Реверс

"Ошибки, которые делались в течение нескольких лет, не могут быть исправлены за несколько часов" Сэр Уинстон Черчилль Авиабаза Лейкенхит. Апрель 1941 Энакин шел по плацу, тщетно пытаясь взять свои эмоции под контроль. С каждым днем становилось все сложнее управлять чувствами. Чем мрачнее становились дни, тем злее был летчик, не верящий больше ни во что. Мало ему было войны – ещё и Асока добавляла проблем. Она, кажется, стала приходить в себя и теперь постоянно рвалась в небо. П-о-с-т-о-я-н-н-о! Девочка совсем не слушала его и после каждого распределения задач подходила и требовала убрать её с дежурств над Лондоном и поставить на боевые вылеты. И всякий раз вспыхивала от злости, когда разбивалась о бескомпромиссное, твердое «нет». Она, стиснув кулаки и сверкая глазами, спорила до хрипа, но на Энакина это не действовало. Теряя потихоньку ту единственную, которая ещё хоть немного верила в него, он, тем не менее, оставался тверд. Это дитя он не пустит в расход. Мужчина жутко злился, так как больше не было зачарованных взглядов, одни разочарованные. Хуже того, Асока, только-только начавшая улыбаться, снова закрылась. Выполняя свои задания, она ощущала себя униженной, поскольку была способна на большее. Эта её обида заставляла мужчину ощущать себя полнейшим ничтожеством. Чудовищем. Но он так хотел, чтобы Асока выжила и получила свой счастливый конец. «Ну, прости меня», - часто думал Энакин. Вот и сейчас, в очередной раз поругавшись со своим непокорным сержантом Тано, он мысленно извинялся. Конечно, мужчина понимал её стремление бороться, но… внутри у него уже жило нечто такое, не позволяющее выпустить Асоку в бой. Война и так уже слишком сильно обожгла её, он пытался, как умел, даже ценой её симпатии, уберечь девочку хоть от чего-то. - Эни! – услышал он такой знакомый голос и удивленно остановился. Вскинул голову и…застыл. К нему, улыбаясь, шла Падме, а рядом с ней, держась за её руки, шли….боже, это же были его дети. Такие повзрослевшие и немного сбитые с толку. Не понимающие, куда их привела мама, и почему здесь все такое мрачное. Не спешившие, увы, бежать к папочке. – Здравствуй, Эни. Мужчина, едва успевший кивнуть, подхватил Лею и крепко прижал к себе, целуя дочку в макушку, а потом, присев, обнял Люка. Его больно царапнуло, что в глазах своих дорогих близнецов он видел недоумение, непонимание и полное отсутствие узнавания. Конечно, они вряд ли помнили его, но все же, это были его дети. Здесь. Рядом с ним. Теплые, пахнущие и прекрасные. И не так важно, что «папа» было, наверное, уже непонятным словом. Видеть их рядом – уже было высшей из наград. Вмиг из призрачных образов на краю сознания они стали счастьем в его руках. - Как же я по вам скучал, - садясь прямо на асфальт, ещё влажный после ночного дождя, счастливо рассмеялся Энакин. – Падме, спасибо. Я так тебе благодарен. Спасибо. Он улыбнулся, рассматривая своих детей поближе. Впервые за долгое время он ощутил себя головокружительно легко, ведь это первый раз, когда к нему кто-то приехал, о чем мужчина, собственно, даже не мечтал, а потому никогда и не заикался, когда писал Падме свои письма. - Разве они не должны быть в Шотландии? – когда первые эмоции схлынули, полюбопытствовал Энакин. Его позабавила смешная прическа Леи, которая залезла к нему на колени и трогательно касалась крохотными пальчиками небритых щек. Эх, если бы он знал, что у него будут гости, то хоть бы побрился. - Там сейчас не лучший климат, - Падме присела рядом, ероша волосы Люка и поражаясь в очередной раз, насколько же он копия своего отца. – Высокая влажность может плохо сказаться на их здоровье, и я нашла чудное поместье в Ирландии, где сейчас безопасно, и ветра не продувают дома насквозь. Потому отец привез детей в Лондон. Не волнуйся, это всего лишь до завтра. Утром Бейл Органа заберет их. Падме говорила устало, и Энакин понял, как нелегко ей было разрываться между работой и очередной проблемой. Не так-то просто найти подходящее место для близнецов, когда все поместья уже и так забиты лондонскими детьми. Но Падме никогда не сдавалась и отлично справлялась с любыми трудностями. - Ты, как всегда, молодец. – констатировал мужчина, смотря на свою жену поверх головы дочери. Потрясающе красивая, элегантная, сдержанная и умная. Удивительная женщина, удивительная. А потом он увидел за её спиной вдали, ту, другую. Хрупкую, все в том же большом для неё комбинезоне, с косынкой на голове. Дерзкую, смелую, отчаянную. И она затмевала в этот момент все. Какой бы ни была красивой Падме, всё – от её четких взглядов на жизнь до улыбки – принадлежало земле, реальности и своему времени, Асока же была небом, потому что существовала будто вне пространства и силы притяжения. Его небом. Она была его персональным небом. Хоть и почти все время грозовым. Кроме этого момента, потому что улыбалась. Смотрела на то, как он сейчас счастлив, и улыбалась, скрестив руки на груди. Она аж сияла, и у Энакина сжалось сердце. Ей так мало было нужно. Девочка любила настолько самоотверженно и бескорыстно, что радовалась его маленькому, пусть и кратковременному, счастью. Хоть и знала, что не может разделить этот момент, ведь была чужачкой. И вдруг до Энакина, любующегося едва заметной улыбкой на обветренных губах, дошло, что вот этот миг, когда он обнимает своих детей, ему подарила она. Потому что, проследив за его взглядом, Падме развернулась и, кажется, ни капли не удивилась. Только быстро кивнула Асоке. Та махнула в ответ, но в секунду стала выглядеть донельзя смущенной, будто сообразила, что ей, в самом деле, не место в этом семейном эпизоде. Глядя, как она уходит быстрым шагом, у Энакина заныло сердце. Это было слишком несправедливо, что Асока была лишней. По сути, ближе и роднее у него последние месяцы никого не было. Лишь её любовь была стимулом выжить, ведь никому другому дела не было. Звук её стучащего сердца был для него радаром в бою, он шел на него, не ориентируясь на приборы. Потому что погибнуть - значило причинить Асоке ещё больше боли. Только это, собственно, и удерживало от безумия, которое часто шептало "сдавайся". - Тебе, кажется, повезло, да? – тихо спросила Падме, тоже глядя девушке в спину. Ей бы испытывать ревность, но внутри женщина была потрясена. С того самого момента, как ей пришла телеграмма с просьбой о встрече от незнакомки, а потом она увидела это дитя в «Савойе». На чаепитие Падме шла не в лучшем расположении духа, решив, что какая-то любовница мужа имела наглость назначить ей