Реверс

"Ни одно слово, летящее в ваш адрес, не должно менять ваше мнение о себе" Сэр Уинстон Черчилль Авиабаза Лейкенхит. Февраль 1942. - Что такое, Энакин? - Асока вздрогнула. Пару минут назад, ощутив приступ дурноты, девушка присела, и они с Энакином мирно разговаривали, но в какой-то момент мужчина просто оборвал себя на полуфразе. Он так странно застыл. На его лице отразилось недоверие. Девушка сжалась от предчувствия чего-то ужасного. Просто потому, что ничего хорошего не происходило, она перестала ждать хороших новостей. Каждый день приносил не только горечь и разочарование, но и боль. Это ранило Асоку. Что её Яблочко делает ей больно. Она понимала, что это физиология, что проблема лишь в слабом организме, который не мог из-за стрессов и лишений нормально переносить беременность, но… даже собственный ребенок приносил боль. Это было несправедливо. А, может, ей в самый раз? Ведь она обрекла его на вечные косые взгляды и на то жутковатое “ублюдок”, которое заменяло ему имя среди людей. - Эни? - чуть тише спросила девушка, дернув рукой. Ей ужасно хотелось прикоснуться, но она не должна была. Потом, сцепив пальцы, смотрела на него, не в силах помочь. Боясь, что ему больно. Опять. Она ведь ещё не забыла, насколько сильные ожоги Энакин получил и как стонал по ночам, думая, что совсем один. Хотя, на самом деле, он ни одну ночь не провел один. Она была рядом, разгоняя тьму. Что-то вроде миража, о котором мужчина забывал на утро, принимая реальность за сон. - Боже, Шпилька, сегодня солнечный день? - странно переспросил Энакин, внезапно поняв, что тьма сквозь повязку обрела цвет, когда он моргал. Проверяя свою догадку, он лихорадочно стал развязывать бинты. Слегка царапая кожу лица, пытаясь побыстрее стащить их с себя. Асока, оцепеневшая и позабывшая, как дышать, наблюдала за ним. И в эту секунду внутри неё смешалось все. Радость. Восторг. Облегчение. И...ужас. Боже. Когда бинты упали, они впервые за много месяцев посмотрели друг на друга. Асока, позабыв о страхе, ощутила тепло - она и забыла, какие у него красивые голубые глаза. Энакин - растерянно моргая. Зрачки растерянно блуждали, пытаясь на чем-нибудь сфокусироваться, что подсказывало девушке - он по-прежнему видел не всё. Мир, обретя цвет, увы, пока не вернул себе четкость. Асоку он видел лишь синим - она была в подаренном свитере? - пятном. Ярким, радостным, желанным. И тут же, на рефлексе, Энакин потянулся к ней руками так же, как день за днем тянулся душой. - Шпилька, - выдохнул он. Девушка, понимая, что Энакин видит лишь частично, подавила вздох облегчения, за который ей было стыдно. Было нечто ужасное в том, чтобы не радоваться первым шагам в сторону поправки. Просто ей так не хотелось, чтобы он увидел, насколько она была нечестна с ним, не хотелось испортить ему долгожданный момент собой и своим ребенком. Ведь это бы выглядело так, будто она ухаживала за ним с определенной целью. Но это было не так. В своей незаконной любви Асока была честна. - С возвращением, Энакин, - прошептала она, вкладывая свою ладошку в его руку и глядя, как пальцы неожиданно бережно её сжимают. Мужчина же, крутя головой, пытался скрыть свою растерянность. Это ведь был миг, долгожданный для обоих, так почему Шпилька не обняла его, когда он потянулся к ней? В последнее время, в эти бесценные три недели, у них вроде все потихоньку начало налаживаться. Шажок за шажочком. Конечно, Энакин не позволял себе лишнего, понимая, что если зрение не вернется, то Асоку он не обременит, и потому все, что дальше дружеских фраз - было под запретом. Впервые за все время, обретая со зрением и призрачный шанс на неё, поддался и захотел прижать её всю к себе, но Шпилька не откликнулась. Погладив дрожащую, но, к счастью, теплую ладонь, Энакин отпустил девушку. Потому что слишком хорошо знал себя и то, что может и не отпустить, и тогда первое, что увидит - снова синяки. - Расскажи мне, что ты видишь. - Краски. Оттенки. Ох, Шпилька, как я скучал по цветам. Девушка рассмеялась. И в тот же момент ей бесстыдно стало грустно. Потому что время истекло. Последние три недели были волшебными. Энакин был так добр с ней, так внимателен. Странно, что, потеряв зрение, он обрел ту свою мягкость, которую растерял в процессе войны. Мужчина много шутил, порой гладил по плечу, заботился. Вроде заботиться должна была она о нем, а выходило, что наоборот. Ещё ни разу девушка не ушла из госпиталя без какой-либо сладости или мелочи, вроде теплого шарфа. И, конечно, стоило кому-то увидеть, как они смеются, склонив головы, взгляды становились все тяжелее, но Асока жила лишь моментами, когда они этот смех провоцировали друг у друга. Она отчего-то даже, позабыв о совести и правилах, принимала все, что Энакин ей давал - от шоколада до улыбки. Просто потому, что очень сильно устала, и ей хотелось этого - чувства, что о ней заботятся. Потому что реальность очень давила. Все давило. А она просто хотела быть счастливой и любимой. Лгать себе, что дорогая женщина, вынашивающая долгожданного ребенка, а не ублюдка. Асока знала, что играет в прятки со временем, и иллюзия рассыплется в момент, когда нужно будет уехать навсегда, чтобы подарить, наконец, Яблочку жизнь, но эта некая иллюзия очень увлекла её, и сейчас, когда оказалось, что лимит исчерпан, она растерялась. Вот и все? Ее счастье оказалось короче, чем Асока себе напридумывала. Посадка об реальность оказалась, как всегда, болезненной. Почему ей нельзя было остаться в небе? - Ты куда? - всполошился Энакин, поскольку расплывчатый силуэт девушки пошевелился. Мужчине хотелось рычать