмет её. — Можно я оставлю рисунок себе? — когда тифлинг заканчивает, то отрывает страницу и отдаёт ему. Астарион же выглядит довольным собой, мужчина прячет лист в жилетный карман. — Как мило, сокровище.       Вампир разворачивает женщину к себе, наклоняется, чтобы впитать в себя её аромат. Проводит кончиком носа от лба до скулы Летиции, держит пальцы на прямой шее, чувствуя пульс. Закрывает глаза от неизъяснимого блаженства, готов облизать каждый участок кожи и опускается ниже, покрывая влажными поцелуями ключицу. — Позволь… — страстное желание усиливает голод, и эльф путается в ощущениях.       Тифлинг подставляет шею, разрешая укусить, и рефлекторно морщит лицо. Его острые клыки вонзаются моментально, доставляя резкую боль. Вампир слышит протяжный жалобный стон, когда его глотки становятся интенсивными.       Этой ночью Астарион жаждет её больше, болезненнее. Иссушить бы всю, сжать талию, бёдра, вцепиться в волосы, ласково обнять, без зазрения совести прогнать; попозировать для следующего наброска, со смехом уничтожить и со слезами возродить, мягко предать и жестоко полюбить. Чрезмерно, усиленно, чересчур, — он теряет контроль, такая сладко-горькая кровь, такое тёплое вкусно пахнущее тело действуют на него, как травы с дурманящими свойствами. — Астарион… — женщина слабеет, однако мужчина не замечает этого, и только после того, как она отталкивает его, Астарион приходит в себя.       Летиция теряет сознание, из места укуса обильно вытекает кровь. — Дорогая… — с клыков капает её священная кровь, которая является его самым любимым лекарством.       Астарион вылизывает рану, очищая языком, чтобы не занести инфекцию. Не чувствует особой вины за содеянное, ему кажется, что после пробуждения Летиция должна понять, должна знать, что значит кровь для него, для всех вампиров.       Осторожно берёт на руки, относит в хижину, далее кладёт на меховое ложе.       Я же не мог переборщить, верно? Смертные такие слабые… Она… слабая.       Тем не менее мужчина проверяет её дыхание и неожиданно для самого себя пристраивает голову на женскую грудь. — Вот так, дорогая… — пальцами по деревянному основанию отбивает ритм её сердца. — Я буду нежнее в следующий раз…       Он впервые испытывает едва заметный стыд за потерю контроля. — Я бы не хотел смерти моей дорогой… не хотел… — вполголоса вторит вампир, звуча одновременно высокомерно и обречённо.       Укладывается полностью, давя своей тяжестью. Биение живого органа — её органа — принуждает задумываться о не-жизни. Уши напрягаются; Астарион насторожен и продолжает лежать на её грудной клетке.       На женщине удобно: мягкая. Солнечное утро наступает быстро, и Астарион умиротворён рядом с Летицией; женщина просыпается и несколько секунд находится в смятении из-за обездвиживания. Она сразу же вспоминает, что произошло вчера, и легонько отпихивает от себя эльфа. — Хорошо спала? — надеется, что женщина не помнит о его проступке. — Ты мог убить меня, — Летиции известно о его сущности, хотя всё же верила, что он будет дорожить всецелым доверием. — Ну-ну, что за драма, дорогая? — Драма? — оскорбляет подобное пренебрежение.       Они молчат, вампиру сложно выразиться иначе. Немного сожалеет, но признать ошибку, — подлая слабость. — Я просто… еда?       Вопрос смешной и провокационный — Астарион усмехается. Сидят рядом, и мужчина обращает внимание на её смоляные глаза, меняющие цвет на глубокий малахитовый с бледным сиянием. — Отвечай, — почти приказом говорит женщина.