встречу, чтобы, видимо, сообщить о своих отношениях с Энакином, но увидев Асоку, растерялась. Поскольку ждала соперницу, а не девочку, которая ровно держала спину и делала вид, что не замечает, как посетители бросают неприлично любопытные взгляды на её седину. Падме даже не представляла, каких усилий этому ребенку стоило переступить порог и выставить напоказ свою персональную трагедию. Особенно остро женщина поняла храбрость подобного поступка сейчас, когда увидела, что Асока на базе покрывает голову, а значит, страшно смущается собственного изъяна. Но в «Савойе» держалась, поскольку в салон нельзя прийти в головном уборе. И эта сила духа потрясала, равно как и просьба. Асока, а именно так девочка представилась, не говорила никаких мерзостей, которые предполагала услышать Падме. Пару раз извинившись, что смеет вмешиваться, она, комкая салфетку и позабыв о чае, попросила её о фотографии Люка и Леи. Избегая смотреть в глаза, Асока поведала про разгромленные казармы и про то, что у её мужа скоро опасное задание. Не стала между этими двумя фактами добавлять эмоций, было ведь и без того понятно, что Энакин страшно зол от потери хоть какой-то ниточки между ним и близнецами, потому, собственно, она и была здесь. - Вы – любовница моего мужа, да, сержант Тано? – с отстраненным любопытством тогда спросила Падме, внимательно изучая Асоку. Та тут же побледнела. - Зачем Вы так плохо думаете о лидере эскадрильи? – подняв свои удивительные глаза, обиженно спросила девочка, чем потрясла Падме во второй раз. Потому что ей было плевать, что женщина посчитала её любовницей, плевать на свою репутацию. Тогда-то Падме и поняла, что перед ней – просто влюбленная девочка. Чистая и честная. Не защищающая при этом себя и отлично держащая дистанцию с помощью звания Энакина, не употребляя его имя. - Нам пора. - Уже? – растерялся Энакин, глядя на часы. Всего тридцать минут. Но он тут же себя одернул, поскольку это было куда больше, чем он вообще мог представить. Снова его затопило чувство глубокой благодарности к Асоке. - Увы, - кивнула Падме, поскольку путь в Лондон был неблизким, когда у тебя двое детей на руках. Дав Эни пару минут, она отошла, не желая мешать ему прощаться, ведь знала, как это важно. Роясь в сумочке, женщина бросила быстрый взгляд в их сторону, в момент, когда Энакин целовал близнецов, что-то им нашептывая. Наверное, слова любви, ведь он души в их детях не чаял. Падме, зная, что после войны их браку придет конец, тем не менее, всегда мысленно давала себе слово - никогда не запрещать Энакину видеться с Люком и Леей. Те слишком много для него значили. Даже сейчас, увезти их поскорее было не жестокостью, а лишь попыткой успеть домой до комендантского часа. Она бы с радостью привозила близнецов хоть каждые выходные, но никто из них не имел права рисковать настолько сильно, поэтому Энакин жил в разлуке так долго. - Держи, это тебе, - она протянула мужчине новую фотографию, и тот с любовью спрятал драгоценный прямоугольник в нагрудный карман. А потом Падме неожиданно отдала ему ещё небольшую коробку. – А это для твоей Асоки. Она обрадуется. - Спасибо. Они посмотрели друг другу в глаза. То, что Энакин не стал говорить «она – не моя», словно расставило последние точки в том, что они вечно не могли договорить друг другу. Странно, но обиды или горечи не было. Лишь благодарность за прожитые годы и прекрасных детей. Проведя свою семью, воспрянувший духом Энакин отправился искать Асоку, чтобы поблагодарить её. Ему не нужно было расспрашивать, где она, он и так знал. Естественно, у своего истребителя. И он не ошибся. Невзирая на уже ставший привычным злой ветер, пытающийся сшибить Асоку с ног, она возилась со своим Спитфайером, сидя на коленях. Странно, девушка что-то рассматривала на шасси, но казалось, будто истребитель – это какой-то котенок, который ластится к её ладоням. Тут-то Энакин и застыл. Ему показалось, что Асока что-то тихо напевает. Что-то невероятно грустное. И он словно только сейчас осознал, что вот у неё ничего, кроме этого истребителя, ничего нет. Когда ей плохо, она может лишь прийти сюда и доверить свои секреты металлу. Спитфайер был и её домом, и её семьей. - Спасибо тебе, Шпилька. Девушка повернула голову, глядя на Энакина снизу вверх, и пожала плечами. Она не ожидала, что та красивая женщина услышит её аж настолько, что захочет приехать, ведь в ответ на просьбу о фото Падме сказала, что подумает, как помочь. Её визит был потрясающим сюрпризом, и это ей, Асоке, нужно было быть благодарной. Когда существуешь в мире, где никто тебя не слышит, такие поступки очень западали в душу. Сколько она, например, не просила Энакина отпустить её в бой или Бена Кеноби - заменить Скайуокера, они лишь отмахивались от неё, показывая, насколько она мало значит, а Падме же проявила уважение. То, чего никто к ней не проявлял. Это ошарашило Асоку. - Ты не представляешь, что это значит для меня, - мужчина присел рядом, и теперь их колени соприкоснулись. Асока с любопытством посмотрела на него. – Но тебе же, наверное, было неприятно? Он знал, что это непросто – видеть человека, которого любишь, с другой. Но Асока покачала головой, и в этом жесте не было лицемерия. Ей, правда, хотелось, чтобы он был счастлив. Даже если это счастье исходило от Падме, например. Сама же девушка продолжала изучать свои колени, думая, насколько она далека от той красивой женщины. Та была…как небо, да, как небо, а вот она была слишком приземленной. Неказистая девочка с дурным характером. Девочка, которая очень устала от войны и боли. Устала от собственного молчания и одиночества, но разделить все это ей было не с кем. Потому она сейчас и молчала. - Нельзя ради блага других жертвовать своим эмоциональным состоянием, Шпилька. Скажи мне, что тебе нужно? - Мне ничего не нужно. Асока знала, что лукавит, поскольку очень хотела в небо и…шоколада. Это было так нелепо, но тот визит в «Савой», где все было так знакомо с детства, пробудил в ней воспоминания. Она всегда любила сладкое, и отчим частенько баловал её. После его смерти, Энакин был единственным, кто принес ей шоколад, но она тогда раздала те потрясающе вкусные драже своим соседкам по комнате. Как бы ни любила сладости, не могла позволить себе съесть одна, потому ей досталась лишь та пара горошинок, что она попробовала при Энакине. В тот вечер она, в конце концов, ведь получила куда больше. Настоящий поцелуй. Который и горчил от чувства вины, и напоминал о любимом лакомстве. Асока сглотнула. Какой