от злости и потереть себе глаза, чтобы он мог, наконец, увидеть свою Асоку. Увидеть и понять, что она тщательно скрывает от него, и почему сейчас Шпилька едва не плачет? За три месяца слепоты слух Энакина стал куда лучше, и он улавливал любую смену интонации или колебание воздуха. А, может, мужчина, наконец, настроился на неё, свою Асоку, и теперь угадывал её настроение. - Шпилечка, побудь ещё со мной немного. Не убегай. Девушка задрожала. Он даже не знал, что вот это “немного” будет перед тем, как она уйдет навсегда. Но выполнить столь щедрую просьбу - тогда бы она ещё имела возможность задержаться - Асока не сумела. Как бы ни хотелось остаться, лучше бы уйти скорее. - Прости, я обещала помочь сегодня Баррис, - солгала девушка. Она врала Энакину так много и часто, что уже перестала смущаться. Не в силах удержаться, Асока, пытаясь максимально удержать дистанцию, быстро поцеловала не ожидавшего этого Энакина. Не в губы, конечно. Прошлый поцелуй и свою глупость она запомнила. Потому просто чмокнула его в щеку, на долю секунды прижавшись лбом к виску мужчины. - Эни, я, правда, очень-очень счастлива, что все налаживается. Ты это заслужил. И...ну… знай, что я люблю тебя всем сердцем. Тут голос Асоки прозвучал неожиданно твердо. В конце концов, её чувства принадлежали лишь ей, и она могла смело распоряжаться ими. Энакин, тот да, тот сам себе не принадлежал, но она имела право сказать это. Хотя бы ради самой себя. - Асока, постой. Да куда же ты. Господи, Шпилька, - мужчина чертыхнулся. Это было так в её стиле. Впервые за все это время сказать что-то невероятное, окрыляющее и дающее шанс, и… уйти. Наверное, смущение подталкивало девушку в спину, раз она растворилась за секунду. Растерянно потирая щеку - туда, куда Асока его нежно поцеловала - Энакин улыбался. Сбежала она или нет, а все же девушка давала им обоим надежду. Было жаль, что из-за треклятого, слишком медленно восстанавливающегося зрения он не мог пойти следом, но все же мужчина поднялся. Не для того, чтобы, натыкаясь на мебель, догонять Асоку. Драм на глазах у всей авиабазы у них уже было полно. Тут, приглушив и взяв эмоции под контроль, нужно было действовать сдержаннее, аккуратнее. Как минимум, не забывать о том, что едва он восстановится полностью, его - и никого иного - привлекут к ответу за приказ 66, который все так же продолжал вызывать шепотки. А значит, прежде чем броситься к Асоке с просьбами о втором шансе, ему следовало идти на поводу не у любви, а у здравого смысла. Чтобы эта самая любовь, наконец, состоялась без очередных травм. Поэтому неспешно, осторожно, словно двигаясь лишь по приборам, Энакин направился совсем не к выходу из госпиталя, а вглубь. Ему нужна была хоть одна медсестра, которая бы передала Оби-Вану записку с просьбой об очень важной встрече. Он все ещё размышлял над тем предложением, которое друг озвучил месяц назад. Предложением, ранящим честь и пока не принятым. Возможно, оно было единственным выходом. Без Асоки Энакин согласился бы на публичные разбирательства, но с ней - никогда. - Согласна, Баррис, это ужасно, - услышал Энакин и остановился. Баррис? Асока ведь вроде пошла ей помогать, так почему её подруга была здесь? Неужели Шпилька солгала? - Ты представляешь степень ее глупости, да? На что она рассчитывала, заводя этого ублюдка? - Видимо, на то, что лидер эскадрильи Скайуокер бросит свою прекрасную жену и двоих детей ради неё. Какая дура, черт возьми. Вообще, удивляюсь, как ей удалось ему понравиться. Энакин нахмурился. Впервые он услышал то, что, наверное, шипел каждый вслед его Шпильке. Как её ранили и осуждали. Её. Его красивую, добрую девчушку, которая никогда никому не вредила. Уничтожали несправедливыми словами. В первую секунду у него, едва начавшего видеть, снова потемнело в глазах. Не от того, что зрение подводило, лишь от гнева. Но через пару секунд Энакин вдруг сообразил, что именно сказали эти две идиотки. “Заводя этого ублюдка”. Так зло. Так грязно. И… И так много объясняющее. Перед внутренним взором в секунду мелькнуло все. Их первая и очень бездумная с его стороны близость. Бледность Асоки и тот потерянный взгляд на закатившееся яблоко, полное, черт возьми, железа и витаминов, таких ей нужных. Её скованность. Грусть. Часто хриплый от слез голос. Боже, почему она ему не сказала?! Вспоминая её замерзшие руки, Энакин вздрогнул. У неё ведь не было даже нормальной теплой одежды. У неё же ничего не было. Даже - или особенно - поддержки. Она тихо и храбро, ни на что не жалуясь, шла одна через весь тот ужас, в который он её втянул. Шла и ни разу не сорвалась, не попросила о помощи. Почти ничего не принимая, Асока все так же отдавала ему все - любовь, понимание, участие, время. Какое же он чудовище, если Асока побоялась рассказать о таком, какое же жуткое чудовище. - Баррис, немедленно вызови сюда Оби-Вана, - твердым шагом войдя в сестринскую, заявил Энакин. Ему не нужно было четкое зрение, чтобы увидеть, как сплетницы вздрогнули от неожиданности. Время для сомнений, как оказалось, закончилось еще семь - если Энакин правильно посчитал - месяцев назад, и срочно, просто невероятно срочно нужно было попытаться исправить то, что уже утекало и нависало над ними. - Немедленно, - повторил он, скрестив руки, но когда Баррис проходила мимо, поймал её за руку. Наклонившись, миролюбово прошептал. - И, милая, если я ещё раз услышу, как вы тут обсуждаете моего ребенка и Асоку, я сделаю так, что вас переведут в местечко куда менее теплое в период войны, нежели этот госпиталь. Договорились, да? Его голос звучал приветливо. Будто