Реверс

“Война – это когда за интересы других гибнут совершенно безвинные люди” Сэр Уинстон Черчилль Авиабаза Лейкенхит. Март 1941 - Командир крыла Кеноби, можно? Бен вскинул голову и потёр уставшие от недосыпа глаза. Поморгал. На пороге стояла Асока. Бледнее, чем обычно. Он удивился. Сержант Тано вела себя тише воды, ниже травы, проводя редкие свободные минуты где-то вдали от всего мира. Что заставило ее выйти на свет? - Заходите, сержант, - позволил он ей. Он редко звал ее по имени. Оставляя за ней хотя бы звание. Как бы показывая, что не видит в ней беззащитную девочку. Позволяя ей прятаться за армейским, безликим “сержант”. Асока юркнула в его каптерку, служащую Бену кабинетом, после чего покорно застыла и села на стул лишь после того, как мужчина кивнул. Такая вышколенная, такая вдруг зауважавшая правила. Потерявшая ориентиры и держащаяся лишь за устав. У него аж внутри все похолодело, когда он увидел, как она, сгорбившись, застыла. Одинокая, маленькая и пытающаяся не сломаться под бременем горя, которое аж пригибало её к земле, и потому спину ровно Асока больше не держала. Её седые пряди были связаны в две косы и прикрыты косынкой, без слов говоря, как Асока стесняется этой новой себя. Не могла принять. А Бен смотрел в ее юное лицо и думал, как седина могла сделать кого-то ещё моложе, чем есть. Бедное дитя. Бедное, но такое храброе. Правда в последнее время Энакин отчего-то реже брал ее на опасные вылеты, оставляя за Асокой патрулирование Лондона. Это сердило. Обрезать девочке крылья и не давать ощутить себя полезной было жестоко, даже если Энакин действовал из лучших побуждений. - Говорите, сержант. - Я хотела поговорить по поводу лидера эскадрильи Скайуокера, - глядя ему прямо в душу, просто сказала Асока. Бен подавил вздох. Значит, она таки пришла жаловаться на то, что ее не пускали в бой. - Асока, свои проблемы с Энакином… - Я хочу выполнить приказ вместо него, - выпалила девушка. Слова она выдохнула быстро, но решительно. Глаза её остались бесстрастными, а голос ни на секунду не дрогнул, хотя просила она почти о смерти, если учитывать полное отсутствие разведывательного опыта. Но было видно, что просьба была не порывом, не криком самоубийцы, а осознанным, твердым решением. - Сержант Тано, - Бен тяжело покачал головой, пытаясь вместить её шесть слов в свое мировоззрение. Асока хотела заместить своего командира в разведывательной миссии, уровень опасности которой зашкаливал так, что даже от телеграммы шли искры, - боюсь, это невозможно, потому что… - Нет же, возможно, - девушка вдруг досадливо стукнула ладонью по колену, и её глазища сверкнули протестом. Бен понял, что видит почти прежнюю Асоку. Ту, которая спорила, огрызалась и смеялась, порой, даже среди гробовой тишины просто потому, что видела свет даже в самые темные дни. - После лидера эскадрильи, я - лучший летчик на этой базе, и вы знаете об этом. Все знают. И пусть Энакин держит меня на цепи, не пуская полноценно в небо, я могу выполнить это задание лучше кого-либо. - Во-первых, не Энакин, а лидер эскадрильи. Во-вторых, сержант Тано, прекратите меня перебивать, потому что вы нарушаете субординацию, - довольно прохладно сказал Бен, пытаясь лишь остудить пыл этого ребенка, который, что… рвался умереть? - В-третьих, на такие задания отправляются лишь очень опытные летчики, вашего таланта здесь будет мало. У нас нет времени тренировать вас и готовить. - Вы не понимаете, - глаза Асоки вмиг потухли, и она снова сгорбилась. - У него же семья. Что будет с его детьми? Слишком многие и так будут расти без отцов, не отбирайте хоть у кого-то отца. Неужели вам не надоело подписывать похоронки, а? Как Вы будете чувствовать себя, подписывая ещё одну для жены лучшего друга? - девушка смотрела в пол, а её пальцы нервно теребили кулончик, который был слишком массивным для тонкой шеи и смотрелся скорее камнем, тянущим на дно, нежели украшением. Но, видимо, эта вещь была очень дорога Асоке, она часто его трогала. Возможно, память о матери. Потому Бен ни разу не приказал снять его. - И он нужен эскадрилье, потому не лучше ли отправить меня? Бен впервые за долгое время не нашел что ответить. Парой слов Асока так емко сказала, что она никому не нужна, и что её никто не ждет. Для неё жизнь стоила так мало, что девочка готова была поменяться, зная, что в отличие от Энакина, у неё совсем нет шансов вернуться. И все равно хотела в разведку. Мужчина подумал, что не впервые в своей жизни слышит, как одни люди просят выполнить приказ вместо других, и причин было миллион. Амбиции, дружба, жажда риска, желание выслужиться, попытка преодолеть внутренний страх или казаться сильнее. Но впервые кто-то хотел выполнить приказ, потому что считал чью-то жизнь важнее своей. Асока не понимала, что отсутствие семьи не делает её неважной. Если о тебе некому скорбеть, это не означало, что ты ничего не стоишь, и можно идти на смерть. Как же у неё, бедной, эта рана болела, если она хотела избавиться от всего? - Я знаю, что тебе сейчас сложно, Асока, но послушай, хоть это и кажется несбыточным, но твоя жизнь ещё будет прекрасной. Однажды война закончится - вот увидишь, так и будет. - он говорил не как командир, а мягким тоном. Словно отец, которого она, по сути, уже дважды потеряла. - Ты не вечно будешь солдатом. Не спеши отдавать свою жизнь. В один прекрасный день выйдет солнце, и оно будет ярче, чем когда-либо. И ты познаешь любовь, построишь свою собственную семью, где будешь беречь память о тех, кого потеряла. Отстроишь себя и свой дом. Асока, все еще будет. - Нет, ничего не будет, - покачала головой девушка, и в этом была такая спокойная уверенность, что Бену стало немного жутко. Не отчаяние, а именно констатация факта, будто девушка успела посмотреть в свое будущее и ничего, кроме дыма и войны, там не увидела. - Для меня уже не осталось ничего. - Это глупости, кто тебе это внушил, почему ты так думаешь? Девушка пожала худенькими плечиками, на которых форма уже болталась. Она таяла быстрее, чем её одежду успевали перешивать. - У него же семья, - тихо, с грустной улыбкой, повторила свою фразу девушка. Без злости или ревности. Осторожно касаясь всем естеством этого слова, будто зная, что не имеет права его произносить, поскольку семья была чужой, а она и так грешила тем, что любила женатого мужчину. И тут Бен с жалостью осознал, откуда желание заменить Энакина. Она не искала смерти, нет. Просто, как и все, пыталась защитить то, что любила. Того, кого любила. Энакина. Без веры в будущее. Прекрасно осознавая, что рядом с ним для неё нет места. Без рисовок и драматизма. Она просто пыталась спасти то, что ещё война не отобрала