Реверс

"Я - оптимист. Не вижу особой пользы быть кем-то ещё" Сэр Уинстон Черчилль "Худое начало никогда не ведет к доброму концу" Чарльз Диккенс "Повесть о двух городах" - Асока, ты в порядке? - Бен Кеноби внимательно рассматривал возлюбленную своего лучшего друга. Внутри у него поселилась какая-то тревога уже давно, поскольку Асока стала более замкнутой, чем обычно, и что-то подсказывало мужчине - дело не в трагедии, случившейся с Энакином, ведь сторониться людей девочка стала за месяц до того. Опустив голову, Асока старалась ни на кого не смотреть, особенно после ужасной, отвратительной сцены, устроенной Эни тогда, в столовой. Только он потом видел, как девушка рыдала, сидя на лестнице вдали от всех и баюкая выкрученные руки. Но поговорить решился только сейчас, когда увидел, как она стоит в коридоре, держась за стенку, и пытается не упасть. Видимо, ухаживая по ночам за Эни, она совсем выбилась, бедная, из сил. Однако, даже не это стало причиной того, что Бен решил поговорить со Шпилькой Энакина. Утром у него на столе появился рапорт об увольнении. Асока, такая патриотическая и отдающая все на свете, просила об отставке, хотя раньше рвалась в бой. - Да, конечно, командир крыла Кеноби, - не глядя на него, вяло отрапортовала Асока. - Я спрошу ещё раз, хорошо? И не как командир крыла, а как твой друг. Ты в порядке? - он задал вопрос мягким тоном, но с твердостью, не прозвучавшей в первый раз, зато ощутившейся сейчас. Асока повернулась. Бен подумал, что за последнее время она, невзирая на усталость, удивительным образом похорошела. Неудивительно, что Энакин так с ума сходил по этой девочке. Было в ней что-то завораживающее. Глаза. Огромные. Синие. Чистые. Великие художники обычно такие глаза рисовали святым, чтобы придать их ликам нечто неземное, таким образом, проводя черту между двумя мирами. Девушка на секунду задумалась, а затем медленно и отрицательно помотала головой, не в силах сказать, что нет, она не в порядке. Не привыкшая никому жаловаться, не умеющая просить о помощи, Асока ощутила себя слабой, признаваясь в том, что ей очень плохо. Ей, пытающейся быть хоть немного весёлой с Энакином, хотелось поделиться всей той болью, что стала постоянной частью ее жизни. Но она не знала даже, как о таком говорят. Можно ли было? Ведь Бен Кеноби осудит. Её все осудят. А все же признаться в своем падении нужно было. Пока у неё спрашивали вот. Не потому, что девушка надеялась на понимание, конечно, нет. Просто дальше молчать было глупо. Пара недель и все станет очевидным. Вроде её радовало, что Яблочко весело росло внутри неё, а вроде ей было дико страшно. Бен молчал в ожидании того, что девушка хоть что-нибудь скажет, но Асока привычно замкнулась. А потом, явно сгорая со стыда, положила ладошки - красные от холода - себе на живот. И тяжело вздохнула. Очень виновато. - Я не нарочно, честное слово, - с разбивающей сердце тоской прошептала она, опуская голову. Ее плечи вздрогнули, и Асока вся сжалась в ожидании осуждения, которого давно ждала. Бен, ожидавший чего угодно, но только не этого, потрясенно смотрел на эту прекрасную девушку, которая держала руки на животе и явно хотела провалиться сквозь пол. Или улететь в обожаемое небо, но её грех был сильнее, привязывая к земле. “Энакин, что ты наделал?” - с ужасом подумал Бен, пытаясь подобрать слова. Как его друг мог быть настолько неосмотрительным? Настолько, что это дитя теперь просто испепелят презрением. - Он знает? - коротко спросил Бен, и Асока покачала головой. Мужчина вздохнул. Час от часу не легче. - Я… я ни на что не претендую, правда. Не хочу обременять Энакина. Ему и так ужасно нелегко. - А тебе? Оби-Ван стал более пристально ее рассматривать. Было видно, что она замерзла, устала и едва держалась на ногах. И при этом проявляла такую любовь, в первую очередь пытаясь не беспокоить Энакина. Боже. Это была просто катастрофа. - Послушайте, а нельзя просто подписать рапорт и все? - устало спросила девушка. - Не нужно меня жалеть. Я знаю, что наделала. - Ты не виновата, - мягко сказал Бен, пододвигая стул ближе к Асоке. Осторожно взял её за руку. - Не виновата, понимаешь? Девушка посмотрела на него в изумлении. Как не виновата? А кто виноват в том, что она ничего не сделала и позволила себе наглость сохранить это дитя? Зная, что никто Энакину. Зная, что он женат. Зная, что нельзя делать то, что они делали. - Я помогу тебе. - Мне не нужна помощь. - девушка неожиданно упрямо поджала губы. - Послушайте, командир крыла, да, я все понимаю. У меня нет совести или чести, но я не глупа. Вы, правда, думаете, что не имея ничего, разрешила бы себе оставить эту жизнь? В это паршивое время? Просто потому, что люблю Энакина, и все случилось, возможно, по обоюдной любви? Бен потрясенно посмотрел на девушку. Его удивил не тон. Не твердость. Лишь “возможно”. Асока не знала. Не знала, что тоже была дорога его другу. Боже, чем он там с ней занимался все время, если девочка до конца даже не верила, что была любима?! "Энакин!" - тяжело вздохнул Бен. Было нечто кошмарное в том, чтобы не радоваться новой жизни во время, когда смерть отбирала все, но... ох, ситуация закрутилась слишком сильно. А он ведь предупреждал друга, что нельзя, нельзя бездумно заводить любовницу, даже такую милую и добрую, как Асока. Но когда же Энакина останавливали его здравые мысли? - От отчима в Лондоне у меня есть квартира, которую, к счастью, не разрушили бомбы. И есть сбережения в банке. Да, я их пока не хочу трогать, но когда Яблочко родится - оно ни в чем не будет нуждаться. Может, там, конечно, не все, что нужно для беззаботной жизни, но для него хватит. Поэтому нет, спасибо, помощь не нужна. Яблочко. Надо же, у этого ребенка было прозвище. Яблочко. Она сидела, бледная и худющая от недоедания, недостатка сна и витаминов. Дрожащая в стареньком свитере, который, наверное, не мог согреть. И говорила тоном человека, рассчитавшего абсолютно все. Странно, Асока могла воспользоваться накоплениями отчима и сейчас, но предпочла сохранить все для ребенка. Это было так в её стиле. При этом девушка не знала главного. Сбережения и кров над головой не помогут ей советом, например. Но, видимо, Асока действительно считала себя настолько виноватой, что не хотела принимать помощь, думая, что не заслуживает теперь к себе нормального отношения. - Все, чего я хочу - подпишите, пожалуйста, рапорт. Знаю, что в военное время так нельзя, но… у меня причина, понимаете? По беременности же можно. Как только Энакин поправится, я… мы уедем. Вы не волнуйтесь - я не буду беспокоить его семью или самого Энакина. Я все сделаю тихо. - Но ты хочешь ухаживать за ним и дальше, - задумчиво протянул Бен. - Конечно, ему же плохо, а госпожа Падме не может же постоянно ездить. Я не хочу, чтобы он был совсем один, понимаете? - тихо спросила она. И это было ужасно. Асока, ни на что не надеясь, просто хотела помочь Энакину, при этом понимая - чем дольше она задерживается, тем очевидней будет причина. Но преданность Энакину в ней была сильнее публичного порицания. - Ты не должна проходить через это сама. Ты еще слишком юна. Расскажи Энакину. Он любит своих детей и… - И именно поэтому я не скажу. Думаете, я настолько чудовище, что поставлю его перед выбором - мое Яблочко или его дети? Правда? - девушка даже не заметила, что их общего с Энакином ребенка назвала лишь “своим”, что было невероятно грустно. Видимо, даже мысленно Асока не претендовала