он уговаривал Баррис быть благоразумной, но формулировка не давала обмануться. Энакин весьма четко охарактеризовал свой приказ - больше не болтать. - Д-да, лидер эскадрильи Скайуокер. - Уверен, ты и все, кому так нравится сплетничать, будете благоразумны. - он улыбнулся, и улыбка вышла зловещей. Да, таки он был чудовищем, но была у него одна особенность. Оно очень сильно любило своих детей. Даже вот тех, о которых, как оказывается, не подозревало. Это ничего не меняло. Ребенок-то был его. Вот что меняло абсолютно всё. *** Два дня спустя. - Здесь когда-то цвели маки, Яблочко - это такие красные красивые цветы. Сейчас они, совсем как ты, спрятаны от посторонних глаз, но когда наступит лето, они снова будут радовать взор, - Асока улыбнулась, погладив живот. Спрятав нос в шарф, девушка рассматривала маковое поле. Место, где она проводила много времени, когда Энакин не отпускал её в небо. Сейчас привязанная к земле другими обстоятельствами Асока вернулась сюда. В место, где знала покой. Потом безумную страсть. И… что ж, да, боли здесь было столько, что неудивительно, что маки из красных стали багряными. Словно впитавшими осколки разбитого Энакином сердца. Девушка вздохнула полной грудью. Воздух пах весной. Предчувствием маков. Предчувствием новой жизни. Той, которой они с Энакином дали начало. Яблочко тяжелело, ворочалось и толкалось, будто желая побыстрее увидеть опаленный, неприветливый мир, где его, невзирая ни на что, Асока очень ждала. Уверенная, что сможет сделать своего ребенка счастливым. Менялась не только погода. Атмосфера вокруг. За два дня окружающие люди странно сменили гнев на милость. Видимо, предчувствуя её отъезд, или… может им стало стыдно за всю проявленную к её ребенку грубость? Как бы там ни было, позавчера на ужине к ней подсела Баррис и, пока Асока молча ела, завела беседу на тему её самочувствия. Даже посоветовала больше есть и предложила поделиться. Порыв был девушке непонятен, потому разговор она не поддержала. Наверное, потому что перестала верить в людей. Замкнулась на принятии того, что в мире у неё было лишь Яблочко. И Оби-Ван. И… и все. Такой Энакин её и застал. Стоящей спиной к полю и воркующей о чем-то. Теперь-то понимал, что та фраза “все будет хорошо”, которую он забрал с собой в последний полёт, была обращена к ребенку, что не преуменьшало для него ценности. Скорее даже наоборот. Слегка склонив голову, он, сильно щурясь, пытался рассмотреть Асоку, ведь четкость хоть улучшилась, однако, увы, не вернулась. - Решила уехать, не попрощавшись? - негромко, чтобы не напугать, спросил Энакин. Теперь они со Шпилькой были в равных условиях. Потому что повязки мужчина снял не только с глаз, но и со всей ситуации. Длительная ночная беседа с лучшим другом поведала ему столь о многом, господи. Сейчас, глядя на хрупкую фигурку, которая нашла в себе силы быть доброй не только с незапланированным ребенком, но и с монстром, который обижал её регулярно, он видел в Асоке столько силы. Даже в эту секунду, когда он видел, как девушка съежилась. - Шпилька, пожалуйста, повернись. Скажи мне в лицо, что готова уехать. Асока оцепенела. Если Энакин стоял за спиной, значит, видел он куда лучше, чем позавчера, а значит - тайна станет явью. Боже, почему она не уехала вчера, ну почему? Как ей это все ему объяснить? И насколько сильным будет его гнев? В прошлый раз, именно на этом поле, ей так досталось. Потеряв смелость, она вспомнила, как сильные, обещавшие безопасность руки толкнули её, и она упала. А тогда она ведь просто попросила немного покоя. Что случится с Энакином теперь, когда он узнает, что последние семь месяцев ей удавалось скрывать вот это все? Что случится с Яблочком? - Энакин, прости меня, - начала девушка. Она нехотя повернулась и, глядя только себе под ноги, где таял снег и её надежды, тут же очень быстро залепетала, - я знаю, что не спросила. Знаю. Прости, я просто очень сильно его захотела, когда поняла, понимаешь? Понимаю, что никто не хочет детей от любовниц, - тут она на секунду задохнулась. Поперхнулась злым словом “ублюдок”, которым все называли Яблочко, и тем, кем оно, увы, и было. Энакин же просто застыл. Замер. Какая же она была красивая. Уставшая, увы, да, но красивая. Красивая в своей силе, в своем невероятном решении сохранить ребенка, в своей целеустремленности. Теперь это была не просто синеглазая девочка, перед ним стояла иная Асока. Жаль только, что до ужаса смущенная. Энакин понимал, что сейчас стоять перед ним ей куда труднее, чем прожить все месяцы под осуждающими взглядами, ведь от него она - они! - ждала худшего. - Энакин, ты только не злись. Я никогда не собиралась навязываться, хотя теперь это звучит лицемерно, но честное слово, я не буду беспокоить тебя. - Асока нервно выкручивала себе пальцы, поскольку молчание было таким красноречивым для неё. Она знала, кем её видели другие. Знала, что так же должен смотреть Энакин. Падшая девица, разбивающая семью. Но она была не такой. Она не планировала влезать аж настолько! - Честное слово, мы уедем. Твои дети такого не заслужили. Он не будет проблемой для тебя, даю слово. Я не нарочно. Энакин, очнувшись, изумленно смотрел на Асоку, которая, кутаясь в подаренный им свитерок, держала руки на животе, как бы защищая то единственное, что у неё осталось. Защищая от него. Как она могла подумать, что у него мелькнет хотя бы подозрение о том, что она нарочно? Она-то? Асока? Бескорыстная Шпилька? Когда он сделал к ней шаг, девушка вздрогнула, поскольку его тень упала ей под ноги. А потом там, у её ног, очутился и сам Энакин. Пропуская