шоколад, когда вокруг война? Она должна хотеть только мира, но вопреки здравому смыслу её растущий организм так хотел сладкого. Почти все время. - Серьезно, ничего, - повторила девушка, зная, что ни неба, ни шоколада Энакин ей не даст. Потому что сладости теперь были в ещё большем дефиците, чем зимой, да и потому что, увидев его детей, она вряд ли бы во второй раз позволила себе такую оплошность, как взять что-то из его рук, что можно отдать им. А небо… ну, Энакин уже свое мнение по этому поводу выразил. Небо было заперто, а значит, заперта и она. В этом чувстве собственной бесполезности. - Да, а вот Падме считает, что тебе нужно это, - он протянул то, что оставила его жена, и девушка с любопытством посмотрела на коробку. Грустно улыбнулась. Красивая женщина была умной. Она передала ей краску для волос, которая вроде ещё и подходила ей по тону. Жаль только, что даже перекрашенные волосы не позволят ей стать красивее и не сделают её нужнее в армии. Но, может, с этого стоит начать. С того, что она сможет без отвращения смотреть на себя в зеркало и ощутить себя девушкой? - А я считаю, что она не права, - вдруг добавил мужчина и потянулся к ней. Осторожно найдя пальцами узел на косынке, он развязал его, снимая ткань с её головы и открывая Асоку для себя. Эти неровные белые полосы на темных волосах были символом духа, который невозможно было сломить. Они делали Асоку особенной. Неповторимой. И ей не следовало этого стыдиться. - Тебе не нужна косынка или краска для волос. Только немного доброты к себе. Той, которая позволит тебе себя не только принять, но и гордиться. Асока недоверчиво покосилась на мужчину, впервые замечая этот его взгляд. Немного зачарованный. Будто вот так, без косынки, она нравилась ему. - Я не смогла защитить свою семью, чем тут гордиться? - Тем, что ты защищаешь других, - Энакин улыбнулся, проведя ладонью по её волосам, а потом погладил девушку по щеке. Очень интимно. Не сводя с неё взгляда. – Ты спасаешь меня, Асока. Каждый день спасаешь. Без тебя я бы давно рехнулся. Ты – моё небо, понимаешь? Чистое и бесконечное. - Энакин… - Небо, - повторил мужчина, даже не подозревая, насколько сегодня при взгляде на Падме их сравнения совпали, только с диаметрально разным эффектом. Асока ощутила себя внизу, а для Энакина она вознеслась выше, чем когда-либо. – Не закрывайся от меня, ты очень мне нужна. Он наклонился, все так же не сводя с неё взгляда. Опустил руку ей на затылок, слегка удерживая. Замер. - Это все неправильно. - Неправильно делать вид, что не видишь, что между мной и Падме все кончено. Неправильно отказываться от своего собственного счастья. - его голос был хриплым от усталости и отчаяния. Ну почему она любила и не хотела принять? Готова была отдать все и взамен не принимала от него ничего? Им ведь обоим была нужна эта душевная близость. На грани катастрофы, когда мир пылал, кажется, только чувства и могли спасти. Стать кислородом. Высотой. Целью. - Неправильно жить одними страданиями. Ты заслуживаешь большего. - Стать твоей любовницей, например? – она не могла отшатнуться, поскольку пальцы Энакина были на затылке, а вырываться не хотелось. Девушка бросила эти слова с болью. То, как назвала её Падме, ужасно поранило, ведь характеристика была грязной, в контраст тому, что Энакин говорил о её чистоте. – Может, я все-таки заслужила небо? Отпусти меня, Энакин. Прошу тебя, отпусти. Он знал, что девушка имеет в виду не этот момент, когда его рука удерживала. Асока просилась в бой. Ей исполнить долг хотелось так сильно, что она резко перешла на "ты". - Ты не понимаешь. - Я все понимаю, потому что не сплю по ночам, когда ты улетаешь. Сажусь на подоконник и жду. Но это твоя миссия, и я принимаю её. Уважаю. Так почему нельзя уважать меня в ответ? Я тоже хочу служить своей стране. Это может единственное, что у меня ещё есть. Немного гордости и чести. Ты хочешь, чтобы я приняла себя такой? Так верни мне мою силу, пожалуйста, верни крылья. - Хорошо, Шпилька. - Тяжело вздохнул Энакин, понимая, что больше ему её не удержать. - Я вернусь с разведки и тогда сделаю тебя своей ведомой. Что скажешь? Она вдруг улыбнулась. Широко и лучезарно. Не только из-за долгожданного предложения, а ещё и потому, что Энакин так легко сказал «вернусь», что вмиг развеял её страхи. Это прозвучало уверенно, твердо. Как обещание, что он не нарушит. Он не собирался отчаянно рисковать. Он вернется…к ней, а потом они будут сражаться в паре. Он будет в бою, а она – прикрывать ему спину. Это предложение было настолько лучше слов, что Асока, поддаваясь эмоциям, сделала рывок вперед и, переплетая свои руки за шеей Энакина, поцеловала его. Сама. Без малейшего стыда или страха. Закрыв глаза, она позволила им обоим вознестись. Провалиться в майский день, заполняя все вокруг ароматом сирени. Целуясь, они не знали, что через четыре года победный май будет пахнуть так же. Сиренью. Счастьем. Нежной любовью. Как и не знали того, что победы они оба не разделят. *** Рей искала в рюкзаке ключи от машины, остановившись у лестницы, когда спиной ощутила чужое присутствие. За миг до того, как тяжелые руки опустились на её плечи, у неё на затылке волосы встали дыбом от предчувствия опасности. - Куда спешишь, любимая? Знакомый голос, знакомая фраза, и, увы, знакомые руки. Те, которые возносили до небес и тащили в ад. Да только Рей уже была другой. Незнакомой человеку, посмевшему прикоснуться к ней снова. Едва давно забытый запах кедра, ассоциирующийся у девушки с жестокостью, коснулся кожи, как тело отозвалось. Узнавая своего мучителя, оно среагировало точным ударом локтя в солнечное сплетение. Кассиан, не ожидавший отпора, закашлялся, но в следующую секунду мужчина ловко вывернул Рей руку, которую она неосмотрительно завела за спину, чтобы ударить его. Вжимая девушку в стену, он лишь тихо рассмеялся. Это было так забавно – то, что она отбивалась. Впервые за столько лет. А ведь это он научил её драться, да. Он показывал, как сжимать кулаки, какие выпады делать, как защитить себя от нападения. В тот период, когда они были вместе, эти уроки борьбы доставляли острое наслаждение. Ведь обучая её всему, Кассиан знал, что ему она не даст отпор. Ведь его сладкая Рей была послушной девочкой, правильной и очень влюбленной. Те их тренировки были таким контрастом. Он всегда бил в полную силу, а она – нет. Никак не могла заставить себя причинить боль и удивлялась, когда получала сокрушительные удары, например, по щиколоткам или под колени. Но он ведь просто учил её