у неё. Даже ценой собственной жизни. Бен ощутил растерянность перед такой силой духа и самопожертвованием. С одной стороны, он не имел права как командир на подобные замены, но как человек… мог ли он лишить девочку, потерявшую все, права на попытку защитить? “Боже, Асока, что ты делаешь?” - Так вы позволите? - тихонько спросила она, косясь на Бена. Видно, была страшно смущена, но ещё больше боялась, что ей запретят, и она будет лишь беспомощно смотреть вслед улетающему истребителю. От ответа Бена избавил грохот страшной силы. Они с Асокой одновременно подскочили и вылетели из каптерки, чтобы прилипнуть к ближайшему окну, от которого исходил такой жар, что удивительно, как оно не раскололось. Там, на неком отдалении, вовсю полыхала казарма. Кто-то из их летчиков не справился с боевым дежурством, и на их авиабазу упала первая за всю войну бомба, отбирая у людей, защищающих небо, даже место, где они могли отдохнуть. *** Энакин, увидевший зарево ещё задолго, как его истребитель стал приземляться, ощутил, как сердце дернулось, словно барахлящий мотор. Сначала его охватила уже ставшая такой привычной ярость, и чем ниже он спускался, тем сильнее эта беспросветная злость охватывала его, будто Энакин случайно попал в клубы чёрного дыма, коптящего небо. Уже давно не мирное, уже давно привыкшее быть обугленным, запачканным. Чистоты не существовало даже здесь, на высоте. Все было опорочено. Он злился, почти рычал и ругался. Какой дурень подпустил вражеский Мессер так близко к базе, какой безнадежный дурень? Энакина аж потряхивало от злости, за которой он не видел ничего. Задача - патрулировать небо над базой - была простейшей, и кто-то не справился, вызывая в нем жажду крови. Ему казалось в эту секунду, что он легко может удушить идиота, допустившего это, особенно, если тот будет с его эскадрильи. Энакин снова грязно выругался. Знал, что ему не разрешат никого даже отстранить, потому что летчиков с каждым днем становилось все меньше. Ещё нужно было разобраться, сколько жизней унесла вот эта самая бомба и… Неожиданно, мужчина, чей разум ещё боролся с отравой ярости и посылал ему слабый импульс, напоминая о расположении зданий авиабазы, понял - полыхала казарма. - Шпилька! - сорвалось у него с мигом пересохших губ, когда он уже посадил свой истребитель. Сорвалось и поцарапало воздух от отчаяния. Асока же проводила все время в казармах, а сегодня у неё не было дежурства. Прячась от мира на своей узкой, одинокой койке. Он часто после Рождества застывал в дверях женской казармы, просто чтобы услышать её дыхание в тишине. Не замеченный никем, он мог подолгу стоять и смотреть на то, как она беспокойно вертится в тревожном сне или сидит, невидящим взглядом глядя в окно. Ему нужно было знать, что она хотя бы не плачет больше. Что борется. И как бы сердце не сжималось, больше Энакин не пытался разделить моменты одиночества Шпильки на двоих. То, что он обманул её доверие, поддавшись порыву, выстроило между ними незримый барьер. Она ведь была всего лишь одиноким ребенком, нельзя было её целовать. Но часто, в самые темные моменты, тот поцелуй возвращал какую-то ясность ума, поскольку её дрожащие губы погрузили его в такую чистоту, которой он давно уже не знал. А что если она и сегодня была в казарме? “Не смей думать об этом!” - строго приказал себе Энакин, спешно выбираясь из истребителя и быстрым шагом направляясь к казарме, но, не дойдя и полпути, он остановился. И облегченно выдохнул. Злость не прошла, нет, но тревога понемногу отступала. Поскольку он увидел Шпильку, привычно стоящую в одиночестве. Застывшую, даже оцепеневшую. - Асока! - в эту секунду Энакин, к своему стыду, не думал больше ни о ком. В три шага очутившись рядом, он замер, а девушка оглянулась. На её щеке был след от копоти, а в глазах - потрясение, будто весь её мир в который раз раскололся, и тут Энакин понял, что сейчас она переживает свою потерю, воочию увидев, как бомба легко сносит здание. Они обменялись быстрыми понимающими взглядами, а затем, не говоря ни слова, приняли друг друга в объятия. Секундные и мимолетные. Прижимаясь телами и разбитыми сердцами. Это были не объятия любовников, а лишь людей, полных отчаяния. Первые объятия после того нелепого поцелуя. Первые и такие правильные, очень нужные обоим. Бережные. Они на миг словно спрятали друг друга от всего мира. - Лидер эскадрильи, никто не пострадал, - выдавила из себя девушка, пытаясь вытолкать слова из себя, так как в горле у неё застряло собственное сердце, отчего-то туда подскочившее. - Никто, - как-то странно повторил за ней Энакин, неожиданно осознавая, что пострадал он. Развернувшись, он сложил руки в карманы и уставился на груду обломков. - Никто. - Энакин? - видя, что он переживает какое-то внутреннее потрясение, тихо спросила Асока, впервые пользуясь привилегией назвать его по имени. Но мужчина, кажется, не услышал. Стоял и смотрел, понимая, что изменить ничего нельзя. - Там было фото моих детей. - он стиснул кулаки в бессильной злости, а Асока увидела то, что она с тревогой наблюдала уже не первый месяц. Как темнеют глаза этого красивого мужчины, как тень наползает на бледное лицо, как обостряются черты лица, превращая Энакина в кого-то другого. Незнакомого. А сам Энакин смотрел на пожар, чувствуя, как сегодня окончательно потерял свою семью. У него было так немного. Всего одна фотография, которую он бережно хранил, рассматривая своих любимых близнецов. Он никогда не позволял себе брать снимок с собой, чтобы в случае, если самолет собьют, не потерять дорогие сердцу образы, и вот… больше ничего не осталось. Война отобрала у него даже такую мелочь. Сучья, безжалостная война, выдирающая из него по живому последние капли света. А ведь его детям сегодня уже три года, год из которых он их не видел. Бесконечный год. Он помнил день, когда увидел их, взял на руки, как в одну секунду все перевернулось, и вот спустя три года окончательно потерял их. Потому что не знал, дотянет ли до конца войны. А Падме обрывала все контакты, делая вид, что не получает его телеграмм с одной и той же просьбой. А, может, они не доходили до её бункера. - Главное же, что они где-то в безопасности, - прозвучал рядом тихий, успокаивающий голос Асоки. - А фото будут новые, вам же стоит лишь написать Вашей…. - Да ты ничего не понимаешь, - он, ощущая, как боль захлестывает его, резко развернулся и вцепился сильными пальцами Асоке в плечи. Тряхнул её. - Ничего! Глупая девчонка! Ничего Падме мне не вышлет, или ты думаешь, что я за все это время не додумался попросить? Между нами так давно все плохо, что ей незачем выполнять мои просьбы, ведь я - хреновый отец, который