речь Асоки, поскольку знал, что словами тут ничем не поможешь, он присел и на секунду приложил ухо к её животу. Тихо рассмеялся, когда почувствовал весьма ощутимый толчок. Новая жизнь. Асока носила новую жизнь среди всего этого безумия. - Здравствуй, Яблочко. - погладив живот, улыбнулся он. Пытаясь через ладонь передать все то, что чувствует. Растерянность. Радость. Любовь. Огорчение на себя. Одна крохотная жизнь, как отражение всех сделанных ошибок и шанс на искупление. Асока прервала саму себя и подозрительно посмотрела на Энакина. Что он задумал? Рефлекторно сложила руки на груди и застыла, внимательно наблюдая за ним. - Это не моя проблема, это - наша общая радость, Шпилька, - поднявшись, Энакин заглянул Асоке в глаза. Какое счастье было снова видеть их синеву. Бесконечную, как небо. - Я не хочу даже слышать все это, моя девочка. Что ты говоришь? Это же мой ребенок! Мой. Он меня осчастливит, а не обременит, и ты...ты не любовница, Шпилька. Ты - мое небо. Мне ужасно стыдно, что я вел себя так, что ты могла подумать, что я не только не могу быть не рад нашему ребенку, но ещё и попросить тебя избавиться от него. Никогда. Он осторожно прижал её к себе, целуя в макушку. Впервые за много месяцев ощущая полнейший покой. С Асокой в объятиях, с той новой жизнью, что так активно - очень активно! точно его ребенок! - толкалась в ней. Никакая война - ни внешняя, ни внутренняя - не касалась его. После потрясения, злости на себя, страха за будущее, что захлестнули Энакина, он был свободен от оков и мог явить Асоке уверенность, спокойствие и любовь. - Пожалуйста, не убегай от меня, Шпилька. Дай мне шанс показать, что я буду хорошим отцом. Асока взволнованно дышала Энакину в плечо, цепляясь за реальность и не понимая, как мир так быстро перевернулся. Реверс был пройден, и все изменилось. Вот она была уверена, что её любимый Эни будет в ярости, а он просил её дать ему шанс. То, что Энакин может быть замечательным отцом, не вызывало никаких сомнений, а только разбивало ей сердце эти семь месяцев, ведь девушка знала, как он обожает своих детей, и то, что он сейчас хотел быть папой и её Яблочку, было невероятным, ведь она-то была лишь случайностью для него. - Мужем я тоже могу быть...нормальным, честное слово. Я обещаю, что больше не обижу тебя. И дай мне исправить хоть что-нибудь, - словно читая её ужасные мысли, продолжил Энакин, успокаивающе поглаживая девушку по спине. - позволь снять с тебя этот унизительный статус любовницы. Так нельзя. Девушка сделала шаг назад и склонила голову вбок. - Опомнись, Энакин, что ты говоришь и зачем? - её личико скривилось от боли, и в первую секунду мужчина решил, что что-то не так, а потом понял, что это физическая реакция на разбитое сердце. Действительно, откуда ей было знать всю картину? - Я развожусь. И не из-за тебя. - Но. - Развожусь, Шпилька. Не ты виной тому, что моя семья рассыпалась, это все случилось задолго до встречи с тобой. И это лишь подвод черты. Так нужно. - мужчина и сам отстранился. Нашел пальцами ладони Асоки, что по-прежнему лежали на животе, и сжал их. Согревая. Передавая уверенность. Благодаря за все. - Мы с Падме планировали это сделать после окончания войны, но приказ 66 расставил все по своим местам. Не ты, понимаешь? - Тебе нужно будет за него отвечать. - Я бы не пришел к тебе с предложением, если бы не развязал проблему, - Энакин покачал головой. Мир пошатнулся, и он понял, что такие резкие жесты были для него еще слишком рано. Ему вообще стоило отвыкать от резкости, если он надеялся, что Асока будет с ним. - Я заключил сделку с правительством, Шпилька. Они официально возлагают ответственность за выполнение приказа теневой эскадрильей на меня. Рывок, патриотизм, самодурство. История назовет меня предателем за это. Человеком, кто нарушил приказ отступить и уничтожил...детей. За этот грех я готов платить, и цена справедлива. Более того, я не заслужил того, чтобы взамен такому преступлению получить своего ребенка, но… Асока, я прошу тебя, пожалуйста, останься со мной. В обмен на все, что я подписал, меня отпускают. Бен помог провернуть все это. Изгнание на богами забытый остров и “пропал без вести” - совсем не лучший конец, однако, если мы будем там вместе, если ты захочешь пойти за мной, мы построим все сначала. - Что? - девушка была потрясена, и пальцы её задрожали. Энакин сказал слишком мало, а смысл был удивительно глубоким. Даже страшным. Сегодня Энакин Скайуокер входил в историю. Прекрасный смелый летчик уничтожил свое имя и навсегда обрел клеймо предателя страны и идеи. И всегда неуверенная в его чувствах Асока понимала в этот момент, насколько они с Яблочком могли быть дороги ему. Ведь Энакин не боялся никого и ничего. Они говорили - много говорили - пока он был слеп о том суде, под который он, скорее всего, попадет, и мужчина был намерен защищаться до конца, отстаивать свою правду, и вот он вдруг соглашался на худшую из ролей ради возможности уйти с ней. Быть вместе. Рядом. Он хотел этого. В самом деле хотел. Быть настоящим отцом Яблочку. - Если нет - я позабочусь о тебе. Асока, я понимаю, как о многом тебя прошу. Разрушить свою жизнь просто потому, что я хочу тоже видеть, как растет мой ребенок. - Энакин спокойно - слишком спокойно - улыбнулся. - Я оставлю тебе все, что имею. Оби-Ван сказал, что это не займет много времени, и это прекрасно, ведь мне дали пару дней для того, чтобы обустроить свое “пропадание без вести”. Ты не останешься без поддержки. - Но моя жизнь, Энакин, и без того разрушена. - девушка вдруг впилась пальцами в его ладонь. - Война отобрала все, а потом вдруг дала мне тебя. И Яблочко. Как...