на мужчину. - Он никогда не обещал мне, что оставит семью. Просто был со мной, и все. Я благодарна за это. Я была счастлива, знаете. Особенно, когда Энакин был добр со мной. Её губы на секунду дрогнули, как бы подтверждая, что добрым он бывал с ней крайне редко, а значит, та сцена в столовой была не единственным срывом друга. Проклятие. - Не лучшая благодарность забеременеть, но так уж вышло. - Хорошо. Я услышал тебя. - Бен понимал, что обьяснять Асоке, что "так уж вышло" совсем не по её вине, бесполезно. Да и лишние нервы со спорами были не нужны, ей и так доставалось от жизни, а вскоре... ох, страшно представить сколько унижения ждет эту девочку впереди, когда едва заметный живот - Бен сейчас, рассматривая Асоку, уже видел его очертания - станет очевидностью. - Возможно, сейчас, правда, не лучшее время для откровений с Энакином. Но позволь, тебе помогу я? Ничего такого, Асока, если кто-то, у кого больше возможностей, достанет твоему Яблочку витамины, правда? Девушка удивленно посмотрела на командира крыла. Он не презирал её? Как же так? Несмело улыбнувшись, Асока кивнула. И впервые за пять месяцев немного расслабилась. - А можно… ну… - она замялась, и Бен кивнул, приободряя девушку, в ожидании, что она попросит что-нибудь для себя. - Ещё немного рано, но...мне… нам… знаете, необходимы будут всякие нужные вещи, вроде пеленок. У меня есть сбережения. Поможете это обменять на все, что нужно для начала? Бен посмотрел на её потрепанный свитерок и подумал, что Асока - удивительна. Подумал и постарался впервые в жизни очень обозлиться на Энакина за то, что тот впутал их троих в эту паршивую ситуацию. Это было слишком. И это слишком нужно было решать быстро. *** Февраль 1942. Энакин, сидя на кровати, слушал небо. Рисовал его перед глазами в мельчайших деталях. Вспоминал. Но больше не пытался рассмотреть. Он, кажется, уже смирился с тем, что ослеп, ведь проходило время, а ни малейших изменений не было. Раны, приносившие физическую боль, исцелились и затянулись. Зато моральная боль, порожденная своей бесполезностью, осталась. Асока молча возилась рядом. Он слышал, как она переставляла что-то на тумбочке, как подметала, как устало вздохнула. В последнее время девушка постоянно уставала, и это очень пугало Энакина. Не заболела ли Шпилька? - Асока, пожалуйста, отдохни. К черту твое дежурство. Они очень редко разговаривали после Рождества. - Я пытаюсь быть полезной, - неожиданно огрызнулась девушка, продолжая убирать. Энакин вздохнул. Собственно, так и заканчивались все его попытки завязать беседу. Она отдалялась. И он тоже. Все из-за того визита Падме. Энакин услышал, как в Сочельник Асока извинилась перед его женой. Услышал, как она сказала, что ничего не значила для него. И… не переубедил её на следующий день, когда странно охрипшая девушка читала ему книжку. Потому что Падме сделала в ту ночь много решительных заявлений. - Эни, знаю, мы хотели повременить, но время играет против нас. Твой поступок играет против наших детей. Приказ 66 даже в Британии ужаснул людей, а это может плохо сказаться на Люке с Леей. Твоя репутация уничтожена. За что Энакин всегда любил жену, так это за умение говорить правду. Она не пыталась смягчить или сгустить краски. Просто констатировала. И просто ставила детей превыше всего. Себя. И его. - Ты привезла бумаги? - сразу все поняв, коротко спросил Энакин тогда. Покрепче обнял Лею. Хоть и не видел дочку, все равно прижал к себе. Падме оказалась милосердной, как всегда. Привезла детей попрощаться с ним. - Я все подпишу, конечно. Люк и Лея не должны пострадать. Хотя я просто выполнял приказ своей страны. Остался верен до конца долгу. - Знаю. И понимаю, что поступаю ужасно. - Нет, ты поступаешь, как мать. Все хорошо, Падме. - морально Энакин готовил себя к этому в течение многих дней. Как только пошли волны по воде вокруг того, что сделала эскадрилья теней, он ждал, что жена тут же проявит вынужденную осторожность. - Позаботься о них хорошенько и обещай, что однажды, когда они будут готовы, расскажешь им, как сильно я любил их обоих. Не знаю, насколько это будет важно. Но и человек без чести умеет любить. - Если бы ты умел любить не только детей, Энакин, - тяжело вздохнула Падме, помогая мужчине, который ничего не видел, удержать ручку и подписать бумаги на развод и документы об отказе от отцовства. Дурацкое время и ужасные правила диктовали это им. Энакин и Падме знали, что за приказ кто-то будет нести ответ. Лидер эскадрильи, например. И заранее страховались. Но оба знали, насколько это жестоко. - Эта девочка. Твоя Асока. Почему ты не отпустишь её? Эни, что ты будешь делать, если зрение не вернется? Останешься камнем на руках у этого ребенка, которому и так досталось? Энакин промолчал. Увы, Падме озвучила мысли, и без того терзавшие его. - Просто...мы оба знаем, каким ты бываешь, когда бессилен что-либо изменить… и однажды это может отразиться и на ней… Её голос прозвучал впервые неуверенно. Она не любила вспоминать то, что пыталась забыть. Но когда вина отразилась на лице мужа, женщина ужаснулась. Неужели монстр таки добрался и до Асоки? Неужели Энакин обижал то милое дитя? Если да, насколько далеко он зашел? - Я очень виноват перед Асокой, - подтверждая её мысли, кивнул Энакин. - Я принес ей столько зла, Падме. Ты права. Я не должен рассчитывать на её любовь. Именно эта беседа убедила Энакина не говорить Асоке, что она очень много значила на следующее утро. И потому он оказался совершенно один. Без детей, которых обожал и от которых отказался. Без жены, которая была его другом. И без Шпильки, которую любил. У него ничего не осталось. Только пустота и опороченное имя, пугающее всех, кроме верной Асоки, которая хоть и молчала, а приходила. Не разговаривала особо, но читала ему книги. Они вместе прошли сквозь “Холодный Дом” и “Повесть о двух городах”. Вместе пару раз гуляли по улице - бродили по тому заснеженному полю, где спали маки и их любовь. Асока дарила ему такое счастье, когда поддерживала под руку и терпеливо помогала. Но в последнее время она очень поникла. Сильнее обычного. Ее молчание было хрупкой плотиной, за которой что-то скрывалось. Энакин знал, что был в тягость, потому молчал. Не хотел, чтобы любой заданный им вопрос звучал упреком. От него семья отказалась, что ждать от малютки Асоки? Ему бы хотелось, чтобы в ней была рассудительность Падме. Тогда бы она убежала от него. - Ты слишком легко одета, - Энакин, ощутив присутствие Асоки совсем рядом, потянулся, чтобы коснуться ее ладони, но случайно ощутил ткань её платья. Такое тонкое. Совсем не по погоде. Когда они гуляли, сквозь толстую ткань военной куртки он не понял этого. - Ты же заболеешь. Ты должна… - Должна что? Поменять карточки, которых у меня нет? - устало вздохнула девушка, неожиданно выдав себя. Энакин нечаянно ударил словами по больному месту. Война затягивалась, и теперь достать хоть что-то за её сержантские карточки было почти невозможно. Поэтому, к своему ужасу и сожалению, Асока обменяла кулон, который ей подарил Энакин, на пару апельсинов да распашонок. Отдав единственную дорогую ей вещь. Большую часть сбережений она отдала Бену Кеноби, который ещё две недели назад уехал в Лондон и теперь у неё почти ничего не осталось. Зато, когда она переедет, то для Яблочка будет все готово. Более-менее комфортные условия. Здорово, что командир Кеноби так много ей помогал. - Так забери мои, Асока. Мне они не нужны. Забери