не может получить увольнение из-за скотской войны, потому для меня в её глазах нет оправданий. Будто я сам придумываю себе эти задания вместо того, чтобы хоть раз обнять своих детей. Так что нет, Асока, ничего не будет. Ты носишься со своей болью, и мне жаль, но, порой, зная, что твоя семья жива, и понимая, что шансов обрести назад её нет - в сто крат хуже! - Простите, лидер эскадрильи, - девушка, которую Энакин снова тряхнул за плечи так, что аж зубы клацнули, опустила голову. Не пытаясь скинуть с себя его цепкие руки, она подавила дрожь. Всякая нормальная влюбленная девушка порадовалась бы, услышав, что у него все плохо с той красивой женщиной. Асока же ощутила только отчаяние, поскольку знала - теперь ничто его не удержит от той бездны, в которую Энакин падал, легко переходя от спокойствия к ярости. Она уже не раз видела вот такие его срывы. В эскадрилье его теперь боялись, а не любили, как раньше. Следовали из-за страха, а не восхищения. Он подавлял своих солдат, а не вдохновлял, и теперь, потеряв то фото, будет падать все ниже и ниже. Раньше Энакин не делал ей больно. Никогда. Даже когда, в самом начале, раздражался из-за её дерзости. Теперь же… да не все ли равно? Ведь болело не там, где он сжимал плечи, оставляя синяки сквозь ткань. Это была полная ерунда. Болело в сердце, от которого только что откололся ещё один кусок. Оттого, что она видела, как нечто темное и страшное берет над ним верх. А она не знала как помочь ему. Её “простите” больно хлестнуло по сердцу, и на секунду злость отступила, показывая Энакину образ хрупкой девочки, которая не сопротивлялась. Просто опустила голову, даже не всхлипнув и не ойкнув от боли, которую он ей причинял как пальцами, так и словами. - Прости, Шпилька, - отпуская её, опустошенно сказал Энакин. Что он творил, проклятие, что с ним происходило? - Это отчаяние, я понимаю, - она коснулась руки, причинившей боль, очень бережно. Несмело погладив. И тут, впервые за так много дней, Энакин ощутил, что не все потерял. Одно касание, показывающее, что он - не одинок. Асока все ещё была здесь. И Асока все ещё не боялась того, в кого он превращался. Она в него верила. - Энакин, если я могу хоть как-то помочь унять Вашу боль - я всё сделаю, - она подняла голову. Такие большие, честные глаза, и в них столько любви, что захлебнуться можно было. Мужчина с минуту молчал, потрясенный. Эти её слова. Интересно, она хоть понимала, каким предложением это всё звучит? Догадывалась, что он это слышал сейчас как “возьмите меня, если это поможет”? Бескорыстная девочка, готовая отдать абсолютно все, лишь бы он прекратил столь сильно злиться и ранить всех вокруг. В какой-то миг его потери, злость и боль отступили, оставляя лишь мужчину. Обычного, земного - даже приземленного - мужчину, который уже не помнил, когда у него в последний раз была с кем-то близость, но чье тело так остро, почти болезненно, отреагировало на гипотетическую возможность узнать Асоку ближе. Энакин молча рассматривал её, не понимающую своей ценности и красоты - особенно, внутренней. Пряча свои волосы под косынку и опуская глаза, она, тем не менее, все равно была прекрасна. Но её прикосновение к его руке было таким трогательным и невинным. Оно отрицало любую возможность секса между ними и подсказывало, что Асока явно говорила о другом, а он просто был уставшим, изголодавшимся по женской ласке мужчиной. Она же четко дала понять, что думает по поводу его порывов. Шпилька с большим уважением относилась к его семье, и это вызывало стыд. А как бы хотелось окунуться в эту чистоту, хоть и подобные мысли отчего-то казались кощунством. Асока заслужила большего. Нельзя превращать прекрасное тело во вместилище своей злобы, просто срывая одиночество. Нельзя. У неё впереди ещё прекрасная жизнь. Это на нем можно было ставить крест, поскольку ему вряд ли было суждено увидеть победу. - Прости, Шпилька, - Энакин, стараясь исправить хоть что-то, максимально нежно погладил её по плечу, там, где уже оставил следы, которые девочка не заслужила. А потом наклонился и поцеловал в щеку. Хотел по-другому, но знал - благородство Асоки не позволит ей принять что-то большее, чем почти целомудренное касание губ к коже. По-другому извиниться он не мог. Хоть Энакин и задержался на секунду дольше положенного. На секунду ощутил странную, незамысловатую смесь ароматов. Сирень. Тепло. Пыль. Она успокаивающе пахла маем среди пожара. Жизнью. Мирной жизнью, которую они оба успели позабыть. Но его губы ощутили привкус пепла, что осел на щеке у Асоки, и потому Энакин не забылся. Они все были прокляты и обречены. Включая её. Девушку, чье сердце сейчас взволнованно стучало, и никто из них не знал, что с этим делать. Потому что он хотел большего, а она могла отдать лишь любовь, но не себя, ведь чувство долга перед его семьей в ней было сильнее. Отстранившись, Энакин провел большим пальцем по щеке Асоки, стирая копоть. Как бы он хотел так же легко стереть и войну, боль, страх, но мог только это. Лишь жест. Обычный жест. - Тебе нужно отдохнуть, ночью у тебя дежурство, - напомнил Энакин, а затем, махнув, побрел куда-то в сторону истребителей. Асока с тревогой смотрела ему вслед, принимая все за дурной знак. Её беспокоило, что тьма теперь окончательно завладеет душой её героя. Секунду она размышляла, а потом встрепенулась, вдруг поняв, что ещё может сделать для него. Развернувшись, она пошла искать Оби-Вана, чтобы подписать у него увольнение в Лондон. *** - Таким образом, союзники получили своё преимущество и… - Бен, едва ли не впервые читающий лекцию без особого вдохновения, умолк на полуфразе. Бросил короткий взгляд в окно и ощутил, как внутри все холодеет, хотя там, за пределами аудитории, была не по-сентябрьски жаркая погода. А ещё там, носом к земле, на невероятной скорости направлялся истребитель. И хоть на этой авиабазе все летали на Тайфунах, Кайло знал - это она, его Рей. Она заставляет свой самолет почти падать, сначала подняв его вверх под углом в восемьдесят пять градусов и умудрившись не полететь хвостом вниз. “Что ты делаешь?” - потрясенно спрашивал у летчицы Кайло, наблюдая, как самолет приближается к земле. Он знал, что Рей, рассмеявшись, ответила бы, что выполняет Хаммерхед*, но на истребителях подобные трюки было запрещено делать. Даже он это знал, а Рей… Рей, видимо, нравилось бросать вызов всему миру. Она играла с опасносностью и когда задирала нос своему самолету, и теперь, когда хладнокровно не уходила в вираж. “Ну же, давай, Рей, кабрируй** ты его, наконец, тебе не хватит выворота внизу”, - мысленно транслировал Кайло, даже не представляя, что творится сейчас в эфире, и что именно говорят “Изгою-1”. Но ей, кажется, было все равно. В последнее время, чертовы шесть дней, ей, по правде, все время было все равно. За эти бесконечные, полные внутренней тишины дни, Кайло насмотрелся на все фигуры высшего пилотажа в исполнении Рей. Она просто неистово тренировалась. Кайло, смутно слышавший, что её эскадрилью ждёт какой-то вылет, вроде и понимал, что подобные тренировки - часть ежедневной работы Рей, но с другой стороны… она уж слишком рисковала, и каждый раз у него сердце обрывалось. Словно то, что он подвел её, как-то сожгло внутренний стоп-кран его девчонки. Будто сообразив, что отношений не будет, она решила любой - абсолютно, увы, любой - ценой добиться назначения в лидеры эскадрильи. И потому, в эту секунду видя в исполнении Рей самую опасную фигуру, он ощущал свой грех. Это он, он, он же ж пообещал ей всё на свете и спустя полчаса доказал, что слова ничего не весили. Лишь болтовня влюбленного мужчины, и больше ничего. Почти у самой земли истребитель легко, словно птица, поднял нос и снова стал набирать высоту, выравниваясь. И хоть Кайло спиной ощущал восхищение сидящих в аудитории людей, внутри у него не было облегчения. Только тревога. Потому что каждая удача заставит Рей рисковать ещё сильнее, и что будет, если завтра её мастерства окажется мало? Как он будет жить, зная, что она разбилась по его глупости? Контакт таки оставлял след. Главное, чтобы этот след оказался не в виде обломков среди взлетной полосы, но как удержать беснующуюся девчонку от глупостей он откровенно не знал. Рей не желала с ним разговаривать. Забив на гордость, он, как дурак, ходил за ней по пятам, но девушка закрылась. Спряталась за авиаторами, голубыми наушниками и сливовой помадой. - Профессор Соло, - кто-то осторожно постучал ему по плечу, и Кайло, сбрасывая транс, оглянулся. С удивлением констатировал, что аудитория почти пуста. За исключением Кайдел, что стояла и странно смотрела на него. Выходит, последние двадцать минут пары он так и простоял, пялясь на Рей? Да, собственно, какая разница? Он любил её и волновался. Хоть в этом не было преступления. - Да, Кайдел? - несколько раздраженно спросил мужчина. - Знаете, она, наверное, лучший летчик последнего десятилетия, потому вам не о чем волноваться, - неожиданно сказала девушка, одобрительно улыбаясь. - Никто не ощущает воздух лучше, чем наша Рей. Потому она обязательно вернется. Все будет хорошо. - Вернется откуда? - нахмурился Кайло. Откуда. Блядь. Вернется? Чего он не знал? - Ну, из Сирии. - просто ответила Кайдел. Кайло почувствовал, как сердце его снова пропускает удар. Что? Какая Сирия? Он изумленно смотрел на стоящую девушку. Она подошла утешить его...и случайно убила. Боже. Рей собралась не на разведывательный боевой вылет. На войну. Хрупкая, прекрасная, она… Господи. - Твою мать, - вырвалось у него, за что он тут же извинился перед Кайдел. Ощущая, как в нем начинают закипать гнев и какой-то животный, неконтролируемый страх, Кайло вылетел из аудитории. Плевать ему было, что Рей не желала вести беседы. Она, в самом деле, сказала ему “тоже” в ответ на любовь, а теперь просто собиралась улететь, даже не сказав прощального слова? Решила какими-то там виражами с ним разговаривать? Нет. Так просто он её не отпустит. Пусть молчит, смотрит мимо, ругается сквозь стиснутые зубы, но не улетает с мыслью о том, что он солгал обо всем на свете. Своё “люблю” он ей скажет. Четко. Громко. Чтобы оно проступило татуировкой на коже где-то там, в области сердца, которого никто не мог коснуться. Не успел Кайло грохнуть дверью собственной аудитории, как увидел Рей. Она явно шла не к нему, но это было абсолютно не важно. Это явление было ответом на его желание. Кайло ощутил вот сейчас - на краю реального прощания - что устал упускать моменты. - Рей! Коридор был пуст, и пройти мимо него было невозможно, но, кажется, девушка и не собиралась. Забавно, но сейчас она, уже успевшая сменить форму на максимально удобную рубашку и шорты, была дальше от войны, чем когда-либо. Ну не может же, в самом деле, воевать девушка с забавно закрученными в пучок волосами? Она была такой красивой и хрупкой именно в эту секунду, когда Кайло уже видел раскаленное от жары небо у неё за спиной. Небо, что полыхало пожаром. Обоженное и обугленное. - Рей… - Ты видел, ну ты видел?! - она подлетела к нему, как ни в чем не бывало. Какая-то аж искрящаяся от адреналина в крови. Адреналина, что заставил её позабыть об обиде, потому что Рей улыбалась так, как никогда раньше ему не улыбалась. - У меня же, наконец, получилось! - Конечно, видел, я так испугался, как никогда в жизни ни за кого не боялся, понимаешь?! Что же ты творишь, да у меня чуть сердце не выпало, Оса! Потом он осекся. Рей сияла. В самом деле, сияла. Гордостью. Разве он мог забрать у неё и это? Он был достаточно взрослым, чтобы справиться с тревогами. Девушка ждала от него иного! - Ты молодец, Рей. Все здорово вышло. Просто потрясающе. - У меня ещё ни разу не получалось, - призналась девушка, продолжая заполнять собой все пространство. - Это лучший из моментов. Кайло, глядя на неё, ощущал, что всё. Конец. Полный, мать его, конец. Завтра она улетит, чтобы измениться навсегда, а ему останется лишь тревога. В стократ сильнее той, что он испытал пару минут назад. Потому что Рей потеряла свой стоп-кран. А он терял опору вот в эту секунду. Уставший от хорошего образа, обозленный тем, что она собиралась сбежать, не попрощавшись, и переполненный любовью, которая была ей не нужна. У Рей было небо. А у него - лишь она. - Нет, вот это - лучший из моментов, - наплевав на все их взаимные недопонимания, почти прикрикнул на неё мужчина и, положив руку Рей на затылок, поцеловал её. Забирая прощание себе. Раз самая храбрая в мире летчица струсила в глаза сказать “прощай, Кайло”, он сделает это за них обоих. И Рей откликнулась. Не сопротивляясь, все ещё переполненная адреналином, она ответила ему. Как ещё ни разу не отвечала - ни на земле, ни в небе. Расслабляясь, закрывая глаза и позволяя себе на миг стать ведомой им. Этим своим профессором. Помня, что завтра уже не будет ничего, но ещё существовало сейчас, где, возможно, не нужно объясняться, но ещё реально ощутить любовь. Его. И свою. Боже, свою же. Они никак - просто, никак - не могли прекратить целоваться. Мимо прошла пара-тройка летчиков, опаздывающих на инструкцию по технике безопасности, а они целовались, целовались и целовались. Без лишних слов, зато с сотней мелких, едва заметных касаний в секунду. К волосам, плечам, щекам, да, божечки, к каждому миллиметру кожи. Рей - запоминая навсегда, а Кайло будто накладывая какое-то старинное оберегательное