как можно отказаться от шанса попробовать начать все с нуля. Подальше от злости, косых взглядов, всезнающих людей. - она мотнула головой и на секунду поджала задрожавшие губы. Энакин тут же спрятал её в объятиях. Она была ранена. Стойкая в бою, оказалась безоружной перед людской молвой, и это подкосило добрую, не желающую никому зла девочку, которая сначала не могла понять, за что с ней так, а потом, поддавшись словам, сама поверила в собственное падение и ничтожность. - Я хочу быть подальше от всего этого. Начать жизнь, о которой когда-то сказал Оби-Ван. Давно. Что однажды все наладится. Я хочу, чтобы однажды наступило, и потому я пойду за тобой, как всегда, до самого конца, мой лидер эскадрильи. Даже если эскадрильи больше нет. Мы-то все ещё здесь. Её преданность никогда не имела ни логики, ни границ, ни сомнений. - Асока, прости меня. Прости за все. Особенно, прости за то яблоко, но...спасибо за Яблочко. - Энакин, поцеловав Асоку в висок, снова отстранился и вдруг достал из кармана кое-что и протянул девушке. Та изумленно смотрела на ладонь. Там, поблескивая синими глазами-камушками, лежала та её Сова, которую она выменяла на апельсины Моро и пару распашонок для ребенка. - Как ты… - Оби-Ван сказал, - пожал плечами Энакин, думая, что чуть больше года назад, подарив Асоке эту подвеску, он считал, что та не стоит её, а теперь это был символ чего-то большего, и не было украшения, которое бы подходило ей больше. - Пойдем, Шпилька? И она, забрав украшение, пошла. В этот раз не за ним, а рядом. Держась за руку. В то будущее, которое они желали, и которое доставалось ужасной ценой. *** Наше время. Где-то в небе. - Как так вышло, что спал я с тобой всего дважды, а ты уже отобрала у меня самолет, а? - Кайло задумчиво смотрел на свою Рей, и никакая красота неба для него не существовала в эту минуту. Только она за штурвалом “Сокола”. Уверенная, собранная, потрясающая. Сама составившая и утвердившая маршрут для его борта. Мужчина понимал, что ему оказана невероятная честь - то, что военная летчица снизошла до его судна. Это было нечто, более сильное даже, чем разделить постель. Он прекрасно это осознавал и был поглощен Рей настолько, что ему, правда, было все равно, куда они летят. - Хм, это только начало, профессор Соло, - многообещающе протянула девушка, загадочно улыбаясь, а Кайло рассмеялся. Да, боже мой, какая разница? Пусть хоть все забирает, главное, чтобы она вот так беззаботно ухмылялась. - И что значит “дважды”? - Рей красноречиво изогнула бровь. - Ладно, трижды, - отмахнулся мужчина, добавив к сексу в кладовке и безобразию в номере еще и безумие в душе. Но когда Рей молча покосилась на него, загнул еще один палец. - Хорошо-хорошо, четырежды. В самом деле, разве те шалости в постели можно было считать полноценным сексом? Рей, которая не спала из-за того “четырежды” до утра, фыркнула. - Кайло! - Слушай, но ты не можешь всерьез заставить меня признать, что в лифте был полноценный секс, - тут же отбил удар профессор, пытаясь скрыть улыбку. Потому что в лифте был более, чем полноценный секс. - А как насчёт того, что произошло в машине? - Не нужно быть такой скрупулезной, Араси, - расхохотался Кайло и внезапно наклонился к её уху. - Я не могу ничего с собой поделать, понимаешь? Кто виноват, что ты так хороша, а? Я же просто с ума по тебе схожу. - По минету ты сходишь с ума, - Рей пыталась не вестись на провокационные поцелуи в шею, от которых у неё аж кончики пальцев задрожали, но руки со штурвала она не сняла, поскольку была слишком хорошо обучена. Даже если бы его пальцы начали чудить нечто подобное, что вытворяли в машине, она бы даже бровью не повела. В воздухе Рей в первую очередь была военной, и здесь Кайло не на что было рассчитывать. - И по тому, как ты стонешь от удовольствия. Я бы, знаешь, не отказался услышать это прямо сейчас, - его ладонь соскользнула с плеча на её грудь, и она ощутила, как подушечки пальцев Кайло ласкают сосок сквозь ткань футболки, под которую она, как умная девочка, не надела лифчик. “Божечки, что ты творишь”, - подумала Рей, но при этом лицо её осталось бесстрастным. - Даже не надейся, в самолете ты меня не разведешь. - Но у тебя должок за прошлый полет, - напомнил Кайло, слегка оттягивая футболку и целуя Рей в ключицу. Удовлетворенно простонал сам. Здесь, в этой ложбинке, он явственно уловил свой собственный запах. Кожа. Кардамон. Мох. Немного влажный аромат осеннего леса. Сейчас, уткнувшись носом в ключицу Рей и бесстыдно лаская её грудь под футболкой, он констатировал, что на девушке его духи раскрылись немного по-другому, Кайло ощущал даже нотки жасмина и раскаленных камней. Или это Рей была так заведена, что кожа её горела и источала загадочный, сводящий его с ума запах. Как бы там ни было, утром он едва не спятил, когда она сделала это. Сбросила халат и, взяв его духи, брызнула их на себя, позволяя тем впитываться в ещё мокрые после душа волосы. Надевая на себя его аромат, она словно говорила - я твоя, твоя, твоя. И ему нравилось это. Ох, проклятие, каждый её шаг ему навстречу нравился. - Кайло, - ощущая, что он уже не играет, предупреждающе дернула плечом Рей. А потом, следуя маршруту и собственному коварству, стала уже понижать высоту и зарывать самолет в облака, провоцируя легкую турбулентность. Кайло клацнул языком. Хитрый ход вот так от него отделаться. - А почему ты, раз за штурвалом, без формы? Я бы очень хотел тебя в ней. Это же потрясающе сексуально. М? - продолжал падать в омут своего желания Кайло. Поцелуи