быстрее реагировать. Вырабатывал рефлексы, и вот первый, наконец, сработал. - Тише, любимая, не порти удовольствие, - чувствуя, как её напряженное тело делает рывок, зашептал Кассиан. Ладонь сильнее нажала между лопаток, прижимая Рей к стене сильнее. – Вот так хорошо, правда? Я не забыл, как тебе нравится, не волнуйся. - Пошёл ты, ублюдок, - ледяным тоном рявкнула Рей, не теряя самообладания, хотя после нежных, таких безопасных объятий Бена контраст был слишком сильным. Она ещё была слишком расслаблена после бережного отношения. - Но-но, маленькая сучка, ты должна быть повежливее со своим лидером эскадрильи, - пальцы Кассиана коснулись её волос, наматывая ещё растрепанные после секса локоны на кулак и причиняя боль. К своему удовольствию, мужчина ощутил, что летчица затихла, пораженная его словами. – Да, Рей, ты все правильно расслышала. По не летит в Сирию, у него вчера случился какой-то там приступ, и меня, как более опытного, поставили на эту операцию. Это судьба, правда? Вот мы с тобой повеселимся, да? Он отпустил её волосы и сильнее вывернул прижатую руку. А Рей продолжала хранить молчание. Ни одного стона не сорвалась с губ, что заставило Кассиана нахмуриться. «Какого хуя, ну?» - зло подумал он, когда вместо привычной покорности девушка ударила его ногой, ухитрившись использовать то небольшое пространство. Злясь до потери контроля, Кассиан, пользуясь, что её волосы все так же намотаны на руку, сделал быстрое движение, ударяя Рей головой о стенку. - Какая ты стала дерзкая – ну ничего, это поправимо. Слушай меня, дрянь. Твой дружок-фашист долаялся. Я легко вышибу его из армии на всю жизнь хотя бы за ту дурацкую драку. А не за драку, так за другие грешки, которые за вами обоими водятся, правда? И тут, впервые за эти пару минут, внутри Рей все похолодело. Ощущая, как кровь течет из разбитого носа, она ощутила страх. Они с Армитажем были не святыми, порой, не просто нарушая приказы в небе, но и делая несанкционированные вылеты, пользуясь некими преимуществами. Если об этом станет известно высшему руководству, Армитажа ничего не спасет. Её-то ещё да, у неё был дедушка Палпатин, но за Хакса он и палец о палец не ударит. - Потому, если ты не научишься вести себя смиренно, я уничтожу его, поняла? Ты поняла, Рей? Не слышу. Он хотел ударить её ещё раз, но тут она просто кивнула, отчего мурашки удовольствия расползлись по телу Кассиана, возбуждая его жестокую натуру. Она поняла. О, да. - Хорошая девочка, - он нежно прижался губами к её виску, ощущая, как она вздрогнула от отвращения, а затем, без малейшего предупреждения толкнул Рей, и та, не удержавшись, упала, поскольку стояла на самом краю лестницы. Странно, но очутившись внизу пролета, чувствуя боль от сбитых коленей и ладоней, девушка выдохнула с облегчением, поскольку между ней и Кассианом теперь был десяток ступеней, а так же она услышала чужие голоса, что заставило мужчину, уже начавшего спускаться, замереть. Этот ублюдок был слишком большим трусом, чтобы продолжить издеваться над ней в чужом присутствии. - Ой, лейтенант звена Кеноби, какая Вы неосторожная, - когда летчики из другой эскадрильи уже были рядом, голос Кассиана прозвучал искренне взволнованным. Он быстро спустился и присел рядом с девушкой, которая тяжело дышала, пытаясь остановить кровь, прижав запястье к носу и смотря, как краснеет ткань её формы. – Вот, держите, - он протянул ей упаковку салфеток. А ведь Рей точно знала, что, спустившись, он бы просто ударил её ногой. Ему это нравилось. Со стороны сцена выглядела так невинно. Просто неосторожная, слишком юркая девушка, не заметившая ступени и слетевшая кубарем, а рядом – хороший парень, пытающийся помочь. Да, Кассиан знал толк в сценах, не вызывающих подозрения и добавляющих баллы. - Давайте я помогу, - он протянул руки к её лицу, повинуясь старой привычке помогать ей после всего, но Рей, не задумываясь, ударила его. И плевать ей было на всех других. На себя в том числе. К своему лицу она не позволит ему прикасаться. Если Кассиан был намерен её бить, он должен был знать, что у него больше нет привилегии, заботливо воркуя, приводить её в порядок. - Ты за это заплатишь, - холодно сверкнув глазами, пообещал Кассиан. Не обращая внимания на сопротивление, он отнял её руку от носа и, наблюдая, как кровь струится по красивому лицу, насильно вложил салфетки, больно сжимая при этом пальцы Рей. До хруста. Девушка знала, чего он от неё хочет. Стона. Боли. Всхлипа. И потому, вместо этого Рей молча улыбнулась, показывая, что даже имея возможность ударить, он не получит главного. Не узнает, что ей больно, а значит, не будет упиваться этим. Зажатая его шантажом в тиски, она сможет не дать ему наслаждаться, что сделает избиения жестче, но бессмысленнее для Кассиана. Это уже будет победой. - Сука. Тебе конец, Рей. Конец. Но ты же знаешь, что сама в этом виновата, правда, любимая? – и разжав её руку, оставляя синяки там, где ещё было тепло от поцелуев Бена, Кассиан ушел. Рей, отбросив в сторону его салфетки, посмотрела на кровь, которой перепачкала пальцы. С какой-то отстраненностью, она вдруг четко и ясно поняла – из Сирии она не вернется. Если Кассиан задумывал месть годами, ей рассчитывать не на что, ведь слов на ветер этот человек не бросал. Её уже можно было вычеркивать из списков. Она больше не жилец. «Изгой-1» полетит на войну, чтобы встретить там свой конец. И никто, никто её не спасет, потому что девочка, такая верная Британии, но носящая иудейские корни в крови, не верила, что магия сработает, и вдруг появится какой-то Голем, дабы спасти её. Если жизнь и была сказкой, то той жутковатой, в стиле братьев Гримм, где хороший конец случался крайне редко. *** "Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…" Антуан де Сент-Экзюпери "Маленький принц" - Что значит ты не летишь в Сирию, Cherry? - Рей, засыпая заварку в чайник, нахмурилась и постучала по своим наушникам, полная подозрений, что те вдруг стали барахлить. Другого объяснения и быть не могло. - Да я сам в полнейшем шоке, - голос друга звучал привычно сдержанно, но это ещё не означало, что он не был взбешен. - Черте что творится, просто взяли и перемешали две эскадрильи. Вроде в Сирию Художник лично в последний момент отобрал. Хакс тяжело вздохнул, уверенный, что его прошлое в который раз встало между ним и успешной карьерой. Он столько готовился, но вот его снова возвращали в Ирак. Будто не было этих четырёх лет. Рей, читая по молчанию Армитажа его мысли, закусила губу. В этот раз её