Плоть. Я мог бы сказать ей, что…

      И ответ в его голове прерывается, а глаза Летиции возвращаются в свой изначальный вид. — Я никогда не видел этого. Что ты сделала только что? — ведёт себя так, будто бы это всё мелочь, и забавится, хотя на самом деле загнан ею в безвыходное положение. — Ты так настаивал на том, чтобы во мне остался паразит. Но зачем, если я тифлинг Диспатера? — её речь без доброжелательных оттенков. — Я и без этого могу залезть в твоё сознание.       Ему нужна минута на осмысление. — Плоть, значит? — она резко поднимается, — Хорошо. — Как грязно читать чужие мысли, дорогая. — А ты, как я полагаю, хочешь сохранить личинку, чтобы греться на солнце? — она обижена, намеревается задеть. — Или не следовать зову хозяина, который издевался над тобой? Бежать за величием, чтобы порабощать разумы других. Не грязно ли? — У зверька всё-таки есть зубки, — вопреки раннему стремлению увидеть её тёмную сторону, его не впечатляет вопиющая дерзость.       Ему видны маленькие слёзы, не стекающие по щекам. Она им преданная, вывернутая наизнанку. — Дорогая, этого не повториться, — со слышимым раздражением заверяет мужчина.       Неужели так сложно сказать «прости меня», неужели так сложно объясниться, пускай тут нечего объяснять.       Астарион подходит к Летиции впритык, переступая через себя и проводя рукой по её взъерошенным длинным волосам. Но она будто пугается, делает шаг назад.       Сплошное разочарование. Разве порождения хаоса могут творить поэмы чувств и вздрагивать при касании? Их сердца из пепла, кровь из силы самых кровожадных существ, поэтому Астарион намеревался контролировать её страсть к нему и управлять злостью, однако сейчас Летиция не даёт до себя дотронуться и льёт слёзы. Любящая, умная и абсолютно не злая, чего он не может принять: быть из-за неё слабым унизительно.       Дриада Зетино — мастерица любви — не может не заметить высокого напряжения между Летицией и Астарионом — комментирует их чувства и предлагает пройти своеобразную проверку. Вампир уверен, что женщина откажется из-за вероятной обиды на него, однако тифлинг соглашается. И отвечает на заданные вопросы так прямолинейно; Летиция свела бы всё к шутке, сказав, что её возлюбленный боится сломать ноготь, однако не делает это. Словно мстит и в то же время даёт понять о своей привязанности и знании его души. Астарион же зол: он не одобряет её хорошие поступки по отношению к другим, тем не менее закрывает на это глаза, но разрезы его сердца проницательными ответами заслуживают полного неодобрения.

Очень сильная связь.