заклинание. Словно те знаки, что он бездумно вырисовывал сейчас на её спине, могли отвернуть зло и заставить вражеские бомбы не уничтожать то прекрасное, что у него было. Сейчас, наслаждаясь потрясающими поцелуями, Кайло ощущал ужас. А что, если ...?! Вдруг случится так, что однажды ему придется вести пару и рассказывать об этой вот войне, что тогда? Сможет ли он выдавить из себя хоть слово, если Рей… - Подсобка, - вдруг, сквозь стук крови в ушах, донесся до него тихий, словно шелест листьев, шепот Рей. Он на секунду отстранился, а потом сообразил, что они уже давно не просто целовались, а жадно ласкали друг друга сквозь одежду, пытаясь своровать у времени и обстоятельств то, что не сбылось. - Подсобка, - согласно выдохнул он, с трудом убирая руки с талии Рей и пытаясь понять, сколько времени они здесь целовались. Миг? Вечность? Да какая, собственно, разница. Он толкнул дверь подсобки, затаскивая за собой девушку, которая, кажется, так и не открыла глаза, продолжая его целовать. Это было потрясающе. Она шла за ним с закрытыми глазами. Наплевав на все. И лишь тихонько фыркнула, когда услышала тихий щелчок. В отличие от неё, у Кайло не было друга, подобного Хаксу, потому ему приходилось не забывать запирать дверь. Один щелчок, Рей распахнула глаза, и они оба как-то облегченно выдохнули. Словно удивляясь, что добрались вот до этого момента, когда уже можно. И пусть ничего не сложилось, пусть будущее не существовало, а все равно было можно - возможно, именно поэтому. Можно, и каждый поцелуй горчил по-своему. Можно, и потому Кайло вместо того, чтобы начать быстро стаскивать с Рей шорты, стал расстегивать её рубашку, чтобы полюбоваться всем, что ему этот момент дарил. Запоминая каждый изгиб или родинку. Рассматривая поближе татуировки. Втягивая в себя запах вишни, который вблизи от тепла кожи Рей раскрывался по-другому. Удивляясь количеству шрамов на руках. Можно, потому Рей безропотно забралась на стол, нетерпеливо поглаживая своего профессора, и тихонько стонала от одного только предчувствия того, что сейчас произойдет. Так люди задерживали дыхание перед первой каплей дождя после долгожданной грозы. Можно, можно, можно, можно, можно. Сейчас им обоим было можно все. Вместе только быть было нельзя. Потому что между ними не было ни миллиметра пространства, и между тем там была пропасть, состоящая из недомолвок Кайло, прошлого Рей и войны, уже пришедшей за ними обоими. Но вот этот момент даже чертова Сирия отобрать не сможет. Сейчас они были только вдвоём среди вечности. Рей задыхалась от того, как Кайло её касался. Вроде просто проводил пальцами по коже, а вроде оставлял незримые ожоги, от которых скручивало все внутри. Так сладко, что она подавалась вперед, тщетно пытаясь найти его губы. Но он был слишком занят - целовал, куда успевал дотянуться, и Рей оставалось лишь судорожно хватать ртом воздух. И сжиматься, когда он зацеловывал шрамы, не подозревая, что их на её теле тоже нарисовала любовь, а не тренировки, как Бен, наверное, думал. Было что-то особое в том, чтобы познавать друг друга именно в этих стенах, где Бен сказал, что влюблен. Это было лучше любого номера, потому что имело смысл. И одновременно - было полной бессмыслицей. - Боооже, - протянула девушка, когда Бен, наконец, снял с неё шорты и стал ласкать сквозь белье. Его глаза насмешливо блеснули, а Рей было плевать. Откинув голову, она наслаждалась тем, как мужчина дразнит её. И как бы ни хотелось ощутить прикосновение пальцев поближе, в этом тоже был кайф. И в том, как одновременно Кайло погрузил свои пальцы в её волосы, слегка - едва ощутимо - наматывая их и дергая. И в том, как он впился губами в шею, оставляя там свою метку. - Я люблю тебя, Рей, - вдруг прошептал мужчина ей на ухо, и девушка, секунду назад бывшая где-то среди облаков, вздрогнула. Потому что такие слова сносили крышу покруче даже пальцев, которые уже забрались под ткань её трусиков и дразняще погрузились в неё. Как обещание того, что дальше будет только лучше. - Бен… - забавно, когда профессор раздел её, Рей не ощутила себя уязвимой, но сейчас она хотела как-то защититься от таких слов. - Между нами будет только это. Больше ничего. Эти слова в ответ на «люблю» должны были оскорбить. Но Кайло видел, что Рей вцепилась в край стола так, что аж костяшки пальцев побелели. Видел, как задрожали её губы, рождая эту горькую правду. Видел, как она выталкивает из себя эти слова и сама себя ранит. Она не могла смириться с его натурой. Или не хотела рисковать перед войной. Потому дарила только здесь и сейчас. Это и так было много для человека, похоронившего все надежды. - Я знаю. Но помни, что ты любима, Рей. Девушка могла сейчас дать свое тело, он - отдать, вывернуть душу. Чтобы в самое темное время Рей была не одинока. Там, где он не дотянется, слова будут греть её. - Да иди ты к черту! - взвыла она, и слезы потекли у девушки по щекам. Пусть берет только её и только раз, зачем переходить границы и разбивать там такой хрупкий мир? Она резко свела ноги и потянулась к ширинке штанов Кайло. То, что он говорил, было слишком. С таким справиться нереально, чтобы сердце не раскрошилось к чертям. Это заставляло Рей торопиться. “Просто заткнись, Бен, просто не говори ничего”, - пытаясь оборвать его правду поцелуями, думала девушка. Спешно, в контраст, целуя Кайло, она старалась сосредоточиться на хриплом дыхании мужчины, только не на словах, которые уже были там, в её сердце. Которые она заберет с собой на войну. Не отрываясь друг от друга, они продолжали стаскивать друг с друга одежду, включая даже браслет на запястье Рей. Будто Кайло хотел её всю в первозданном виде, без единой заколки. - Рей, постой-постой, погоди, - всполошился мужчина, когда девушка уже дразняще потерлась о него, такого жаждущего. Успокаивающе погладил девушку по её татуировке на локте. Там, где были цифры патента братьев Райт и история семьи. Это было так сокровенно, что летчица задохнулась. Он не должен быть таким. - Так нельзя. Потерпи секунду. - По-другому не будет, - почти зарычала на него Рей, придвигаясь ближе и впиваясь ногтями в его шею. Она касалась всем телом его тела, а горячий шепот у уха сводил с ума. - Если это на раз, то хочу по-настоящему. К черту дурацкие резинки. Я таблетки принимаю, - она солгала легко и непринужденно. Просто потому, что хотела его в себе. У них же больше ничего не будет! Так имели они право на этот восхитительный раз без преград? Имели же? Она была такой колючей. Говорила злые слова про ничтожность этого секса. В ответ на нежные поглаживания отвечала царапанием. И все же сплоховала, сдалась, поскольку проявляла доверие, желание заниматься