прошлое мешало его карьере. Потому что девушка догадывалась, что списки перетасовал совсем не тот монстр, на которого все думали. Словно в ответ на ее догадку телефон тихо звякнул, и пока Арми что-то бубнил в ухо, Рей прочитала короткое: «Всякий удар имеет цену, любимая». Она даже не вздрогнула. Знала, что Кассиан не простит ей то, что она отбилась. Девушка закрыла глаза, душой цепляясь за голос друга, ведущий ее куда-то в небо подальше от ада, который сулил Кассиан. Криво усмехнулась. Невесело так. Знала ведь, что однажды он вернётся. Садисты никогда не отпускали до конца. Они терпеливо годами ждали день, когда можно отомстить. Время Кассиана настало. Он, всегда бывший потрясающим стратегом, весьма грамотно всего за сутки заставил ощутить ее себя такой одинокой. Но подобными фокусами ему ее не сломить. И пусть Кассиан явно задумал уничтожить ее, Рей готова была принять конец красиво и гордо. Чтобы не доставить ублюдку удовольствия. Хотя жить, признаться, очень хотелось. Умирать было даже страшно, особенно так - за тысячи миль от дома и одной. - Ты был мне хорошим другом, Арми. - Вот спасибо, Рей. Я вижу, ты так веришь в успех моей задачи, что уже хоронишь. Блестяще. Рей, хоронящая лишь себя, цокнула языком, досадуя на неосторожно брошенную фразу. Но с другой стороны, она имела право попрощаться, раз остальное у неё отбирали. Но раскисать летчица не собиралась, пусть Арми запомнит её весёлой и дерзкой, потому она задорно рассмеялась в трубку. - Да пребудет с тобой Сила, моя Джонсон. - Всегда, Cherry, - Рей не смогла выдавить «прощай», потому положила трубку. Слез она себе не позволяла, ведь это была бы победа Кассиана. - Всегда, - повторила Рей уже в пустоту, а потом включила Энигма-вариации Элгара погромче и попробовала сосредоточиться на чае, будто от крепости заварки зависело хоть что-то. Зацепилась взглядом за шрам на запястье. Это украшение Кассиан подарил ей здесь, на кухне. За разбитую банку с каштановым вареньем. Собственно, осколки той банки след и оставили. Он не любил, когда она нарушала порядок в доме. Рей не питала иллюзий и знала, что, прежде чем подстроить несчастный случай, Кассиан изрядно будет мучать ее. Тело рефлекторно сжалось в ужасном предчувствии будущей боли. Ей стало так тошно, когда она представила, как привычно стыдливо прячет от всех синяки или врет, что ударилась. Боже, опять, это произойдет опять. Только она больше не влюбленная девочка, терпящая из-за любви. Все будет осознанно. Он будет ее избивать, и никто не поможет. «Ты справишься, Рей, справишься», - в который раз пообещала она себе. Но до чего было тоскливо. Сидеть среди пустого дома в предчувствии неизбежности. Ей хотелось тепла. Прижаться бы щекой, например, к дедушке Кеноби, в чей свитер она сейчас куталась. Пусть бы сказал ей, что все хорошо, что умирать не больно, что она - храбрая девочка, которой он так гордится. Девочка, которая сначала исполнит долг, чтобы не омрачить имя своего героя. «Я так по тебе скучаю», - обнимая себя, подумала Рей. Одинокая слеза родилась в самом краешке глаза и, зависнув на секунду на реснице, скользнула вниз, вычерчивая солёную дорожку не щеке. Нет, она ещё была не готова. Неожиданно Рей нахмурилась и тряхнула головой, таким образом сбрасывая наушники. Прислушалась. Нет, не почудилось. В дверь, правда, кто-то звонил. На секунду ей стало жутко. Она никого не ждала, а значит, это мог быть только Кассиан. Но это было бы как-то неосмотрительно, у него, наверняка, планы были изящнее, чем прийти к ней в дом и избить ее, потому Рей направилась к двери. Но шаги у неё были осторожными, как у настороженной кошки. Бросив взгляд на экран домофона, она вдруг расслабилась, но не стала спешить открывать дверь. Просто стояла и смотрела на Бена Соло, а он, словно ощущая ее взгляд, смотрел прямо в камеру. - Уходи, просто уходи, - прошептала Рей, и сама же потянулась к замку, чтобы он не ушёл. Знала, что нельзя, ведь Бен ещё не знал, что ее больше нет, но… как она могла отказать себе в слабости увидеть его? Пусть и удерживая дистанцию. Возможность почувствовать себя любимой - пусть и на пару минут - дорогого стоила. - Зачем явился? - неприветливо буркнула Рей, глядя куда-то мимо. Нарочно грубая, нарочно недовольная, нарочно хмурая. - Я не смог… правда, хотел услышать тебя и не приходить, но не смог. - Бен, видя, что Рей холодная и отстраненная, позволил себе лишь жадно ее рассматривать. Отчего-то у него аж волосы на затылке становились дыбом последние пару часов. Предчувствие неминуемой катастрофы не отпускало. Мужчине казалось, что если он не придёт, то больше ее не увидит. И хоть это были лишь нервы влюблённого человека, Кайло пошёл у них на поводу. - Не смог что? - вскинула бровь Рей. - Я же тебе сказала - секс был разовый, и больше ничего не светит. Пошёл вон. Ее саму чуть не стошнило от собственной злости в словах, но лучше пусть будет обижен и разочарован, чем уничтожен потом. Пусть бы убрался, убрался подальше от всего этого, подальше от неё, сгорающей от желания спрятаться в его объятиях и, зарыдав, попросить защиты. Но Кеноби не просили, они защищали сами. Просто Рей знала, что запомнит руки своего профессора Соло, как самое безопасное место на земле. Пристанищем для избитой и раненой души, которая едва дышала, но хотела жить. - Оса… - прозвучало почти беспомощно. Хрипло и устало. Как-то надтреснуто. Кайло знал, что ему будут не рады, но почему она так упорно прогоняла его, будто не любила? Да, он солгал, но так и не просил же остаться с ним навсегда, зная, что не заслужил. Он же просто хотел побыть немного вместе. Неужели Рей не хотелось? Неужели, правда, ему лишь почудилась взаимность, и он не был ей нужен, и потому выглядел сталкером в этих красивых глазах? Всегда уверенный в себе профессор выглядел таким потерянным в своей попытке зацепиться хоть за что-то, просто чтобы продлить момент, что у Рей сердце сжалось. Такой бескорыстный в своём огромном чувстве. Божечки, как же ему будет больно потом, но сейчас… что ж, если он так хотел… - Чашка чая. - сдаваясь, буркнула Рей, радуясь, что голос не дрогнул. - Что? - У тебя времени на одну чашку. - снизошла Рей. Вид у профессора Соло был таким, словно он продрог в тридцатиградусную жару. Девушка, сама кутающаяся в свитер, коим пыталась согреть трясущуюся душу, не осуждала. - Мы же все-таки британцы, нам присуща некая чопорность, правда? - Спасибо, - мужчина встряхнулся, зная наперёд, что будет пить эту чашку максимально долго. Даже если бы умирал