      Его пугает заключение дриады. Всё должно было пройти совсем не так. Ему действительно страшно.       Однажды ночью Летиция покидает лагерь. Идёт по узкой тропинке до той самой хижины, заходит внутрь, надеясь, что за это время её никто не нашёл и не присвоил себе. Находится несколько часов внутри, разжигает огонь в старом камине, размышляя, как поступить дальше: расстаться с ним или быть просто его пищей. — Не очень-то разумно находиться в таком месте одной, — вошедший Астарион смотрит осуждающе, умело пряча типичное беспокойство. — Я росла в семье торговцев, — внезапно начинает она, не смотря на мужчину. — Нас везде считали чужими из-за крови демонов, текущей по венам. От нас ожидается быть негодяями. Ты этого и ожидал, верно? — Предполагал, — качнувшись в сторону, правдиво говорит Астарион. — Инструмент и продукт, я полагаю? Ты вообще видишь нечто иное? — Летиция, ты… — он редко зовёт женщину по имени. — Нам же было хорошо без этого всего… — Тифлинги любят честность. Неожиданно, правда? Или мне залезть тебе в голову? — Я просто не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось. Но с тобой, зверёк, очень мне сложно. — Ты боишься. Вот и всё. Но я не враг, чтобы меня бояться или ненавидеть.       Стоят в тугой тишине, сдавливающей их двоих. — Хочу переночевать здесь, — тяжело вздыхает. — Пойду искупаюсь в озере.       Женщина оставляет его, думая, покинет ли эльф хижину или же останется в ней. Летиция приближается к озеру, снимает с себя всю одежду и заходит в воду. Астарион же выходит наружу, глядя на обнажённое тело. Идёт в её сторону нерешительно, противясь самому себе. Не он один здесь страдалец, не он один считался ненужным рабом, изгнанником.       Она знает о нём всё, а он о ней ничего. Однако мужчина понятия не имеет, как поговорить с ней, поэтому делает самое простое — снимает с себя одежду и присоединяется к женщине. Подходит со спины, сцепляет руки вокруг его талии. — Я… не знаю, что сделать.       Летиция ненавидит себя за слабость перед ним; разворачивается и подставляет шею, думая, что он пришёл именно за этим. И Астарион пользуется возможностью, но в этот момент чувствует себя иначе.       Астарион издаёт тихий стон, когда её кровь попадает на его вкусовые рецепторы. Это всё, что он хочет, даже больше — нуждается. Одна капля крови тифлинга мощнее десяти капель крови животного. Он чувствует, как в его теле нарастает огромная сила, намного ярче, чем он чувствовал когда-то много веков назад. Ему хочется ещё и ещё, но мужчина помнит обещание, данное ей. Быть нежнее.       С огромным усилием отстраняется. Астарион ощущает себя ужасно, с его зубов капает тягучая жидкость, а на шее Летиции остаётся красный след. Он так слаб. Он желает большего. — Я уберу беспорядок, — опускается ниже и начинает собирать языком стекающую вниз кровь.       С живота, далее неспешно поднимается, слизывая с груди, задевая сосок. Её мокрая кожа в мурашках, и подобное льстит Астариону. Ладони Летиции упираются в его массивные плечи, давят на них. — Вода холодная, моя дорогая… — посасывает кожу, легонько покусывая. — Ты так изысканна… Не только твоя кровь. Разреши мне провести ночь с тобой. — Я… разрешаю.       Она слишком им опьянена, тем не менее знает, как Астарион зависим от неё тоже. Мужчина берёт её на руки и относит в тёплую хижину; обнажённые ложатся на постель. — Больно? — Летиция трогает метку его хозяина на шее. — Я же тоже кусал тебя, дорогая. Больно было? — игриво хочет сменить тему, зная, что она спрашивает совсем не об этом. — Прости.       Астарион кивает; что угодно, лишь бы не сдаваться. Он может сделать всё, что угодно, только не это: проникнуться ею ещё сильнее. Иначе — его вторая погибель без возможности восстать из мёртвых.       Летиция подтягивается, целует шрамы от укуса снова и снова, и желание вжать её в постель становится невыносимым. — Прекрати…       В его голове проносятся мысли: что может быть приемлемым для Летиции? Нужна ли ей вообще его похоть? Она терпит его только до поры до времени. Вампирское отродье так растеряно, сломано.       Он не переживёт эту ночь, если она не остановится ласкать его. В таком случае эльф обезумит от утерянной нежности, забытого умения формировать доверительные любовные отношения — влюбится в неё жадно и дико. И Астарион лучше не будет позволять женщине любить его таким образом: желает открыться, но не переполниться переживаниями — будет вести во время близости, постарается быть сдержанным.       Вампир так отчаянно скрывает намерение сказать, чтобы она осталась до рассвета, чтобы была с ним утром и каждую последующую ночь. Летиция останется.       Гладит бережно её рога, интимно касается хвоста, проводя пальцами вверх-вниз. Далее осыпает короткими поцелуями щёки, шею и груди, закидывает её ногу себе на плечо. — Я бы хотела сказать, что это у меня впервые… — Всё хорошо, дорогая. Можно идти медленно. Только прелюдия, — целует голень, проводит по ней языком.       Летиция дышит тяжело из-за сладостного волнения. Может быть, он избавится от неё, может, она сама уйдёт. Тем не менее им сейчас хорошо, когда кожа к коже, когда потрескивает огонь, когда во тьме можно увидеть маленький свет.       Астарион продолжает бояться.       После близости посреди ночи мужчина просыпается, поворачивает голову, чтобы взглянуть на голую, такую изящную женщину, тронувшую его внутренности. Вампир встаёт, далее подходит к окошку, обдумывая свои дальнейшие планы. Неожиданно руки Летиции обнимают сзади, и женские пальцы начинают оставлять невидимые узоры на его рёбрах. — Опять кошмар приснился?       Эльф ухмыляется: тифлинг и в самом деле глубоко в нём засела. — Хочешь, сделаю так, чтобы сон был хорошим? — Астарион разворачивается, внимательно слушая: — Я развивала свой дар. Знаешь, когда некоторые члены могли читать мысли, это было… неловко.       Мужчина прижимает её к себе сильнее. — Я умею блокировать своё сознание, поэтому, когда паразит в моей голове, он причиняет мне ужасную боль. Хочу от него избавиться. — Тогда мы сделаем так, чтобы он не сжирал твою головушку, моя любовь, — расплывается в слабой улыбке. — Но я не хочу, чтобы паразит забрал тебя.       Каждое её слово бьёт беспощадно. — Какой же ласковый зверёк, — брови мужчины изгибаются, а взгляд становится таким беззащитным, словно и он есть этот самый ласковый зверёк.       Она ведёт его к постели, вдвоём укладываются. Глаза женщины загораются тёмно-зелёным, и Летиция шепчет: — Постарайся заснуть.       До утра она бережёт его сон, и Астарион знает, что не заслуживает этого. Тогда эльф осмеливается не произнести вслух, — это пока что сложно — а подумать, чтобы она услышала:

Я… люблю тебя.

      Она там, в моменте, когда Астарион убивает своего садиста. Казадор — павший, Астарион — свободный. Но рыдает так душераздирающе, словно оковы до сих пор не сняты. Летиция оказывается рядом, обнимая его крепко, пачкаясь кровью. Всю выпущенную им боль ловит в воздухе и впитывает в себя. И он сразу вспоминает всё, что она сделала для него, поэтому так властно и досадно сжимает тело женщины, сдавливая кости.       Астарион отплатит Летиции, сделает ради неё всё необходимое. Её безопасность, слёзы и радость — его ответственность.       Он готов отдать ей свою вечность.