стали настойчивее. Прикосновения изменили тональность. Он хотел её. Прямо сейчас хотел. На головокружительной высоте в девять тысяч метров хотел. Или уже чуть ниже, ведь Рей меняла расстояние между самолетом и землей. Небо ведь было им покорено, и ему хотелось вкусить это. - Вернемся в Лондон и развлечемся, - пообещала Рей и, не снимая руки со штурвала, попробовала ещё раз слегка остудить его пыл. Она не могла включить автопилот, поскольку маршрут был слишком хрупким, и она уже начала снижение, потому начиналась ювелирная работа. - Будет тебе и форма, и небеса, и все, что захочешь, только отодвинься, пожалуйста. Кайло, я серьезно. Блядь, я могу разбить твой самолет, это не проблема для тебя, правда? Но есть нюанс - мы в нем, и пока это я отвечаю за наши жизни. Потому если ты не хочешь, чтобы этот секс был последним, веди себя смирно. Мы же зашли уже на посадку. По статистике, больше всего авиакатастроф происходило как раз при посадке, и потому Кайло тут же пристегнул и ремень безопасности, и свои желания. Посмотрел на часы и засек те самые критичные девяносто секунд, когда самолет уже снижался, а значит, его двигатели работали на всю мощность, что и было самым критичным моментом. - Это слишком, - недовольно пробурчал он, отворачиваясь. Её руки, затянутые в перчатки, так уверенно лежали на штурвале. Она вся была чересчур хороша, потому лучше бы ему, в целях общей безопасности, было смотреть в другую сторону, но Рей отражалась в стекле, и Кайло бессильно простонал. Рассматривал небо, пытаясь отвлечься. Потом воду. Потом очертания острова, которые ему ни о чем не говорили. Часы тикали, а двигатели гудели. Напряжения не было. - У нас уик-энд вдали от мира? - оживился он. В конце концов, может у его Араси был дом в таком месте. Он бы не удивился. Он бы уже ничему не удивился, по правде. Да и ему было все равно. Даже если бы Рей посадила - а она бы посадила, черт побери - самолет среди джунглей. Или утопила в болоте. Плевать. Она дурманила его так, что он даже не заметил того самого момента, когда шасси коснулись взлетной полосы. Или она так мягко посадила? Это было весьма неожиданно - такая резкая девчонка и такая плавная посадка. - Вроде того, - отстегиваясь, кивнула Рей. Довольно потянувшись, поднялась. Кайло не заметил, как вдруг опасно сверкнули её глаза. Сделав пару шагов, Рей так резко замерла у выхода, что мужчина, погруженный в свои мысли, налетел на неё. Их тела соприкоснулись, и в воздухе посыпались искры. Девушка обернулась и...не сделала ни шагу в сторону выхода. Внезапно ее дыхание стало тяжелее, а взгляд метнулся туда, где она в “Соколе” ещё не была - в сторону пассажирского салона. - Так где мы Араси? Девушка протянула руку и игриво потрепала Кайло по щеке. Не сняв перчатки. - Сейчас, Кайло, прямо сейчас ты будешь в раю, а когда вернемся на грешную землю - там и объясню, - неспешно начиная расстегивать на нем дурацкую, бесящую её клетчатую рубашку, проворковала девушка и, судя по тому, как она облизнула губы, рай тоже должен был быть осквернен грехом. Что ж. Кайло ведь всегда был язычником, потому, ухмыльнувшись, закрыл глаза. - У нас есть минут семь, попробуй справиться. - Снова без рук? - Мммм, а как ты хочешь? - прижимаясь, неожиданно прошептала Рей ему на ухо вопрос, и Кайло понял - сейчас он будет лишь ведомым. Их роли менялись, и в эту секунду он мог расслабиться, ведь эта девчонка все так же была за штурвалом, а значит, ему оставалось лишь получить наслаждение. - Обожаю твои губы. - Я же говорила. По минету ты сходишь с ума, а не по мне, - тихо рассмеялась девушка и, посмотрев на часы, поспешила утащить своего грешника в рай. *** - Араси, слов нет, остров симпатичный, но что мы здесь делаем? - Едим фиш-энд-чипс, - безмятежно ответила Рей, с удовольствием облизывая пальцы. Мужчина заметил, что в последние сутки это её новая любимая привычка, и в определенные моменты она его полностью устраивала. - Слов нет, вкусно, но все же… - Профессор, а чем вы, собственно, недовольны? – удивилась девушка, ежась от резкого порыва ветра и поправляя куртку. Она шла уверенно, и любопытному Кайло оставалось лишь поспевать за ней. – В конце концов, это я должна быть возмущена. Во-первых, это ты не удосужился угостить свою девушку даже завтраком, и вместо скрембла с креветками я поедаю жареную рыбу, а во-вторых,… ну… твоя скорость бьет все рекорды. - Как? Я справился за отведенное мне время, - напомнил Кайло, ухмыляясь и выдергивая рыбу из её пакета. Рей закатила глаза. - Три минуты, дорогой мой профессор, три. Это…наводит на подозрения. - Ну, знаешь ли, ты умеешь разгонять не только самолет на взлет за головокружительное время, у тебя дар, Оса, - расхохотался Кайло. Как ей объяснить, что, когда долгожданная девушка делает тебе минет на борту твоего самолета, контроль держать не хочется. Тем более, сама Рей не раздевалась, а значит, секс ему все равно не светил, ведь он её «божечки, затрахал во всех смыслах», как выразилась Рей. Ей нужна была «небольшая передышка, понимаешь? Под тебя же подстроиться нужно, а ты сразу ошарашиваешь меня секс-марафоном». Тем самым, на который она сама его провоцировала, стаскивая с себя платья, прикасаясь среди ночи или вот так вот улыбаясь в самолете. Как этим не пользоваться? – Не хотел тебя утомлять. Он ведь был по уши влюблен и даже пальцем не шевелил, чтобы выбраться из этого упоительного состояния. - Ты потрясающе заботлив. - А ты просто потрясающая. - Ещё бы ты так не думал, - хихикнула Рей, останавливаясь у одной из калиток и доставая ключ. – Добро пожаловать, Кайло. - Твое