от жажды - все равно бы растягивал каждый глоток. - Я тут варенье тебе принёс. Твоё любимое. Сейчас Бен, как никогда, был благодарен Кассиану за совет. Банка с вареньем словно была доказательством, что его, серьезно, ничего больше и не интересовало. Рей улыбнулась и протянула руку, пытаясь понять, откуда он знает о ее любви к варенью из лепестков роз и пионов? И где, собственно, он умудрился его достать? Но когда тяжелая банка оказалась у неё в руках, девушка оцепенела, потому что ей показалось, что Бен вложил ей в руку бомбу. Он что-то там говорил о пользе каштанов, а она просто стояла и пялилась на банку в руках. Божечки, снова это варенье, которое она не к месту вспоминала сегодня. Любимое варенье Кассиана. Господи, как он любил после того, как заканчивал с ней, пить чай с проклятым вареньем. Это был его своеобразный ритуал. Избив ее, он всегда, всегда шёл на кухню. Если она могла шевелиться, то с улыбкой приглашал и ее разделить с ним вкус, который Рей ненавидела, ведь смешиваясь с кровью во рту, оно горчило. Сидя за столом, вытянув ноги, Кассиан наблюдал, как она накрывает на стол. Как заваривает чай, как выбирает чашки, как пытается угодить. Очень часто он так до этого выкручивал ей руки, что они дрожали, и тяжелая - а банка всегда почему-то была тяжёлой - тара выскальзывала из пальцев. - Любимая, нельзя быть такой неосторожной, - притворно вздыхал Кассиан. Обычно она тут же присаживалась, торопливо собирая осколки голыми руками, но это редко помогало. Кассиан ненавидел беспорядок, зато любил наказывать. Он мог нанести сокрушительный удар ногой, а потом, ласково прошептав «сама виновата», наблюдать, как она убирает, стараясь не всхлипывать от боли. То было время, когда девушка ещё не знала, что он кайфует именно тогда, когда она едва слышно стонет, и потому лишь сильнее злился. Это уже потом ей дошло, как удовлетворить эту садистскую натуру. Она просто перестала копить боль в себе, перестала стараться быть сильной. Вот тогда он, наконец, был доволен. - Рей, ставь чайник, - видя, что девушка в каком-то трансе, легонько, с улыбкой подтолкнул ее Кайло, и Рей вздрогнула. Почему Бен принёс ей это варенье? Почему? Он что, все знал? Знал и просто издевался? От стыда Рей, так долго скрывающая свою тайну, задрожала, и проклятое варенье упало на пол, заставив девушку застыть. Ее глаза от ужаса потемнели, когда знакомый хруст стекла разбил тишину. Девушка ощутила жжение в груди от недостатка воздуха и приступ паники. Не соображая, кто перед ней - Бен или Кассиан, она тут же опустилась на колени, чтобы собрать осколки. - Прости, прости меня, - залепетала девушка, не чувствуя боли. Лишь знакомый тошнотворный запах сладости и привкус крови во рту, - я все уберу, я ведь сама виновата, сама. Она говорила быстро, слегка захлебываясь. - Осторожнее, Рей! - всполошился Бен, видя, как неаккуратность девушки приводит к тому, что она режет ладони. - Я помогу и… Первое, что увидела Рей - это тень, упавшую на ее сгорбившийся силуэт. Тень сильного мужчины, который двигался быстро. Резко. С одной целью. Видя, как Бен присаживается рядом, при этом делая движение рукой в ее сторону, она тут же, повинуясь инстинкту, прикрыла лицо локтем. - Пожалуйста, не нужно, - вырвалось у неё. Бен застыл, оглушенный ее шепотом. Эта фраза и поза… Рей считала, что он собирался ее ударить. Он потрясенно смотрел на девушку. Бледная, с широко распахнутыми глазами, насмерть перепуганная. Ожидающая удара, но не зажмурившаяся. Просто застывшая, готовая его принять и лишь закрывающая лицо, чтобы потом на нем не проступили синяки и ссадины. Вмиг ужасный пазл сложился. Стала ясна та ее фраза «я привыкла», когда ее ударили в нос, и она даже не поморщилась. Потому что, правда, привыкла. Ее приучили. Боже. Ее! Блядь, почему же ее?! Он вспомнил в секунду все. Как Рей сжалась, когда он в кабинете деда махнул рукой. Надщербнутый стол, ее зажатость в тех стенах и шрам на виске. Вспомнил ярость Хакса при виде Кассиана и боль пополам с виной тогда, в баре. Понял, почему Рей не хотела принимать его любовь. Понял и весь его мир просто рассыпался, как банка с гребанным вареньем. - Я не причиню тебе вреда. - очень тихо сказал Кайло, но Рей не слышала. Она продолжала собирать осколки, не замечая, что у неё, как реакция на стресс, пошла носом кровь. - Я помогу, оставь. Оставь, Рей, оставь это мне. Он, проклиная все на свете, осторожно коснулся запястий девушки, а потом бережно обнял её, позволяя Рей спрятаться от всего мира. Прижимая её к себе, он ощутил, как она дрожит от беззвучных рыданий. Проклятие. - Тише, тише, все в порядке, ты в порядке, - тихо шептал Кайло, поглаживая её по спине и целуя в спутанные волосы. Ощущая, как кулачки, в которых были зажаты осколки стекла, упираются ему в грудь, пропитывая ткань и весь этот момент ароматом каштанов. Словно в насмешку, запах был приятным и слишком сладким для столь горького момента. - Все хорошо, родная. Я не обижу тебя. Ты же знаешь. Я помогу. “Я убью тебя, тупой ублюдок”, - в контраст нежным словам, неожиданно холодно, без единой лишней эмоции, подумал Кайло. Вот так просто, словно решил сходить в магазин и купить ещё одно варенье. Осознанно. Он просто уничтожит этого ебанного Кассиана, которого сейчас проклинал. Каков стратег, а?! Как ловко сманипулировал им, заставив причинить боль Рей чужими руками. Как её теперь отпустить, господи? Хотелось просто окаменеть в этом моменте, чтобы быть скалой, защищающей столь трепетное и раненое существо. Раненое очень сильно. “Подонок”, - ощущая в себе ледяную ненависть, думал Кайло, не прекращая шептать свои утешения, ничего не расспрашивая. Да какие тут слова, когда было все и так очевидно. Рей - это чудесное создание - избивали. Сильно, жестко, много и, что хуже всего, регулярно. Настолько, что спустя годы рефлексы, заложенные в теле, были сильнее здравого смысла. - Все прошло, Рей, все уже в прошлом, - продолжил утешать Кайло, и неожиданно девушка зарыдала сильнее, пряча голову ему в плечо. И пока профессор ещё нежнее гладил её, Рей захлебывалась от боли, потому что нет, ничего не прошло. То, что было раньше, вернется, и Бен не защитит её. Никто ей не поможет. Она уже ощущала этот вакуум, который погасит любой крик о помощи. И плакала скорее потому, что сейчас была в невероятной безопасности, чем от страха. Ей так было хорошо в сильных руках, которые никогда бы не причинили боль. - Ну вот и молодец, - улыбнулся Кайло, ощутив, как Рей затихла и перестала дрожать. Её напряженное