сексом вот именно так, ведь по сути они друг друга не знали. А она готова была доверить свое тело его прошлому, которое может и не было безупречным. Мало ли с кем он там спал. - Что ж, не зря значит я всегда был хорошим парнем, - он должен был это сказать. Что всегда, всегда был осторожен, и ей точно не о чем переживать, что к списку их нерешенных проблем не приплюсуется ещё и какая-то неприятность в виде болезни. В том, что с Рей было все в порядке, сомневаться не приходилось. - А теперь ты можешь быть плохим и отыметь меня, наконец, - раздвигая ноги шире, чтобы впустить его в себя, почти попросила Рей, а в следующую секунду выдохнула. Потому что Кайло сделал последний рывок и вошел в неё. Но. Слегка. Словно проверяя. Так он проделал с ней несколько раз. Не проникая полностью. Заставляя девушку шипеть от разочарования всякий раз, когда он не двигался дальше. Ощущать в себе головку его члена, но не чувствовать себя заполненной - было мучительно, потому что в ней все аж пульсировало от напряжения, а Кайло отчего-то отбирал у неё блаженный момент. - Какая нетерпеливая девочка, вы только посмотрите, - насмешливо прошептал мужчина, крепко руками удерживая бедра Рей, чтобы она не испортила момент и не стала двигаться, - а теперь, когда я завладел, наконец, твоим вниманием, послушай меня, Оса. - Кайло! - она хотела дернуться ему навстречу, но мужчина был сильнее. Он снова дразняще вошел в неё. Чуть глубже. Заставляя чувствовать желание ещё острее. Боже, как Рей хотелось его в себе. Она ощущала, как её желание разливается, делая поверхность стола такой липкой и влажной, а он отчего-то медлил. И все же каждое движение Кайло она ощущала просто шикарно, потому что стала оголенным нервом. Опустив глаза, девушка прикусила губу. Ему было чем её поразить. У неё снова все заныло внутри, как только она представила момент, когда мужчина полностью будет в ней. - Кайло, я хочу...хочу тебя. Ну же. - Это не просто разовый секс, как ты там выразилась, - он сделал рывок и неожиданно вошел в неё почти наполовину, заставив Рей что-то довольно заскулить. Она уткнулась носом в его ключицу, обжигая. - Что бы ты там ни бормотала, во что бы ни верила, это не просто тупая похоть от того, что ты пьяна от адреналина. Я люблю тебя. И я чувствую, что это взаимно. Потому не смей никогда больше бросаться такими словами, ясно?! У Рей по коже побежали мурашки. Он был слегка зол, да, а кто бы не был? Зол, но все равно пытался придать всему смысл. Глубочайший. Сокровеннейший. Был, правда, хорошим парнем, раз не бездумно её имел, хотя любой сделал бы именно это. Сначала ему важно было её сердце, а лишь потом - удовольствие. - Я же не идиот, Рей, понимаю, что налажал, и будет всего раз, но этот раз будет восхитительным, - он поцеловал её в висок, прижал к себе сильнее и, наконец, позволил обоим провалиться в ощущение полного единения. - Не нужно его портить такими фразами. Просто разделим этот момент пополам. - Божечки, - прошептала девушка. Было болезненно-прекрасно. Остро. И намного лучше, чем она представляла. То ли потому, что размеры у Кайло оказались слегка больше, чем она задумывалась, то ли потому, что….блядь, потому что она забыла, что такое не трахаться, а заниматься любовью. Вот так, чтобы сначала душой. Чтобы каждое движение - резкое, быстрое, глубокое - вызывало не только дрожь удовольствия, но и заставляло сердце громко выстукивать рваный ритм шаманского барабана. И этот ритм был таким страстным, таким древним, будто они пробуждали своими движениями языческих богов, отвергая все, что было до этого. А ещё она забыла, как это - заниматься любовью, когда тело не болело от синяков. Потому что последний раз любила так давно, но тогда почти всегда уже было больно, хоть тот ублюдок в постели всегда был нежным. Просто в моменты, когда она ещё кое-как ловила наслаждение, надавливал на оставленные им же синяки, разрушая все. Ему нравилось, когда ей было больно. Нравилось, когда она не кончала, а лишь задыхалась. Нравилось во время секса видеть слезы и шептать, что такие, как она, не заслуживали удовольствие. - Кайло, - Рей вздрогнула всем телом. Кто бы мог подумать, что первый секс по любви призовет таких демонов, - Кайло. - она пыталась вцепиться в него словами, отогнать чертовы воспоминания. И мужчина, не догадывающийся об этом, отозвался. Замедлил ритм, давая ей возможность выдохнуть. - Ты в порядке? - Кайло коснулся рукой подбородка девушки, заставляя её посмотреть ему в глаза, поскольку на секунду мужчине показалась паника в голосе у Рей. И тут же улыбнулся. Она так на него посмотрела. “Уже в порядке, с тобой я всегда в порядке”, - потершись носом о его щеку, удовлетворенно подумала Рей, когда волна ужаса схлынула, и остались лишь они. Упоенные и влюбленные. Девушка немного напрягла руку, которой удерживала мужчину за шею, как бы говоря, чтобы он увеличил темп. И когда Кайло вдруг убрал вторую руку с её бедра, она довольно выдохнула. Вот сейчас она покажет ему свой ритм. “Проклятие, Араси, ты прекрасна”, - стиснув зубы, думал Кайло, когда бедра Рей двинулись ему навстречу. Эта девочка хотела быть частью всего процесса, просто получать ей удовольствие было мало. - Хочу глубже, - пробормотала девушка, пытаясь поменять угол. Вот так ей уже было мало. Она слегка откинулась, ощущая спиной стену, и довольно застонала. Вот так было идеально. Вот так она его чувствовала сильнее. - Ммм…. - Тише, - Кайло попробовал хоть как-то спрятать её стон, но Рей не слушала. Выгибаясь, она становилась ещё громче, и как бы у Бена не ползли мурашки, за стеной была пара. Если он смутно различал такие слова, как “тактика”, “атака”, “оборона”, то почему бы и им не слышать, как его Рей сходила с ума. Потому он накрыл её губы ладонью. - Тише. Иначе заставлю тебя замолчать по-другому. - Ммм, так вот как ты любишь кончать? - её глаза насмешливо блеснули. - Бен, я могу исполнить любую твою фантазию, знаешь ли. Он покачал головой. По правде, да, она была права. Наверное, он потому так умело доводил девушек до оргазма раньше, чем кончал, потому что предпочитал оральный секс не прелюдией, а финалом. С Рей тоже это было бы идеальным завершающим штрихом. Но он не мог представить, как перестать сейчас быть в ней, потому лишь сильнее вцепился пальцами в стол. Разрываясь между всеми желаниями. Девушка не разрывалась. Она отдавалась этому моменту целиком. Видя, что руки Бена заняты абсолютно не тем, Рей опустила ладонь и пальцами коснулась себя, растягивая кайф от всего происходящего. “Блядь…” - теряя голову, подумал Кайло. Сейчас, когда он был в ней, а Рей себя ласкала, все было жутко порочно. Настолько, что могло сбросить маску с вежливого профессора Соло и освободить Кайло, который обожал грязный секс и отсутствие приличий. Ведь лишь удовольствие имело смысл. - Продолжай, - прошептал он, не сводя с задыхающейся девушки жадного взгляда. Или периодически опуская глаза вниз, туда, где их тела соприкасались, и где были пальцы Рей. Усиливая её удовольствие, он переложил одну руку ей на грудь, и девушка прямо-таки заурчала. Да, сейчас весь момент был только для неё. Кайло, прощаясь со своей любовью, знал, что вот так - правильно. Нельзя жестко отыметь девушку во время первого - и, увы, последнего - секса. Да и он знал, что она полна триггеров, на которые не хотелось нажать сейчас. Вдруг Рей напряглась и резко села, заставив обоих охнуть. - Что ты творишь! - Хочу...