и достань все, что сможешь. - Хватит! Проклятие, если ты так щедр, так помогай своей семье, Энакин. Раньше ты обо мне как-то не заботился, а теперь вдруг тебе стало важно, в чем я хожу и когда? Это трогательно, но не вовремя. Она устало вздохнула. Ей не стоило кричать на него. Он и так был все время понурый. Но отданный кулон фантомно натирал шею своим отсутствием, и ей было не по себе. - Прости. - Я знаю, что ужасно относился к тебе. - Энакин протянул руку и, впервые с Рождества, коснулся запястья Асоки. Это напоминание о семье, которой у него не было, больно ранило, но он сдержался. Вот по ночам, в пустоте, можно было мысленно выть, скучая по детям, днем же он был сильным. Невозмутимым. Спокойным. Нежно погладил девушку. Как же давно он не держал её за руку, как давно не гладил, как безумно тосковал по простым вещам, которые нельзя было позволить. - Ты права. Я совсем не заботился о тебе, и даже рядом со мной ты была одинока. Меня больше интересовало, как бы побыстрее раздеть тебя, чем одеть. Ты правильно злишься. Ничего, кроме синяков, грубых слов и боли, ты не получала. Асока грустно улыбнулась и несмело погладила Энакина по голове. Яблочко, ощущая, что она мимолётно счастлива, в ней довольно заворочалось. Девушка одернула руку и оглянулась. После того случая с Падме она очень стыдилась выражать свои чувства, ведь обещала, дала слово вести себя прилично. - Хочешь апельсин, м? Какой-то странный. Красный. - она достала из кармана круглый плод и покрутила в пальцах. - Сказали вроде, что они у подножья вулкана растут. Моро. Как-то так называются. - Оставь себе, Асока, - покачал головой Энакин. Ей не хватало карточек на теплую одежду, потому её пальцы всегда были такими ледяными, а она готова была поделиться последним, что имела. Его парням, ходящим в город, апельсинов раздобыть не удавалось. Лишь яблоки. Раз за разом. Но Асока, отказывающаяся от всего, яблоки отчего-то брала. «Спасибо тебе за Яблочко», - почему-то часто говорила она, и голос ее странно теплел. Энакин не понимал. Конфеты, бананы и груши девушка не принимала, а за яблоки благодарила от всего сердца. - Я давно хотел тебе кое-что сказать. И это важно. - Да? - Ты всегда значила очень много для меня, Шпилька. - он впервые с Рождества назвал её нежным прозвищем, и Асока уставилась на него в изумлении. - Спасибо, - тихо поблагодарила девушка и, оставив апельсин на тумбочке, вышла. Ей было приятно услышать такие слова. И сейчас, идя в сторону столовой, под колкими, презрительными взглядами, которые Асока ощущала особо остро, она защищала себя и Яблочко - хоть перед собой - этими словами. Она что-то да значила для него тогда, когда он взял её и сделал своей. Не просто любовница. Пресную, паршивую еду Асока ела без особого аппетита. Стараясь уже привычно не смотреть по сторонам. С тех пор, как её живот стал заметным, к ней никто не подсаживался, и её сторонились. Будто грех был заразным. Не слыша ни слова в свой адрес, девушка, тем не менее, улавливала смешки за спиной. И те прозвища, которыми её называли. Однажды, возвращаясь вечером в казарму, она услышала, как Баррис обсуждала её с замужней женщиной, которая возмущалась тому, как Асока посмела покуситься на святость брака. - Она потеряла всякий стыд. Делает вид, что ангелочек, а сама-то, правда? Ни одна приличная женщина не будет ощущать, что её брак в безопасности, пока такие девки раздвигают ноги перед женатыми мужчинами, пользуясь тем, что вокруг война и супруги далеко. А кто-то - Асока не помнила, кто - сказал ей в глаза, что её наглость поражает. Что ей стоило прекратить бегать за Энакином. - Это мое дело, - огрызнулась всегда тихая Асока в тот вечер. Яблочко, встревоженное её беспокойством, пошевелилось, и девушка, наплевав на приличия, погладила свой живот. Хорошо. Да. Бесстыжая потаскуха. Но ребенка своего она любила. - И не стоит так кричать. Вы его тревожите. - Наплодят ублюдков, а потом ещё и указывают, что делать другим. Тогда-то впервые Асока и услышала это ужасное слово, которым наградили её Яблочко. Ублюдок. Оказалось, так называли незаконнорожденных деток. Ублюдок. От глагола “блудить”. То есть, выходило, что Яблочко, такое невинное, было с червоточиной, и её грех, её глупость уже переходили на него. Одни передавали детям в наследство цвет глаз, а она - вот это. Ублюдок. Любовница. Потаскуха. Никто не подбирал слов. Никто даже не говорил высокопарное “бастард”. Даже когда она подскользнулась и упала совсем недавно, офицер, помогающий ей подняться, мимолетом, буднично спросил, не пострадала ли она и её “ублюдок”. В его тоне не было злости или ярости. Лишь повседневность, показывающая - это уже закрепилось за Яблочком. За глаза даже люди, хорошо к ней относившиеся, звали её ребенка именно так. Поэтому добрые слова от Энакина согрели немного. Никакое Яблочко не ублюдок, раз зачато в любви. Она не блудила, лишь любила. Нарушая нормы морали. Забыв о приличиях. Потому Яблочко так и звали. Из-за неё. Бедный, невинный малыш. Вечером, вернувшись в казарму, Асока застала там гробовую тишину. Она не могла понять, почему на неё смотрят с презрением. Вроде уже девочки пообвыклись с её падением, что произошло опять? Пока она шла к кровати, Баррис и новая подруга, демонстративно фыркнув, вышли. Забавно, они брали от неё конфеты и фрукты, а когда случилось то, что случилось, первыми отвернулись. Но девушка не осуждала. Дойдя до кровати, она поняла, в чем причина. На тумбочке лежал сверток. В красивой бумаге. С короткой запиской - для Шпильки. Ясно. Энакин что-то раздобыл для нее, но теперь его знаки внимания воспринимались всеми, как личное оскорбление. Пожав плечами, Асока стала снимать бумагу, и неожиданная улыбка осветила уставшее лицо. Там оказался теплый - очень теплый - вязаный свитер на пуговицах. Её обожаемого синего цвета. Прости, Шпилька, вроде он великоват, но зато ты не будешь мерзнуть. Эни. - Это хорошо, что великоват, - тихо рассмеялась Асока, закутавшись в него и ощущая, как согревается. Не от новой вещи. А потому, что впервые мужчина так себя назвал. Эни. Словно снимая какую-то дистанцию. - Эни, - протянула Асока, никогда не смеющая так легко и беззаботно звать его даже мысленно, хоть девушке и нравилось. - Эни. И, достав из тумбочки игрушку, которую когда-то мужчина подарил ей, она обняла плюшевого щенка и, не раздеваясь, уснула, чтобы встретить новый день. На её бледном лице играла грустная, но улыбка. Асока все так же умела радоваться малому и все так же держала оборону, чтобы не пустить чужую злость в свою жизнь. Стараясь не ощущать боли от злых слов, взглядов и резкостей, она просто все глубже уходила в себя, больше никому не веря. Зная, что со всем должна справиться сама. Вот бы только Энакин быстрее пошел на поправку, и она смогла бы, наконец, сбежать отсюда. Но пока ему было плохо, Асока знала, что останется рядом. Потому что бросить в беде было немыслимым предательством. *** Лондон. Наше время. Кайло, выйдя из такси, уставился на фешенебельный «Савой» почти с ненавистью. Впервые его почти трясло от злости по возвращении в Британию, хотя обычно он радовался возможности посещать родную для него страну. Просто сейчас было ещё рано после всего. Слишком много боли, слишком много. Здесь осталось его разбитое вдребезги сердце, и ему даже не дали запить это. Пришлось мучительно трезветь, чтобы сесть за штурвал и мчаться к той сучке, которая назначила ему встречу именно здесь, в