тело расслабилось, и он нехотя отстранил девушку от себя и нахмурился. У неё все так же шла носом кровь. - Давай я тебе помогу, секундочку. - НЕТ! - зло рявкнула Рей, тут же оказываясь на максимальной дистанции от Бена, умело пользуясь своим натренированным телом. - Не нужно, я способна умыться сама, - немного мягче добавила она, поскольку у профессора был настолько виноватый вид, что стало не по себе. Он ведь не виноват, что помогать ей приводить себя в порядок и заботливо смывать кровь с лица было привычкой Кассиана. Вернулась девушка через пятнадцать минут. Не только умытая, но и взявшая себя в руки. У Кайло в груди что-то защемило при виде неё, такой домашней. Без своей умело нанесенной косметики, он видел отпечаток усталости и изнеможденности на красивом лице. Залегшие под глазами тени подчеркивали хрупкость Рей. Казалось, она не рассыпается лишь из-за неимоверной силы духа. Девушка подошла поближе и благодарно погладила мужчину по запястью. Бен на секунду закрыл глаза. Он обожал, когда Рей к нему прикасалась. Сейчас по-особому цепляло, ведь Кайло особо не рассчитывал на столь трепетный жест. Но они оба знали, за что Рей столь щедро его награждала. За то, что он ни о чем не спрашивал, и за то, что к её приходу нигде не было ни единого признака гребанного варенья. - Прости, я поступил, как дурак, - попробовал объясниться мужчина, ощущая себя самым последним эгоистом. Так хотел с ней попрощаться, что ни на секунду не задумался над тем, зачем Кассиан давал совет. Кайло определённо стоило пересмотреть своё окружение. - Он умеет отлично манипулировать, - понимая, за что Бен извиняется, отмахнулась Рей. Не хватало только, чтобы он ощущал вину за того ублюдка. - Обещай мне, что ты ничего не станешь делать. Посмотри мне в глаза и дай слово, что не будешь дурить, ясно? Все в прошлом. Рей была полна опасений, зная, каким бездумным может быть влюблённый мужчина, и каким жестоким - Кассиан. - Обещаю, - кивнул Бен, зная, что почти не лжёт. Ведь Рей просила не дурить. - К тому же он улетает в Ирак, - а вот Рей солгала без оглядки, поскольку не очень поверила своему профессору и меньше всего хотела, чтобы тот узнал о том, что Кассиан станет ее персональным мучителем в Сирии. Она сказала достаточно громко, пытаясь заглушить возмущённый стук сердца. - Бен, прости, я не в духе готовить чай, потому… «Пожалуйста, ну не прогоняй меня, когда тебе так плохо», - видя, что она снова закрывается, отчаянно подумал Кайло. Весь ее спокойный вид не мог обмануть мужчину. Пальцы у летчицы дрожали, а под ногами, там, где он убрал разбитую банку, хрустели ее гордость и душа. - Ты же хочешь, чтобы я остался. Нам обоим это нужно. Не оставайся сегодня одна. Впереди у нас вся жизнь одиноких ночей, - Кайло сказал спокойно, чтобы подчеркнуть: да, он в курсе, что они не вместе, и что он лишь незваный гость. - Давай поступим вот как. Ты пойдешь спать, а я с удовольствием поковыряюсь в архивах твоего дедушки. И мне интересно, и тебе будет спокойнее, ведь хоть кто-то будет рядом. Всего через стенку. “Не кто-то, Бен, а всё”, - просто подумала Рей, кивая с облегчением. Она, правда, хотела, чтобы профессор остался, и была рада, что он принимал решения за обоих. Одна мысль о том, что этой ночью ей будет кого позвать в случае кошмара, согревала. - Знаешь, из нас вышла бы классная пара, ведь мы оба - такие трусливые лицемеры, - заметила девушка, когда Бен застыл на пороге её спальни, а она вошла туда, сбрасывая свитер дедушки. Оставшись в шортах и майке на тонких бретельках. “Какая же ты желанная, Араси”, - тоскливо подумал мужчина, опираясь о косяк и рассматривая силуэт. Подумал, что он с удовольствием снял бы эту майку, чтобы целовать её и дать обоим наслаждение. И успокоение. И тепло. - Мы ведь оба сидели, сцепившись пальцами в “Савойе”, говорили о будущем, и каждый лгал, - забираясь под одеяло и скрывая почти всю себя, заметила Рей. - Ты не смог признаться, что банальный преступник, а я… я постыдилась рассказать, какая глупая и слабая. Жертва домашнего насилия, господи. - её аж передернуло. В оценке своих действий Рей была безжалостней, чем с кем-либо. - Хотела выглядеть лучше для тебя. Неудивительно, что мы не заслужили счастье. - Глупости, - нахмурился Кайло. Он был так возмущен, что легко переступил порог без разрешения. Рей и бровью не повела, даже когда он сел на край кровати. Затаила, мимо воли, дыхание. Он был в её постели. Сильный, красивый, любимый. Готовый ждать с войны и принять прошлое. От мысли о том, что он знал всё, ей стало дурно, потому что она всегда будет ощущать себя обнаженной перед ним, а с другой стороны, как-то на душе стало легче. - Ты не слабая, - Кайло завороженно наблюдал, как Рей развязывает волосы, и те упали на её плечо. Как же ему хотелось коснуться её, как же хотелось. Но теперь все усложнилось. Ему так не хотелось выглядеть просто похотливым мужиком, утешавшим девочку ради секса. - Мы оба знаем, что в том, как ты преподносишь себя - твоя сила. И теперь ты кажешься мне, на фоне всей правды, ещё храбрее. Потому что ты не просто какая-то там дерзкая девчонка; ты та, которая превратила каждый день своей жизни в борьбу за саму себя. За то, чтобы стать тем, кем ты есть. Ты совсем не жертва, пусть с тобой и произошли ужасные вещи. Ты - личность, и я просто восхищен тем, насколько же ты стойкая. Промолчать о таком куда логичней и понятней, чем… - он пожал плечами. То, кем он был, они тоже знали. Как там Рей сказала? Банальным преступником, да. Так оно и было. Просто вор. Циничный и не такой уж и возвышенный. И впервые он ощутил это клеймом. - Ты - храбрый человек в храброй стране, моя Араси, самый храбрый человек, - если ему не было что отдать ей, осталось самое ценное. Персональный Кол Нидрей. Слова, одолженные отцом у Мэрилин Робинсон и подаренные ему. Галаад восставал перед ним. Потерянная страна вдруг оказалась обнаружена. Не это ли предсказал отец своей цитатой? Что он будет храбрым, то найдет потерянное в веках сокровище, разгадает одну из тайн. Да только Рей была не тайной. Эта Галаада была таинством. - Ты - хороший, Бен Соло. Но я не хочу быть с тобой. Это ничего не меняет. - Рей нервно ковыряла пальцем одеяло. Божечки. Что она несла?! - Ты просто напугана тем, что ты уезжаешь и не вернешься. Я никогда не был на войне, но мои задания - пусть в них и нет чести - часто бывали опасными, и я знаю эти мысли, эти страхи, эти сомнения. Давай подождем, Рей. Ты вернешься, и мы спокойно обо всем поговорим. Возможно, ты захочешь рассмотреть во мне не только жадного до наживы мужчину. Вдруг ты ещё увидишь и человека, которого ты сможешь попробовать полюбить, не смотря ни на что? А этот мужчина попробует измениться и все исправить. Он говорил без лишней драмы или грусти. Не выглядел униженно просящим, а скорее рассудительным, опытным человеком, прошедшим через разные опасности и знающим, о чем говорит. Впервые Рей задумалась, что хоть в его деле, и правда, было мало чести, а ведь ему тоже приходилось несладко. Проблема была лишь в том, что Кайло не знал, что она не вернется, как и то, что не страхи внушают вот это “а вдруг?”