видеть...твои...глаза… - прижавшись лбом к его лбу, выдохнула Рей. Она уже была на грани, её тело дрожало. Но в момент оргазма ей был нужен контакт глазами. Впервые за много лет. Кайло прижал её к себе, подталкивая с каждым толчком обоих к финалу. Девушка сдалась первой, сбивая с ритма обоих, но не выпуская Кайло из своих объятий. Её тело уже расслаблялось, но чем ближе он был к развязке, тем сильнее Рей удерживала. Так вцепилась, что сомнений не было - она хотела, чтобы он кончил в неё. А это было опасное желание. - Так нельзя, - Кайло ещё не совсем потерял голову, расцепляя их объятия. - Я… - Нельзя! - мотнул головой мужчина, одним быстрым движением выходя из неё и кончая на ещё вздрагивающее от пережитого наслаждения тело. Рей даже немного откинулась, чтобы ему было удобнее. - Оса, ты - безумная. - Просто хотелось тебя полностью, - девушка сама не знала, какой демон в неё вселился, когда она не хотела отпускать Кайло. На что она рассчитывала и чего желала? Видя растерянность на её лице, когда адреналин начал спадать, понижая градус, Кайло вдруг понял, что конец наступил. И не желая в этом признаваться, обнял Рей, пока она ещё не сопротивлялась. Прижимая губы к её виску, он нежно провел рукой от затылка по хребту несколько раз. Он ощущал под пальцами координаты последнего полета своего деда так остро, будто они были наколоты шрифтом Брайля. “Спасибо, дедушка” - закрывая глаза, вдруг подумал Кайло. Круг замкнулся. Координаты стали его. Они указали ему путь к его женщине. История, начавшаяся много лет назад, заканчивалась горечью вот здесь. А все же так ему было хорошо. Сногсшибательно хорошо. - Рей, я сегодня приду к тебе, - то ли спросил, то ли констатировал Кайло. Он не мог закончить все вот так. Девушка тут же беспокойно зашевелилась в его объятиях, заставляя мужчину отпустить. Разомкнуть руки. Потерять. - Нет, - покачала головой Рей. Спрыгнула со стола и как-то спешно стала собираться. Даже нашла в своем рюкзаке, который первым упал, салфетки, чтобы кое-как привести себя в порядок. Глядя на то, как она вытирает кожу, Кайло хотел пошутить, что вот поэтому-то, собственно, презерватив и был нужен, но как-то смешно не было. Это “нет” оглушило. - Я хочу попрощаться! - почти зло выдохнул Кайло, не понимая, отчего она отбирает у него это право. Он же любил её и имел право на такую малость. Зная, что Рей больше не на адреналине, он бы не коснулся её больше. Просто держал бы взглядом, пытаясь удержать от падения в бездну. Просто бы смотрел, как она сидит, забравшись с ногами на стул и слушал тишину. Или её. - А ты куда-то улетаешь? - её выдержке можно было позавидовать. Она так это сказала. Холодно, но не имея сил посмотреть в глаза. - Блядь, зачем ты это делаешь?! Ты же понимаешь, что я все знаю. - Понимаю, - тихо выговорила Рей, набрасывая рубашку. Поняла с той самой секунды, когда Бен поцеловал её среди коридора. Он ведь шесть дней играл по правилам, уважая её обиду, а тут резко сорвался. Ясно, что узнал и потому хотел попрощаться. Так они и попрощались. Зачем выворачивать душу обоим и приходить ещё. Будто ей не хотелось, но лучше себе такого не позволять. Потому что….ну а вдруг она не вернется? Что тогда? Он же просто будет уничтожен. Своей резкостью Рей просто хотела оградить своего профессора от возможной боли. Делая нелегкий выбор за обоих. - Ты так обиделась за то, что я не раскрыл тебе правды о себе, но при этом ты поступила так же! Сидела в том ресторане и знала, что через шесть дней будущего не будет. И забыла мне сказать об этом? - Кайло, одеваясь, ощущал, что этого говорить не стоило, но… хотя, почему не стоило? - Или скажешь, что твой секрет благороднее, потому его можно было сохранить, а я…. - Ничего я не скажу. Просто не знала, как тебе признаться. - Так и я не знал, Рей. Понимаешь? Точно так же не знал. Ты сидела напротив меня. Красивая. Желанная. Единственная женщина в целом мире и на всю жизнь. Как я должен был признаться? Да, это трусость, но я хотел быть с тобой. Со временем, я бы сказал тебе, ты же сама понимаешь, однако не тогда. Сейчас я тысячу раз жалею, что обманул твоё доверие собственным малодушием, и ты больше не поверишь. Если бы можно было все вернуть - я бы рассказал о себе без прикрас, потому что особо украшать нечего. Я ведь пошёл в археологию не потому, что умирал с голоду - это хоть было бы оправданием…. - он жадно смотрел на неё, понимая, что оправдания, и правда, нет. - Просто я промолчал ещё и потому, что мне сложно понять, как с тобой говорить. Ты же как мина, Рей. У тебя есть прошлое, о котором ты тоже молчишь. Я это уважаю. Но это прошлое триггерит тебя, и я хожу, ничего не зная, на ощупь, не зная, порой, что говорить можно, а что - нет. И ты не помогаешь. Потому..я не знаю, да, не знаю, как с тобой говорить. - А не нужно со мной больше говорить, - она мотнула головой и развернулась к выходу. Кайло изумленно таращился ей в спину. Вот так просто. Она просто развернется и уйдет? - Нет, я скажу, - мужчина поймал Рей за плечи. Разворачивать к себе не стал. Просто наклонился к уху. - Я уважаю тебя, потому никогда не полезу в твою душу. Я бы справился и научился ходить так, чтобы не цеплять твои раны. Не хочешь дать мне шанс? Хорошо. Это я тоже уважаю, Оса. Но ты должна знать - я дождусь тебя. - Что? - она дернулась, но руки Кайло удерживали крепко. Мягко и крепко. Не причиняя боли. Ранили лишь слова. - Я. Буду. Ждать. И поскольку ты не моя девушка, то не можешь запретить мне поступить по-другому. Запреты больше не запреты. - он, наконец, вернул Рей её Кол Нидрей. - Твое “нет” ничего не изменит. Это мое право. Я просто хочу увидеть, что все в порядке, а потом больше никогда не побеспокою тебя. Но с чертовой Сирии я тебя дождусь. Рей закрыла глаза. Как выходило, что его прекрасные слова заставляли плакать каждый раз? У неё аж тело заболело от сдерживаемых рыданий. А мужчина