месте, которое было для него вторым домом. Неужели в Лондоне, блядь, было так мало отелей? Почему «Савой»? «Успокойся», - мысленно приказал себе Кайло, входя в отель и стараясь не смотреть на знакомые стены. Просто абстрагируясь. Странно, что за много часов полета он так и не смог взять себя в руки. Потому как не понял срочность происходящего, но остановить события был не вправе. Он ведь заключил сделку со Сноуком, дал слово, спасал свою летчицу, которая сломала его любовь. Отбросила. Проигнорировала. - Номер сорок пять, - забыв надеть вежливость, бросил Кайло администратору и, получив ответ, что его ждут, направился к лифту. Стараясь просто быть курьером, не более. В роли, которую он ненавидел. Не из-за гордости, боже, нет. Просто анонимность берегла его, потому за всю свою «карьеру» в роли черного археолога Кайло от силы дважды встречался с заказчиком. Передавать «безделушки» из рук в руки было чревато очень хуевыми последствиями, и его поражало, почему Сноук не остановил это. Что это за заказчица такая? «Охеревшая», - подумал он, не глядя в зеркало, которое висело в лифте. Шрам все так же дергало болью. Резкой и острой. Кайло хотелось побыстрее отделаться от этой стервы, заставившей его вернуться в проклятый город и окунуться с глубиной в потерю Рей. Просто отдать браслет и отправиться в отель. Отличный план, максимально простой. Подальше от «Савойя». Подальше от Лондона. После целого дня в воздухе Кайло, запутавшийся в часовых поясах, готов был мчать часа два сквозь ночь куда-нибудь в сторону, противоположную от Хай-Уикома, чтобы уснуть в месте, не пробуждающем ни единого воспоминания. Не делающем больно. Не разрушающем его изнутри. Подальше от неё. От его Рей. «Не твоей. Она ушла, Кайло, она тебя не захотела», - напомнил себе мужчина, а потом вдруг в голову ему, такому злому и уставшему, пришла странная, темная мысль, как убежать подальше, не садясь за руль и почти не двигаясь. Если эта заказчица окажется хоть немного хорошенькой, он не будет мчаться сквозь ночь. Он забудется, без капли алкоголя или обезболивающих, прямо здесь. В конце концов, эта сучка же так хотела с ним увидеться, а он был свободным, не связанным клятвами мужчиной, который не обязан был хранить верность. Наоборот, ему захотелось вытравить эту любовь из себя. «Все клятвы…мы отвергаем их. Правда, Рей? Ты это сделала. Отвергла меня и все, что я готов был дать тебе. – он таки пересилил себя и посмотрел на изувеченное отражение. Шрам был следствием лишь разбитого сердца. Напоминанием о потере. - Будь счастлива, Араси. Будь бесконечно, каждую минуту своей жизни, счастлива. Ты заслужила. А я больше не могу тосковать по тебе. Я тоже попробую пойти дальше. Прости меня. Хотя тебе ведь плевать». И хоть понимал, что в случае, если та стерва окажется «ничего так», это будет совсем не то, что с Рей. По сути, не так уж и важно. Он позволил себе быть уставшим мужчиной, который был не прочь провести ночь в чужих объятиях, поскольку одиночество сгрызло его окончательно, и Кайло чувствовал себя пустым. Возможно, это было неправильно. Совесть больно клюнула в остатки сердца. Так было нельзя. Но ведь он и до Рей спокойно проводил ночи с девушками, не чувствуя ничего, кроме физического удовлетворения. Почему сейчас нельзя? Он не изменил бы своей летчице, ведь они не были парой. «Наверное, поэтому, да, Кайло? Потому что ты, как идиот, все так же мысленно зовешь её своей? Потому что думаешь и иррационально мечтаешь о ней. Как думаешь, сильно тебе поможет, если ты трахнешь кого-то другого?» Он знал, что на утро будет хуже. Хотя, наверное, был в том состоянии, когда хуже уже было и некуда. Или было? Все ещё можно было упасть на самое дно, перечеркнув свою любовь, за которую Кайло, из уважения к самому себе, ещё держался, чем-то низким. Ведь он хранил верность даже не Рей, а тому красивому чувству, что она в нем зародила. Да, не ответила, увы, взаимностью, но зародила же. Теперь, когда у него было изуродовано лицо, сохранить эту красоту внутри было важно. Хоть и очень больно. «Мне просто нужно домой», - подумал Кайло, выходя на нужном этаже и направляясь в сторону сорок пятого номера. Стоило поставить точку. Вызвать рыцарей из Камбоджи, помириться с Кардо и… хотя нет, мириться с Кардо он не собирался. За свое вероломство он просто исключит его из рыцарей. Предательство наказывалось. Постучав в дверь, Кайло с минуту ждал. Неожиданно злость покинула его. Забавно. Просто взяла и утихла, уступив место ничему. Он совсем ничего не чувствовал, глядя на дверь номера. Даже когда услышал, как щелкнул замок. И лишь когда дверь распахнулась, Кайло ощутил себя так, будто все ещё пьян. Потому что перед ним, слегка склонив голову и щурясь сквозь падающие на глаза пряди, стояла Рей. В невообразимо облегающем черном платье чопорной длины по колено. С бокалом неизменного розового вина. Великолепная и…такая чужая, далекая, хотя как раз была той, которую он однажды встретил. - А вы пунктуальны, профессор Соло, - она улыбнулась ему своими сливовыми губами. Кайло опустил взгляд. Её ноги казались ещё стройнее и длиннее из-за тех самых леденцовых туфель, которые были на ней в первый вечер. Того же вызывающего цвета, что и её любимая помада от Живанши. «От Живанши же, правда?» - как-то отстраненно подумал мужчина. От неё одуряюще пахло вишней, и все выглядело так, будто Рей давала ему второй шанс за тот вечер, когда он, прижав её спиной к стене клуба, сказал такое злое и высокомерное «заебала». Вот только они уже были не теми. И ему не нужен был второй шанс тогда, когда первый не он у себя забрал. Рей сделала три шага назад, впуская Кайло, но тот просто стоял и смотрел на неё. Определенно, да, богатенькая сучка оказалась лучше, чем «ничего так», но что-то в этот момент хрустнуло внутри. Терпение, наверное. Уставший, измученный Кайло продолжил изучать Рей. На фоне его боли, она была великолепна. Порочная и сияющая. Но, конечно, он знал, что эта девушка отнюдь не так проста и умела казаться кем-то другим. За этой беззаботной ухмылкой шрам скрывался пострашнее, чем у него. Поглубже. И никто не сшивал его. Рей заштопала себя сама. Но её прекрасный вид служил оскорблением. Потому что Кайло хотел верить, что от него она, раз позвала, не будет скрывать душу. И эта фальшь сломала все. Шрам снова дернуло болью. Нет, он не готов был на очередную игру, чего бы улыбка Рей ни сулила. С него, пожалуй, хватит. - Точность – вежливость королей, - добавила девушка, заходя глубже в номер и, таким образом, уводя Кайло за собой. Внутри у него что-то заныло. Савой. Номер. Постель. Все, что не сбылось из-за черной археологии, и вот эта самая археология привела его обратно. И он стоял здесь, такой неуместный, со своим раскроенным лицом и разбитым сердцем. Радовало то, что Рей делала вид, что шрама не существовало. Но он-то его ощущал. - Я всего лишь черный копатель, - вернул девушке Кайло её же слова. Без обиды или злости. Просто напоминая им обоим. – Ничего королевского во мне нет, я – внук предателя страны, которой ты так верно служишь, потому, собственно, не странно, правда, что во мне немного уважения к правилам? - Правила – вещь очень условная, - вспоминая нарушенный приказ, уклончиво ответила Рей. - Вытяни руку, - внезапно коротко приказал Кайло, и хриплый голос стал непривычно властным. Настолько, что девушка покрылась мурашками и повиновалась. Не потому, что мужчина напугал её, вовсе нет, Рей