. Она знала, что судьба в виде Кассиана приготовила для неё. Только смерть. И ни хрена не милосердную. Ей будет больно. А Бену ещё больнее, ведь ему жить с этим. С чувством, что она дала надежду, а потом не вернулась. - Нет же! Дело не в этом. Ты же уже понял, что у меня был некий травмирующий опыт, потому я не хочу отношений, когда ты это поймешь?! Ну когда до тебя просто дойдет?! Мы отлично потрахались в чертовой кладовой, и ты был хорош, но все, Бен. Нет никакой великой любви, предначертанной нам звездами, ясно? Ничего нет. “Только тупая беспощадная смерть, пойми!”, - ей хотелось залепить Бену пощечину. Звонкую. Оглушительную. Просто чтобы до него дошло, что он заслужил на что-то еще кроме боли. Заслужил нормальность. “Позволь мне сберечь тебя, Бен, позволь пройти через это одной, меня к этому хотя бы немного готовили. Кассиан готовил. Каждую ночь, когда избивал меня. Не заставляй меня, мой дорогой профессор, давать обещания, над которыми у меня нет власти, ведь я не привыкла нарушать слово”. - Хорошо, я всё понял, - Кайло стоило определенных усилий сдержанно улыбнуться. Оказывается, когда тебе в лицо говорят о том, что ты не нужен - это достаточно больно, но что он мог сделать? “Как же сильно ты жалишь, Оса, как же сильно. Вот нет у тебя полумеры, только максимум”. Рей увидела, как глаза Бена потемнели. Улыбка её не обманула. Она уже ранила его, и это уничтожило. Ей так хотелось дать ему хоть что-то. Немного. - Слушай, просто давай закончим мучить друг друга, ладно? Хочешь, бери то, ради чего пришел, и… - Рей посмотрела на Кайло из-подо лба, и взгляд вышел неожиданно томным. Резко переключившись, она одарила мужчину улыбкой и провела рукой по своему плечу, делая то, чего хотел сам Кайло. Сбрасывая бретельку. Предлагая какое-то утешение. Хоть какое-то. - Ты же этого хочешь, да? - Какой бы мужчина отказался, правда? - Кайло наклонился и поцеловал Рей в обнаженное плечо, слушая, как она дышит. Его поцелуй её успокоил. - Но мне нужно больше, Араси, намного больше. - Моя жизнь? - Именно, - он вернул бретельку на место и прижался лбом ко лбу девушки, обхватив её щеки ладонями. - Я хочу, чтобы ты вернулась. Не ради того, чтобы быть со мной. Просто хочу знать, что все в порядке. Твоя жизнь принадлежит только тебе, но меня она тоже касается. Тоже. Береги её, Рей, дай мне слово. Если я хоть немного дорог тебе - береги себя, а в благодарность - я оставлю тебя в покое. Даю слово! Он опустил руку, переплетая их пальцы. Сердился на себя, потому что не мог понять, отчего повторял "вернись", ведь, по сути, она просто шла на задание. Но что-то заставляло его просить девушку быть осторожной и осмотрительной. На горизонте маячила буря и профессиональный вор, всю жизнь бывший настороже, отлично чувствовал её приближение. Инстинкты никогда не обманывали Кайло. Рей обессилено легла, но руку не выпустила. Она была ему так важна, что он готов был даже пожертвовать возможностью быть вместе, лишь бы была благоразумна. - Останься здесь, ладно? - попросила девушка. Она ничего не объяснила, а Кайло, знающий, как может быть одиноко перед тем самым моментом, когда существуешь лишь ты и твоя миссия, не стал спрашивать. Не выпуская свою руку, он лёг рядом, но не стал забираться под одеяло. И Рей притягивать к себе не стал, а она не повернулась. Лежала, ощущая спиной присутствие Бена, и ее затопило чувство нормальности и безопасности. Закрыв глаза, она вдруг осознала - это ведь последняя ночь под этой крышей. Она сюда не вернётся. Но слёз уже не было. Зная, что Кассиан будет с ней делать, смерть могла быть наградой. И сейчас, чувствуя своего Бена, она улыбнулась. Его любовь - пусть он и считает, что непринятая - будет там с ней. Он будет с ней до самого конца. Все эти слова любви будут ее щитом. Глядя на их переплетенные пальцы, Рей улыбнулась. Десница в десницу. Иерусалим был с ней. Небо было с ней. Она была не одинока перед бурей. Странно, как-то облегченно вздохнув, девушка провалилась в неожиданно спокойный сон, не ощутив, как ее окутывает теплом, поскольку Кайло прижал девушку к себе. Он рассматривал ее, думая - до чего красивая. Уникальная. Вспоминал, как ребёнком, когда искал голос деда в «Маленьком Принце», всегда пропускал эпизоды с капризной розой, а сейчас понял, что он в ответе за свою. Нежную и прекрасную, у которой тоже было «лишь четыре жалких шипа, чтобы защититься от мира», но не было художника, который бы мог нарисовать ей броню*. И все, что оставалось - это, чувствуя ту самую страшную тревогу, обнимать, накрывать руками, как стеклянным колпаком, в надежде, что это поможет. Тем временем, в военном аэропорту приземлился самолёт, и из него вышел хмурый мужчина с шрамом на лице да непроницаемым взглядом. Он выдохнул, и показалось, что температура вокруг него упала на пару градусов. По крайней мере при виде его у всех присутствующих пошел мороз по коже. - Я хочу видеть досье на лейтенанта звена Кеноби, - бездушно уронил он в ночь, садясь в машину и потягивая ром из бутылки. Почитывая досье, кивал, видимо, соглашаясь со своей первичной оценкой. В составлении профайла ему равных не было, потому мужчина был уверен - эта точно подойдёт, хоть и проблемная, что, скорее всего, умело скрывала. Ничего. Немного дрессуры и все сложится. Она выполнит нужные приказы. «Чудно», - если бы он что-то чувствовал, то сейчас был бы удовлетворён, но этот человек вот уже которую неделю не чувствовал ничего, кроме жажды быть на Мадейре. Да, желание профессора Соло сбылось. Для его розы Художник нашёлся, но что он собирался дать ей - броню или…? * помните, тот прекраснный эпизод в "Маленьком Принце", когда летчик рисовал намордник для барашка, чтобы тот не сьел розу? "Я нарисую твоему барашку намордник… Нарисую для твоего цветка броню" *** Приииивет, дорогие читатели. Пожалуй, на этом от нас все. А, вот. Извините, да. Извините за главу.