тайное логово? – ухмыльнулся мужчина, с любопытством рассматривая аккуратный дворик и отмечая множество фруктовых – вроде яблочных? – деревьев за небольшим домиком под красной черепицей. Место было просто очаровательным. От него веяло какой-то странной, теплой энергетикой. Казалось, словно Рей провела самолет не через облака и километры, а сквозь краски и другую реальность, потому что они вроде как оказались в одной из иллюстраций Томаса Кинкейда. Полную ярких цветов, волшебства и умиротворения. - Ну у черной вдовы оно должно же быть, правда? А ты думал я тебя просто так ублажаю? – она сощурилась, и Кайло впервые за время их знакомства даже смущенно покраснел. Проклятый Кардо! Друг рассказал девушке о том, как он её называл! Господи, не человек, а сплошной саботаж. - Это было всего раз, - решил оправдаться мужчина, а в следующую секунду ему перестало быть смешно, поскольку Рей, распахнув двери дома, зашла туда, и он, последовав за ней, увидел портрет мужчины, в котором смутно, но угадывался человек, которого он так долго искал. – Рей? - Почему ты делаешь такое удивленное лицо, профессор Соло? Ты ведь всегда знал, что Энакин не погиб, да? Просто рассказать мне забыл, - неожиданно прохладно ответила на его вопросительное «Рей» девушка, разворачиваясь. – Но я у тебя способная девочка и сама во всем разобралась. Девушка все же была обижена, но в секунду, сжав кулаки и сделав глубокий вдох, взяла эмоции под контроль и решила не портить такой момент – в конце концов, она планировала портить всю жизнь Кайло своим несносным характером, поэтому сейчас он мог, наконец, насладиться тем, что так долго искал. - Я приготовлю нам чай, - проявила деликатность Рей, желая оставить ошарашенного Кайло один на один со множеством фото на каминной полке, со сладковатым ароматом ванили и корицы, с керамическими маками в стеклянных вазах и даже обоями в цветочек. - Лучше кофе. - Мы - британцы, милый, потому лишь чай, - не удержалась девушка и хмыкнула. Её еврейские корни были ведь глубже, чем ей самой казалось. Заваривая чай с молоком, Рей понимала, что чувствует её мужчина, потому и вышла. Дав ему возможность не держать лицо, а поддаться тому трогательному и болезненному моменту, который ведь, наверняка, захлестнул его. Она сама, когда впервые приехала сюда и попала в этот дом, судорожно рыдала - как ребенок - уткнувшись лбом в одну из фотографий Энакина. Не потому, что было больно, а потому, что это был он - её второй дедушка, её герой, её легендарный Скайуокер и, встретившись с ним - пусть даже через фото, - она оказалась невозможно потрясенной. До глубины души. Кайло же искал дедушку всю свою жизнь. Сначала - словесно, пытаясь узнать о нем больше, как о человеке, а затем - физически. Наверное, когда начал складывать все несостыковки в голове, тогда и вышла любопытная картина. Та, которую она никогда не видела. Пока не нашла ту доску в его каморке и не сообразила, что все те координаты, в отличие от ее собственных, ей так хорошо знакомы. Ведь она так часто видела их в летных маршрутах дедушки Кеноби. Они мелькали с частотой раз в полгода среди остальных командировок. Каким же было шоком - увидеть их на карте Бена. Если сначала Рей решила просто воспользоваться координатами и устроить себе с Беном совместную вылазку, то потом передумала и, откопав старый летный дневник дедушки, сначала отправилась одна. Она ведь знала, как для её профессора важно найти Энакина, и потому не хотела, чтобы сюрприз оказался полнейшим разочарованием. Именно поэтому Рей имела ключи и прекрасно знала, куда лететь, идти, где можно перекусить. И ещё потому, что нашла на острове намного больше, чем рассчитывала. Прилетев неделю назад, она, попивая кофе - о чем бы никогда не сказала Бену, продолжая держать марку британки - решила начать поиски с кладбища. Если Энакин жил здесь, то найти его следы можно было там, где земной путь заканчивался. Правда, не было гарантий, что он не сменил имя, но Рей вела надежда, что в мир иной тот захотел отправиться под реальным именем. Каково же было её удивление, когда под старой яблоней она сначала нашла другое надгробие. С не менее знакомым именем. Асока. - Боже мой, - прошептала тогда Рей, присев и прижав пальцы к грубо высеченным буквам и маковым цветкам. Дорога к Энакину неожиданно открыла ей путь и к Асоке, которая покоилась здесь, в тишине, как “лучший человек в мире”, если верить эпиграфу. Не успела Рей задуматься, для кого же она была лучшим человеком в мире, или разрыдаться над второй могилкой, где нашел свое пристанище несколькими годами ранее перед Асокой Энакин - его фамилия тоже не была указана - как к ней подошел какой-то мужчина. - Он предупреждал, что Вы можете появиться, и приказал провести Вас в дом, - коротко сообщил он, и Рей, которую достаточно сложно было ошарашить, просто пошла следом. Так она и нашла дом, спрятанный среди яблонь, где прожили тихую и, судя по фотографиям, очень счастливую жизнь Асока и Энакин. - Как давно ты знаешь? - поинтересовался Кайло, когда девушка вернулась и вложила теплую чашку в неожиданно холодные руки мужчины. Он так и стоял среди гостиной, не двигаясь и не дыша. Взгляд его так быстро бегал по всему, что неудивительно, как разгадка, стоящая на каминной полке, не посетила его. - Ты подсказал мне этот путь, оставив все цифры на доске. Мне осталось лишь последовать за ними. Ну, почти за ними, - хмыкнула Рей, поскольку прямо под цифрами, конечно, ничего не было, просто их нужно было наложить уже на то, что было у дедушки. - Мы были глупы, профессор Соло. Нам нужно было