бы доверила ему даже свою открытую, израненную чужим предательством спину. Ей захотелось ему повиноваться в этот момент, чтобы доставить Кайло удовольствие. Она видела ведь, как он не рад её видеть, и не была этому удивлена. Нечто подобное девушка предполагала и предусмотрительно не бросалась ему на шею, а хотела сначала расставить все фишки над мишенями. Увечье, краснеющее на щеке Кайло, усложняло задачу, именно поэтому Рей демонстративно игнорировала рассеченную щеку, хотя ей бы хотелось прижаться к ране губами и снять немного боли. Но она знала на своем примере, как сильные ненавидели жалость, и потому просто стояла, вытянув руку. Мужчина на секунду замер, окинув нежную кожу быстрым взглядом. Ни единого синяка. Все сошло. Время смыло удары, что Рей были нанесены. Сошла ли боль? Что скрывала Рей за сливовой помадой и под черным платьем? Что и почему? Он устал от секретов, превращающихся в триггеры, к которым нельзя прикоснуться. И… по правде, заебанный профессор Соло с большей радостью бы просто обнял свою немного растерянную, напуганную девчонку, с которой и сам мог быть собой. А этому прекрасному образу он не очень доверял. Молча Кайло защелкнул браслет на изящном запястье и вздохнул. Идеально. На ней все, кроме синяков, смотрелось идеально. - Твой заказ выполнен, Рей. Я могу быть свободен, или щелкнешь пальцами, и я должен сделать что-то ещё? – он сделал шутовский кивок головой. По правде, так себя и ощущал. Мальчиком на побегушках. Тем, кого можно прогнать из своей постели. Тем, кому она в губы шептала «не люблю». Тем, мимо которого девушка прошла, не одарив даже словом, а затем резко, спустя неделю, позвала назад. Зачем? - Ты разве не хочешь получить… расчет? – протянула Рей, поднимая глаза и суля взглядом то, о чем Кайло перестал мечтать где-то между Сирией и Аргентиной. В момент, когда тревога за её жизнь вытеснила все. Он так сосредоточился на желании, чтобы Рей выжила, что мысли о сексе тогда казались неуместными, потому внутри ничего не отозвалось. - Считай, это подарок. – он молча смотрел на браслет. Красивый. Тяжелый. Массивный. Выполненный приказ Сноука. Расчет за травму Кассиана. Вполне достойная по смыслу вещь на руке именно этой прекрасной девушки. – Благодарность за то, что ты вернулась. - Мне тоже есть, как выразить благодарность за твое возвращение. - Я бы не вернулся. Мне отдали приказ. Весьма бескомпромиссный. Кстати, могла бы просто позвонить. Было бы быстрее и не так болезненно. Но тебе, видимо, очень хотелось вот так, чтобы по твоему щелчку, да? Приятно, правда, играться со мной? Тебе это доставляет удовольствие? - Что ж, мне жаль, что с тобой произошли неприятности в Аргентине, - девушка скрестила руки, и на секунду взгляд её потемнел. Потом, видимо, она взяла себя в руки и стряхнула это с себя. Кайло не понял. Не понял ничего. Думал, что все спектакль, и видит бог, она приложила много усилий, чтобы мужчина не верил в её любовь. – Но черная археология – штука опасная, да. Кстати, тебя он не портит. Совершенно. - Так бы и сказала, что тебе нравятся мужчины со шрамами на всю щеку. Хотя дурак, мог бы и сам догадаться, глядя, как ты бежишь следом за тем мужчиной, - не удержался он. Рей вдруг странно, невесело рассмеялась, а потом покачала головой. - Из всего, сказанного выше, соглашусь только с тем, что ты – дурак, профессор Соло, - она покачала головой и подошла поближе. Впритык. На своих высоких каблуках Рей была повыше, а значит, могла смотреть ему в глаза. В воздухе пробежала напряженная дрожь, как перед грозой. Кайло сделал глубокий вдох. Грозу он обожал. – Мне нравится только один мужчина. И плевать мне, есть у него шрам, будет или не случиться. И все это, как ты выразился «щелканье пальцами», я устроила по двум причинам. - Просвети меня, - холодно протянул Кайло, но взгляд его слегка изменился. Да, наконец-то же её проняло хоть немного и вместо "проваливай, все не взаимно", Рей говорила нечто иное. - О, так ты готов слушать, а не убегать. Прекрасно. Первая. Я хотела показать тебе, Кайло, сделав заказ, что принимаю тебя. Принимаю всего тебя. Если бы я просто хотела тебе сказать пару недосказанных фраз – набрала бы, но ты любишь жесты, и я проявила терпение. Она внезапно провела рукой по шее, и Кайло, невольно проследив за ее действием взглядом, увидел цепочку, убегающую под ткань платья, где был скрыт кулон. И вдруг мужчина понял, какая именно безделушка на ней. То самое яблоко раздора, случившееся в Савойе. Внезапно все начало приобретать иной смысл, и Кайло ощутил себя заинтригованным. Что-то пошевелилось в разбитом сердце. Теплое. Нежное. Надежда? Это ли хотела дать ему Рей? Он ведь знал, что эта летчица носила на теле только память о самых близких. Неужели он тоже удостоился места среди всех, кто был дорог? - Ждала твоего прихода сюда не для того, чтобы поставить тебя на колени своим превосходством. А чтобы ты понял – да плевать мне, что ты черный археолог. Я правильно выражаюсь в этот раз? Так называется твое…искусство? Да? Отлично. Так вот да, плевать. Археолог, копатель, профессор из Йеля. Неважно. Плевать даже на то, что ты ненастоящий британец. – тут она ухмыльнулась и сомкнула руки у него на шее. – Я люблю тебя таким, каким ты хочешь или захочешь быть. - И что, неважно даже, что я – гражданский? - Не удержался он. Внутри что-то щелкнуло, переключая тональность настроения. Проклятая девчонка, выворачивающая его наизнанку. Проклятая девчонка, которая любила его и даже готова была впустить в свою жизнь. В ту, которой он будет...сам собой. Без прикрас. - Это даже преимущество, знаешь ли. Я люблю тебя, Кайло. Это все, что имеет значение. Люблю так сильно, что пошла бы за тобой – вот прямо в этих неудобных туфлях – даже в джунгли Камбоджи. Люблю настолько, что, будучи уверенной, что через секунду меня собьют, я думала только о тебе, понимаешь? Жалела лишь о том, что ты не узнаешь, как сильно был мною любим. Она, на секунду утратив улыбку, дала ему то, что Кайло жаждал. Свою душу. Истинную. Настоящую. Немного покалеченную. Признавая, что была на грани смерти. - Рей… - Кайло протянул руку и провел костяшками пальцев по её щеке. Он не сосчитал сколько раз она повторила "люблю" за одну минуту, зато понял, что не ошибся, когда тешил себя надеждой будто холодность Рей - результат страха. И нежелания сделать ему больно своей смертью. Это ли не главное доказательство её чувств? - Есть и вторая причина. – девушка протянула ему свой бокал и кивнула на кресло. Но сама осталась стоять. Мужчина же присел и сделал глоток. По шее потекло приятное тепло. Не от алкоголя. От всех слов, что она прошептала ему, глядя в глаза. Она любила его. Любила. Не играла. - Мне напрягаться? - Самое время расслабиться, Кайло, - вдруг у Рей изменился голос. Он стал каким-то тягучим, как патока. Девушка улыбнулась. – Ты должен знать, что ничего не изменилось. Да, я могла встретить тебя в шортах и футболке, но… я хотела показать, что не сломана всем, что было. Ты освободил меня, Кайло, и я могу быть снова той девушкой, которой, по правде, лишь пыталась стать. Сейчас я чувствую себя ею. Сильной. Свободной. Счастливой. Она легко расстегнула боковую молнию и грациозно выскользнула из платья. Кайло сделал ещё один глоток вина. Осознал, что жадно рассматривал не прекрасные изгибы и что вместо возбуждения в первую секунду ощутил облегчение, сообразив, что на Рей – ни единой царапины. Все, правда, затянулось, и