успокаивающе гладил ее там, в области сокровенной татуировки, которая воедино соединяла их прошлое. Было ли у них будущее? Вернётся ли она? А когда вернётся, сможет ли быть с ним без единой условности? Ответ Рей знала, но дать его не могла. Потому что шансы у неё были пятьдесят на пятьдесят. - Не делай этого, Бен. Ты же… зачем? Ты понимаешь, что когда я сама по себе, то мне проще? А так теперь ты наделяешь меня ответственностью за собственную жизнь. Зная, что тебе будет больно, если что-то случится, я не смогу выполнять свой долг так, как раньше. Я все время буду думать, как выжить, чтобы не убить тебя. Зачем ты это делаешь? - Именно поэтому. Потому что ты не только “Изгой-1” на службе у страны. Ты ещё и девушка. Я вижу, что ты творишь со своим истребителем, и потому я даю тебе свою любовь. Чтобы ты сберегла ее и вернула мне обратно. - Блядь, просто улетай в свою Камбоджу! - зло крикнула Рей, вырываясь. Он не понимал! Прижимал ее к стенке такими фразами. А ещё не соображал, что между ними могли встать преступления посильнее чёрной археологии. Потому что те его кражи были каким-никаким, а искусством, а в убийствах не было возвышенности, даже если во имя долга и мира. Потому что все было политикой. Но она была рождена и воспитана во имя этого момента. Может, потому и отдала ему всю себя сейчас. Когда ещё была невинна душой. После Сирии уже так не будет. - Прощайте, профессор Соло! Она дернулась и вышла, вытирая слёзы. Думала, что попрощалась, но не забудет, потому что «если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя». Шатаясь, Рей влетела в первый попавшийся коридор и опустилась на колени. И пол - надтреснутый, плохо вымытый - стал для ее все ещё чистой души берегом рек Вавилонских, где она оплакивала все, что не сбылось. И на невидимых ветрах, обступивших ее, она вместо арф повесила своё разбитое сердце. Бен, оставшись в пустоте, пользуясь тем, что можно не быть профессором, несколько раз ударил рукой по стене. Теперь было плевать, шумно или нет. Внутри все горело. Он был опустошен и оглушен. Хотелось, чтобы болели разбитые в кровь руки, а не сердце, разрушенное на тысячу молекул, или из чего там оно состояло. Выйдя из подсобки, он добрел до курилки и затянулся. Посмотрел на сбитые костяшки. Коснулся своей злости и пустоты. Совсем не похоже на то расслабленное курение, которое бывало после первоклассного секса. Просто жадные затяжки, чтобы перебить горечь. Обратная сторона чила. - Что такой мрачный, профессор? - Кассиан, вошедший в курилку, изумленно посмотрел на всегда самоуверенного историка. Тот курил так, будто через минуту ему нужно было взойти на эшафот. Как человек, потерявший абсолютно все. Кассиан усмехнулся. Он знал, какое все терял Бен Соло здесь и сейчас. - С ней никогда не было просто, - неожиданно сказал он, и профессор оглянулся, наконец, обращая внимание на летчика. - Повтори-ка, - медленно протянул он, рассматривая Кассиана, словно впервые. И удивило его не то, что этот человек, как и все, уже знал о его привязанности к лучшей лётчице этой базы. - Рей всегда очень строптивая и независимая. Ей никто не нужен, кроме неба. С таким конкурировать не просто, - он затянулся, и в голосе у него зазвучала ностальгия. Он говорил не как человек, оценивающий поведение Рей со стороны, а как тот, кто конкуренцию с небом не выдержал. Так это был он - ее загадочный ухажёр, разрушивший дружбу Рей и Армитажа? С ним были сложные отношения?! - Но есть секрет. Каштановое варенье и решительность. Она обожает каштаны в любом виде, знаешь ли. И когда мужчина проявляет характер. Только так ты ее завоюешь. - Блядь, Кассиан, да пошёл ты на хер! - зло рявкнул Бен. Какого хера блядь все давали ему советы? Какого хера ее бывший стоял тут и что-то советовал? - Как мне строить отношения со своей девушкой я и без ебаного варенья разберусь! Судя по всему, тебе оно не особо помогло! Он умел быть невежливым, да. И умел звереть. Особенно, стоя рядом с человеком, который тоже имел секс с девушкой, которая была для него в-с-е-м. Рей была не кружкой, отпив с которой, можно было передать дальше. Она была бесценным сосудом. Его священным Граалем. - Разбирайся, у тебя это здорово выходит, судя по всему, - странно рассмеялся Кассиан, рассматривая разбитые в кровь руки Бена. Ой, как это было знакомо. Эта сучка умела выводить из себя. Докурив, Бен вышел, не попрощавшись. Достал телефон и вбил, где в Лондоне можно найти чертово варенье. Он мог злиться на Кассиана, но это не означало, что он не собирался воспользовался его советом. Он придёт и попрощается с Рей. Чего бы ему это ни стоило. Кассиан же, лениво потянувшись, сбросил свою маску. То, что было смутным подозрением, оправдалось. Эта дрянь крутила с профессором. Бесстыже. У него на глазах. «Сука», - зло подумал он, стискивая кулаки. А потом нехорошо улыбнулся. У него для своей сладкой Рей был сюрприз, которому она не обрадуется. Сюрприз, ради которого он, собственно, и вернулся. Закрыв глаза, Кассиан вспомнил звук, который обожал. То, как эта сильная девушка всхлипывала от боли. Он не мог дождаться, когда снова услышит его. Это так возбуждало. Кассиан расслабился. Пусть эта шлюховатая натура отдавалась очередному мужчине, он возьмёт у Рей то, в чем она хороша. Ее боль. Эти стоны всегда были слаще тех, которые она слабо издавала во время секса. *Хаммерхед - фигура высшего пилотажа, когда самолет свечой уходит вверх, зависает в воздухе и, развернув нос к земле, направляется вниз. Применение этой фигуры во время воздушного боя равносильно подписанию самому себе смертного приговора. Самолет, зависающий в воздухе, становится идеальной мишенью для противника. Зато во время демонстрационных полетов поворот на вертикали вызывает ажиотаж у зрителей, поскольку смотрится очень эффектно. Эта фигура входит в комплекс упражнений в самолетном спорте, но обычно реактивные истребители ее не исполняют. **кабрирование, то есть, движение, когда пилот тянет штурвал на себя, создавая положительный тангаж и тем самым задирая нос самолета. *** Поскольку я вдруг поняла, что многие читатели сначала читают мое послесловие, а лишь потом - главу, то напишу, как здорово, что у нас вышла такая хорошая, нежная, сладкая и флаффная история в этот раз)))) А ещё скажу спасибо дорогой бете за весь её запас матерных слов, который она так лихо размещает между буквами, придавая Кайло особую злость!))) Ну и, конечно, всем угадавшим, кто бил Рей +1945793 за догадливость))) Особенно, Balrosme, знающей чуть ли не с первой главы, что с этим парнем что-то не так и Саше Кюберис за "вот тот эпизод мне не давал покоя". Девочки, ну вы просто Шерлоки этой истории