она, впитав боль и урок, стала сильнее. И, таки да, свободней, поскольку Кассиан получил по заслугам. - Вот полностью свободной ты не выглядишь, - откинувшись в кресле, неожиданно хмыкнул Кайло. Сейчас, когда он услышал заветное «люблю» и понял, что Рей впервые не прячет травму за сливовой помадой, ему, например, страшно захотелось, чтобы она дала ему больше. Все, например. Потому словами он подталкивал Рей сделать больше. Девушка сощурилась и без малейшего смущения расстегнула лифчик, но не стала снимать его. Придерживая его одной рукой, второй потянулась к волосам и выдернула заколку, на которой её messy bun держался. - Расскажи мне, Кайло, что ты ещё любишь, ммм? – протянула она, тряхнув головой и позволив волосам соблазнительно рассыпаться. Она была не прочь услышать что-то страстное, грязное и шикарное. Услышать и выполнить, чтобы порадовать их обоих. - Креветки на гриле. - Ты дурак? – опешила Рей. - А, ты об этом. – он ухмыльнулся. Поддразнивать её было приятно. Нечто давно забытое. – Пока все идеально. Смотреть, как ты раздеваешься для меня, уверен, я полюблю. Если ты постараешься, а ты ведь постараешься, да? У меня щека болит, - рассмеявшись, он сделал жалобное лицо и ощутил возбуждение от того, как расхохоталась Рей. Ее смех ласкал. Девушка же, снимая лифчик и неспешно проводя пальцами по груди, чтобы подразнить мигом утихшего Кайло, подумала, что его деликатность - это нечто. Он не сказал, что любит, когда перед ним девушки раздеваются. Сказал, что хочет узнать, понравится ли ему это в ее исполнении. Это было слишком хорошо. Оставшись в трусиках и чулках, девушка подошла поближе, покачивая бёдрами. Очутившись у него на коленях, она, обвив руками шею, хотела поцеловать, но Кайло насторожился. - У тебя на губах нет той штуки больше? Девушка рассмеялась снова, а потом слегка поерзала и потянулась руками к ширинке. Она уже дернулась, чтобы очутиться на коленях на полу, но крепкие руки удержали ее. - Нет, настолько просто ты не отделаешься. - он покачал головой, поглаживая девушку по спине. - Так я люблю заканчивать. - О, плохой профессор Соло и его грязные желания, - глаза Рей вспыхнули. Такие вещи ей нравились. - Что ещё тебе нравится? Хотя нет, не говори. Я помню, за чем ты в прошлый раз наблюдал. Она, к огромному разочарованию Кайло, так и не подарив ему поцелуй, слезла с колен и села на край кровати. Он слабо помнил, за чем наблюдал в тот раз в кладовке. Точнее, он все время пожирал ее глазами, потому было интересно, что особо запомнилось Рей. Но когда она, слегка запрокинув голову, неспешно коснулась себя сквозь белье, Кайло улыбнулся. Девушка, не скрывающая своих желаний. Это был контрольный удар. Не двигаясь, ощущая, как кровь стучит в висках, а температура накаляется, он наблюдал за тем, как Рей ласкает себя для него. Вслушиваясь в то, как ее дыхание тяжелеет, он потихоньку сходил с ума, но ему доставляло удовольствие ее маленькое шоу. При этом Кайло отметил, что все движения Рей свободны, но сдержанны. Она не собиралась отпускать себя, и это льстило. Девушка хотела кончить сегодня не сама. - Ты тоже не паинька, да? - Рей не вздрогнула, когда горячие губы Кайло очутились на шее, а она оказалась прижата обеими руками к его телу. Краем глаза Рей наблюдала за ним: за выражением его лица, за улыбкой, за тем, как он поднялся и подошёл. Ее врасплох застать было трудно. - Давай мы освободим тебя? Одна его рука накрыла грудь, вторая же - ладонь Рей. Не касаясь там, где нужно, он лишь контролировал пальцы девушки, надавливая на них, но, как только Рей начала дрожать, он осторожно, чтобы не причинить боль, сжал запястье, заставляя ее замедлить темп. - Я не настолько добр, - продолжая целовать ее в шею, протянул Кайло. Хотелось прикусить нежную кожу, но в этом, вроде как, бесстыжем сексе, что намечался, у них все равно будут запреты. У него. Ему придётся контролировать себя максимально, чтобы близость не оставила ни следа. С этой девушкой следовало быть очень аккуратным. Не хотелось, чтобы, умываясь в ванной, она обнаружила синяки. Нельзя было доставить боль даже ради удовольствия. - Помнится, кто-то выпендривался, что может довести девушку до оргазма и без рук, - повернув к нему голову, напомнила Рей. - А я думал, тебе нравится, когда руки на штурвале. - Так как ты там владеешь языком? Не продемонстрируешь? - замурлыкала разнеженная девушка и в следующую секунду беспомощно что-то выдохнула, когда Кайло поцеловал её, переместив руку на затылок. Девушка закрыла глаза, покрываясь мурашками и недоумевая, как она могла позабыть, насколько потрясающе Кайло целовался. Но долго упиваться ей не довелось. Мужчина, ловко уложив её на спину, очутился сверху, а вот его язык заскользил по её телу. Путешествовал Кайло неспешно, наслаждаясь каждой остановкой - ключица, впадинка между грудей, соски, ребра, живот. Послушно не касаясь девушки руками, кроме момента, когда нужно было-таки стащить с неё трусики. Чулки Кайло не тронул. Они ему ничуть не мешали. - Тебе что, координаты выдать дальше? - Откинув голову на подушку, прорычала девушка. Вот же ж Кайло. Нарочно едва ощутимо поглаживал бедра и целовал коленку. Знал, что ей нужно и видя, как она горит снижал градус. - Ты нарочно такой медлительный? - прошипела Рей, вцепившись пальцами в простынь и нервно, нетерпеливо комкая ту. - А ты куда-то спешишь сегодня? - Губы переместились чуть ближе и застыли. Рей едва удержалась, чтобы не двинуть коленом. Хватит с него и шрама не щеке. - Признайся, ты просто хочешь, чтобы я тебя попросила. - Возможно, мне доставит это удовольствие. - Тебе доставит удовольствие то, что я кончу из-за тебя, а все эти “пожалуйста” - это не твое, Кайло, - она игриво погладила его по волосам, а в следующую секунду судорожно запутала в них пальцы. Он перестал с ней играться и, наконец, поцеловал, как нужно и куда нужно. Немного снимая напряжение и повышая, наконец, температуру. Ей нравилось то, что он делал ее покорной в эту секунду, Рей с радостью отзывалась на каждый поцелуй нетерпеливым рывком, движением, стоном или грязной фразой. - А ты плохая девчонка. - А ты не даешь то, что мне нужно, - закрывая глаза, прохрипела Рей, продолжая падать в своем безумии, рваться тьме навстречу и бездумно не контролировать ничего. Она словно шла вслепую по приборам навстречу удовольствию, и штурманом Кайло был первоклассным. Такому Изгой-1 готова была повиноваться. - Божечки… - Сделка выполнена? - его улыбка была такой самодовольной, когда она беспомощно замерла, застыла в этом моменте, когда её тело стало легким. Обласканное, разнеженное, зацелованное, оно было полно благодарности, которой сверкнули глаза Рей. - Без рук, Кайло, это без рук, - покачала растрепанной головой девушка, когда мужчина, раздеваясь, бросил презервативы на покрывало. Глядя ему в глаза, она столкнула их. Подавив в себе вопрос, почему он, собственно, с ними в кармане пришел к заказчице? Чем это он ещё планировал здесь заняться? Рей впилась в губы Кайло ревнивым поцелуем. Таким, чтобы он вообще думать забыл о том, что существуют другие девушки, так и не узнав, что для мужчины давно уже не существовало, кроме нее, никого, и что спор с похотью, на самом деле, был решен в пользу любви ещё до того момента, как он увидел свою Осу. - Ты же понимаешь, какими могут быть последствия, Араси? - нехотя отрывая её от себя, прошептал Кайло, который готов был к вероятным последствиям ещё и в прошлый раз. - Ты же не собираешься в меня кончать, - деланно наивно ответила Рей, обвивая его ногами, но глаза у неё остались серьезными. Естественно, понимала и принимала любой исход. Не ради того, чтобы ощутить Кайло ближе и бездумно отдаться моменту. Для того, чтобы он знал - она полностью, полностью, полностью его. Готова сплестись телом и жизнью. - Собираюсь, но не туда, - фыркнул Кайло куда-то ей в висок, и Рей, как это ни странно, довольно заурчала. Что она за неправильная девушка такая? Она, кажется, не считалась с какими-то правилами приличий. - Проклятие. Ну, наконец-то, - довольно выдохнул мужчина, одним плавным рывком погружаясь в неё и блаженно ухмыляясь. Блаженно и немного безумно. Неужели это были они? Неужели их “мы”, столько раз упущенное, сбывалось здесь и сейчас? На кровати, а не в кладовой. Накануне чего-то нового, а не на пороге войны и смерти. Неужели можно двигаться в ней и не думать о том, что после секса Рей оттолкнет его? Закрывая глаза, Кайло старался быть сдержанным. Видит Бог, очень сильно старался. Он хотел её и одновременно пытался не сделать чего-то слишком резкого. Это было не совсем то, что могло снести крышу, от напряжения, порожденного необходимостью держать себя в руках, у него аж мышцы заныли, но Кайло ни на секунду не обманывался на улыбку. Потому что помнил, как это создание плакало в его руках. Как захлебывалось от боли и страха. И сейчас просто стирал последствия чужого, многократного греха своей мягкостью. Но в какой-то момент Рей вывернулась так, чтобы посмотреть ему в глаза. - Этого мало, - просто сказала она, - это не ты, я чувствую. Она пробежалась пальцами по затёкшим мышцам его спины и покачала головой. - Я не верю, что чопорный секс сверху - то, о чем ты мечтал. Ну же, покажи мне, чего ты действительно хочешь. Как ты действительно хочешь. Твой монстр спас мне жизнь, Кайло Рен, и я хочу его увидеть. Я же знаю - ты никогда не обидишь меня. Я доверяю тебе. Тебе вовсе не обязательно укладывать меня на лопатки, если хочешь, я открою тебе свою спину. Она видела, как у него меняется взгляд. Как Кайло затаил дыхание. Как у него начали темнеть глаза. Как в улыбке появился привкус чего-то темного. Вроде не изменилось ничего, а вроде он весь изменился. Таким Кайло был, когда шел на дело? Таким придумывал свои схемы? С таким лицом приказал уничтожить Кассиана? - Туфли, Рей, надень свои туфли обратно, - отстраняясь, приказал он. - Надеюсь, ты на них устойчива, Араси. - Проверь, - пожала плечами девушка, легко спрыгивая с кровати. Она понимала, откуда такой интерес к обуви. Его интересовал каблук, который добавит ей роста и позволит ему без проблем отыметь её стоя. Едва она скользнула в туфли, мужчина мягко потянул её за руку и сделал пару шагов в сторону. Быстрым движением он подтолкнул к ней какой-то пуф, чтобы девушка могла опереться на него одним коленом. Его ладонь надавила на поясницу, заставляя Рей немного прогнуться. Полностью нагибать её Кайло не хотел и, вскинув голову, девушка поняла, почему. Поняла, когда поймала его взгляд в зеркале. Ах, так вот чего ему хотелось. Глаза в глаза. Чтобы он видел, что происходит с её лицом в процессе, пока он проникает в неё. Чтобы она видела своего монстра. Рей прижалась обнаженной спиной к его торсу. Доверие. Вот, что она ему давала. Кайло в ответ прикусил ей мочку уха. И вошел в неё уже куда резче. Нетерпимей. Его рука переместилась ей на шею. Не сдавливая горло, лишь придерживая. Рей даже не напряглась. Она не знала, провоцирует он или нет, важно было иное - уверенность в том, что ничего плохого не будет. Как бы жестко Кайло в ней ни двигался, как бы не шептал на ухо грязные словечки, как бы ни удерживал руку - он это все делал ради обоюдного удовольствия. Даже когда мужчина шлепнул её по ягодице, она лишь довольно, подбадривающе застонала. Потому что с Кайло она не была жертвой. Она была девушкой. Дерзкой, смелой девушкой, которая получала удовольствие от жесткого секса с темной стороной его натуры. Ведь после его руки обнимут её и...все. Не будет боли. Не будет унижений. Не будет страха. Рей открыла глаза и посмотрела на то, как они выглядят. В полумраке мужчина с распоротой щекой, странной улыбкой и рукой на её бледной шее выглядел так, что она едва не лишилась разума. Смотреть ему в глаза в процессе того, как Кайло брал её, было невероятно удачным дополнением момента. Каков он, а? Не сводя с него взгляда, девушка закинула руку и пальцами провела по щеке совсем рядом с раной. - Блядь, как он тебе идет, - призналась она. Что-то в этом порезе было. Дополняющее образ Кайло. Раскрывающее его. В конце концов, он же был чертовым черным археологом, почему бы ему не ходить со шрамом. - А я все думал, чего мне не хватает, - протянул Кайло, опуская вторую руку Рей на талию и двигаясь быстрее. Заставляя её, даже будучи в туфлях, тянуться на цыпочках за ним, чтобы получить разрядку, но, естественно, это было бесполезно. Слегка нагибая её, чтобы девушка чуть расслабилась, мужчина лихо ухмыльнулся, видя в отражении, каким нетерпеливо-молящим становится её лицо. - Ты же сама хотела...без рук...малютка, - напомнил он ей, не делая ни малейшей попытки помочь и только негромко смеясь на ухо. - Это ведь в твоих интересах, - огрызнулась Рей, дерзко улыбаясь и чуть сильнее упираясь коленом в пуф. - Ты же у меня самостоятельная девочка. Давай, покажи мне, как ты умеешь, - словесно подтолкнул Кайло, и глаза его вспыхнули. Он с удовольствием бы развлек её и сам, наплевав на смехотворные условия Рей, которыми она поймала себя в ловушку, однако не сейчас. Не тогда, когда они были перед зеркалом. В эту минуту ему нравилось наблюдать за тем, как она синхронизировала свои пальцы с его движениями и шипела от разочарования, когда Кайло замедлялся. Запрокинув голову ему на плечо, позволяя мужчине скользить ладонями и взглядом по своему телу, она, наконец, задохнулась. Настолько томно и страстно, что Кайло едва удержался на грани, а затем чертыхнулся. Боже. Он, и правда, терял контроль с ней. Терял всего себя. Удерживая её, мужчина сощурился. Рей ответила ему в зеркале многообещающей улыбкой, от которой Кайло прошибло током. Оттолкнувшись от него, разъединяя их тела, девушка, сбросив, наконец, туфли, опустилась на колени. И Кайло довольно застонал. Выглядело это все прекрасно. - Сделай так, как это тебе нравится, - продолжая шевелить отнюдь не лучшие стороны его натуры, прошептала Рей, снова и снова отказываясь быть у штурвала сегодня. Обхватив его напряженный член и проведя по нему несколько раз крепко сжатыми пальцами, она вызывающе посмотрела на него снизу вверх. Обнаженная, разгоряченная, влюбленная и… покорная в нужный момент. Потрясающая девушка. Его потрясающая девушка. Когда сливовые губы сомкнулись на головке, Кайло, не удержавшись, двинул бедрами. Опустив руку и держа девушку за голову, он сам контролировал темп, растягивая удовольствие, а Рей так здорово подстраивалась, помогая себе пальцами - хорошо, что чертово “без рук” не распространялось на неё в этот момент. Она была так хороша, его Араси, что продержаться слишком долго все равно бы не получилось. Чувствуя, что терпение ему изменяет, мужчина, хрипло и тяжело дыша, слегка дернул девушку за волосы, все же в последний момент передумав кончать самым потрясающим и грязным образом, но Рей упрямо сомкнула губы, и получилось...собственно, получилось, как получилось. Полнейший катарсис получился. Такой, что он с минуту пытался отдышаться, не выпуская её волос из пальцев и рыча от удовольствия. Боже. Она же просто великолепна. Идеальна. До чего же ему было хорошо в этот момент. - Это было необязательно, - начал Кайло и застыл. Девушка сделала вот то самое глотательное движение, которое он никак не ожидал. Без демонстративных покашливаний или захлопнутой двери в ванную. Внутри у него эгоистично потеплело. Она смогла сделать этот момент ещё лучше. - Знаешь, пожалуй, я не буду тебя целовать, - проведя рукой по щеке и стирая с нее вязкую жидкость, со смешком заметила девушка. Поднявшись, она улыбалась. Её глаза были полны бесят. Она была весьма довольна собой, потому что знала, что удовлетворила и приняла его полностью. - Это будет странно, правда? - Ты невозможная, - расхохотался вслед за ней мужчина, - обожаю тебя. - Ну… в следующий раз обожай меня немного меньше, ладно? - она задумчиво облизнула палец и покачала головой. - Я же теперь вся липкая. И как бы там косметолог ни пытался мне доказать, что маски с большим количеством белка полезны для лица, я предпочитаю чуть менее вязкую субстанцию. - Ты и до этого была вся липкая, - заметил мужчина, подталкивая её в сторону ванной и идя следом. Думая про себя, что это у неё за косметолог такой интересный. - Но если следующей близости не придется ждать полтора месяца, то конечно. В этот раз Кайло повезло больше, и второй заход случился с разницей в пятнадцать минут, которые Рей понадобились, чтобы умыть лицо. Но стоило ей заявить, что волосы тоже нужно вымыть, Кайло тут же податливо кивнул и даже терпеливо дождался, когда она смоет шампунь с себя. Лишь потом он, подхватив её, прижал к стене, и любил дольше, жарче и резче. Чертыхаясь, когда сумасшедшая девчонка в самый неподходящий момент крутила кран и меняла температуру воды. К счастью, в сторону ледяной. И тихо смеялась. А потом шептала его имя с такой сокровенностью, будто оно было её сто тридцать шестым псалмом, и это просто сводило с ума. То, что Рей почти молилась во время секса, делая момент таким насыщенным, настоящим, возвышенным. - Ты - невероятная, - пробормотал мужчина, когда они доползли до кровати. Кутая Рей в одеяло, Кайло с тревогой ощутил, как она напряглась. Нет, только не сейчас, не сегодня. Какие триггеры ему удалось зацепить?! Девушка же беспокойно заворочалась от этих немного незаслуженных слов. - Нужно поговорить, - нехотя сказала она, поглаживая Кайло по руке и прижимаясь к нему. В глаза не смотрела. Признаться в неприятном было не тем же самым, что глаза в глаза во время близости. - Там, в Сирии… в общем, дело касается Художника. Того мужчины, с которым я прилетела обратно. - Рей знала, что момент подобран неудачно, но когда для подобного был момент вообще? Она ведь услышала фразу Кайло, что ей нравятся мужчины со шрамом и поняла её. Он видел. Он понял или почти понял. Боже. А ведь Художник предупреждал, что она ещё пожалеет. Предупреждал же! Знал, что однажды вот нечто подобное настанет, и будет невыносимо стыдно. - Понимаешь… - Понимаю, - ответ прозвучал раньше, чем Рей продолжила свой виддуй*. Обнял покрепче и поцеловал в мокрые волосы. - Я все понимаю. Не думаю, что мне стоит знать. Ты была на грани смерти. Совершенно одна. Тебе не нужна тшува**, Араси, ведь бывают случаи, которые не предусмотрены в Мишлее***. Потому не нужно оправдываться, особенно передо мной, хорошо? Если бы меня что-то не устраивало - я бы не остался, понимаешь? Но я здесь, а значит, все в порядке. Так что не думай об этом. А когда будешь готова поговорить о Сирии в целом - я выслушаю в любое время. Не закрывайся, если тебе нужно будет выплеснуть это, - это было все, чем мужчина мог помочь ей сейчас. Не придя на помощь вовремя, он позволял ей не ворошить прошлое. И хоть в груди у него ныло от того, что кто-то другой был с ней, это - он верил - ничего для Рей не значило. - Я не спала с ним - прошептала девушка, и рука Кайло, прижимающая её к себе, выдавая его, расслабилась. Значит, мужчина считал, что что-то было. И был готов жить с этим, лишь бы ей не пришлось возвращаться - даже мысленно - в Сирию. - Но в какой-то момент хотела… - пусть, пусть Кайло говорил, что ей не нужна тшува, Рей, злясь на себя, не могла промолчать. - А я вот планировал переспать с богатой сучкой, что меня выдернула сюда, знаешь ли. Шел в номер и думал - если она окажется ничего, хоть удовлетворю потребности. Желание - ещё не преступление. Без определенных действий это просто желание. Он был так мудр и рассудителен. Далек от ревнивца, заигрывающего с Кайдел назло ей. А ещё щедр, ведь нарочно говорил подобное, чтобы снять напряжение. Рей тихо улыбнулась. Богатенькая сучка. Вот как. Повернулась к нему. Приподнявшись на локте, заглянула в лицо. Кайло фыркнул. Пара капель, пахнущих четырнадцатью травами Прованса, если он правильно прочитал этикетку, пока занимался сексом, и баночка все время была перед глазами, упали на лицо. - Мммм, вот как? И что? Не разочаровала она тебя? - Я ещё не определился, - слегка приподнявшись, чтобы требовательно поцеловать её, улыбнулся Кайло. Ему не нужно было добавлять что-то вроде “я не хочу, чтобы ты испытывала хоть раз подобные желания”. Был уверен, что они оба слишком долго шли к этому моменту, дабы разменяться на банальное потрахаться. - Знаешь, если она заберется сверху и... - Нет-нет, завтра у нас планы, и нужно отдохнуть, - тут же развеяла его греховные мечты Рей, пытаясь демонстративно отодвинуться подальше. - Что за планы? Я думал, мы останемся в этих стенах минимум до понедельника. - Увидишь. Это сюрприз. Придется довериться, хорошо? - Я бы пошел за тобой с завязанными глазами, - тут же посерьезнел Кайло. Протянул руку и снова вернул Рей на место. Так они и лежали, прижавшись друг к другу. Мужчина перебирал её волосы, Рей тихо сопела, думая, сколько же ночей - вот тех, сирийских - она, сжавшись от боли, мечтала, что, возможно, доживет до момента, когда сильные руки Кайло снова будут нежно обнимать её. - Я хотела попросить. То, что случилось с Кассианом, нужно прекратить. - она ощутила, как сердце Кайло даже не сбилось с ленивого ритма, а он ни капли не напрягся. - Ты отомстил ему за меня, достаточно. Пусть умрет. Пусть он просто сдохнет, и все. - Нет, - прозвучал ледяной, бескомпромиссный ответ, и Рей вдруг покрылась мурашками, вспоминая - её мужчина нежен и добр лишь с ней. - Он обидел тебя и не был милосерден. Пусть не ждет, что я проявлю великодушие. Кассиан будет страдать столько, сколько нужно. Всегда. И никогда больше, пожалуйста, не поднимай эту тему. Она закрыта. Рей закрыла глаза. Ответ, может, и не совсем устраивал, но чувство безопасности, которое подарил ей этот гражданский - вполне. И, прижавшись к нему покрепче, Рей, наконец, уснула. Кайло же лежал ещё минут двадцать. В сон он не торопился, потому что то, что происходило вокруг него, было лучше любых грез. Наконец, он был счастлив. С изувеченным лицом. С болью в ране. С Рей в его руках. Боже. Как же ему было хорошо. *исповедь в иудаизме **раскаяние в иудаизме *** Мишлей или Книга Притчей Соломона *** Ой, ну я не знаю. И смех, и грех, и слезы. Что вам сказать. Рей и Кайло просто прекрасны, что тут уж. Мы же все знали, что они предназначены друг для друга. Что касается Асоки и Эни, то... ну хорошо, что они были вначале главы и слезы высохли. А то это невозможно больно. Даже мне. Что там по ультрачерному - грозит там немного белого или все плохо?