смотреть не мемуары, а летные маршруты, и тогда бы ты увидел, что твои координаты чуть-чуть не дотягивают до этого острова. Видимо, Энакин присмотрел его, пролетая мимо, когда держал путь в те пустые точки, что отмечены у тебя. Боже, представляешь, какая ирония - я гордо носила на себе татуировку, которая ничего не значит. - Потому что эта тату не об Энакине, - покачал головой Кайло, оставив чашку и повернув девушку к себе спиной. Осторожно провел пальцами по футболке, там, где под тканью были координаты. Удивительно, но даже в такой момент он был сосредоточен на ней. - Это знак твоего доверия ко мне. Этими цифрами ты сказала мне свое “люблю”, Рей, ведь даже будучи уверенным, что я - полный придурок, которого кроме координат ничего не интересует, ты разделила их со мной. Потому это самые важные цифры. Координаты твоего сердца и доверия, которое я никогда не предам, даю слово, - наклонившись, он поцеловал девушку в макушку. - Спасибо, Араси. Рей не нашлась, что ответить, и просто захлебнулась воздухом. Она умела манипулировать мужчинами, умела их покорять и принимать комплименты, но сейчас она оказалась растеряна. Потому промолчала, будучи уверенной - Кайло и так понимает, как много эти слова для неё значат. - Так откуда у тебя ключи все же? - решил развеять лиричный момент Кайло, понимая, что он может затмить сюрприз Рей. - Он передал их мне. Твой… кузен, что ли. Я не сильна в этих запутанных терминах. Его фото есть на каминной полке, можешь… познакомиться. Он знал, что однажды ты или я найдем это место. С момента, как умерла Асока - то есть, восемь лет назад - он контролировал, чтобы дом был ухожен. В ожидании своего нового хозяина. Тебя. Энакин завещал это все тебе, и твой кузен сохранил это место, зная, что тебе это очень ценно. Ну и потому, что он вряд ли сможет быть свободным, чтобы выбрать себе место жительства. Ее голос погрустнел. Рей было бесконечно жаль привязанного на цепь человека, который был скован так, что не мог посещать могилу очень дорогого для него человека. Асоки. Но она дала ему слово возгалать маки вместо того незнакомого соседа, которому платились деньги. Возлагать с любовью. И странный, сдавленный вздох облегчения от того непоколебимого человека стал лучшей благодарностью. - О чем ты? - Кайло ни слова не понял из речи Рей, а та кивнула головой в сторону каминной полки настойчивее. Мужчина с любопытством рассматривал множество фотографий. Сначала строгих, черно-белых, из ателье. С молодым, очень красивым Энакином и юной - даже чересчур - девушкой с темными волосами, глаза которой, даже сквозь десятилетия и отсутствие цвета на фото, сияли от счастья. От снимка к снимку пара менялась, взрослела, а потом - старела. Чем больше красок, чем меньше формальности, тем старше они становились. Старше, но, кажется, не менее влюбленнее и счастливее. Глядя на их переплетенные пальцы, Кайло вдруг развернулся и посмотрел на Рей, которая глядела ему в спину с такой любовью, что чуть сердце не рассыпалось. Это тоже их история. Обещание того будущего, где они будут не рутинней, а влюбленней - Кайло знал это. Знал, что будет влюбляться в неё все сильнее с каждым прожитым днём. - Я буду любить тебя всю жизнь, - уверенно пообещал Кайло, а затем снова повернулся к фото, анализируя мелькающих на них других людей. Мальчика, который становился мужчиной. Он видел, как тот делал первые шаги, закончил школу, путешествовал, женился и затем - стал отцом. - Странно, - пробормотал Кайло. Ребёнок, который мелькал со счастливыми бабушкой и дедушкой был чем-то похож на него. С другой стороны, ничего удивительного ведь, верно? Они же родственники. Но чем старше становился мальчик, тем больше он напоминал… - О, Боже, так вот почему тебе так важно было сказать, что между вами ничего не было? - от потрясения Кайло выпалил чушь, но и она не помогала. Его мозг был бессилен просто взять и принять факт того, что Художник, один из страшнейших людей в мире, его родственник. И хоть это объясняло, почему он помог, все равно. Художник? Внук Энакина?! Странно, Кайло ни капли не удивило, что дедушка прожил жизнь с любимой Шпилькой. Нечто подобное он и ожидал, читая дневники Оби-Вана. Даже не сильно поразило наличие у них ребёнка - это ведь логично и вытекало из первого факта. Но то, что они с Художником имели одного дедушку, никак не хотело взять и безупречно лечь. Более того, его охватили мучительная ревность и тоска. - Проклятие, смотри, Араси. Он увидел ещё одного смутно знакомого человека. Даже взял фото и приблизил к глазам. Там не было Асоки или Энакина. Лишь их внук на руках у очень строгого мужчины. На заднем плане на траве виднелась очень красивая женщина в черном, которая, запрокинув голову, смеялась. В контраст кому-то, похожему на охранника, который мелькнул с каменным выражением лица. Бенжи и его крестный отец. Лето 1992. - Знаешь, кто это? - Крестный Художника, - пожала плечиками Рей. - Это один из самых известных теневых арт-дилеров в мире, - объяснил профессор, рассматривая его легендарно красивую женщину, из-за которой произошло столько событий, ставших почти мифом. Интересно: на фото они изображены до или после вот тех событий, едва не уничтоживших семью Рен, имя которой и ему пришлось носить. Как метку. Как защиту. Как дань уважения. Его рыцари родились ведь под крылом того мафиозного глаза и лишь со временем стали работать с большим количеством клиентов. - Капо нью-йоркской мафии в 90-х. Он был так крут, что мог украсть любую картину почти из-под носа любого музея. Есть слушок, что именно его семья ограбила бостонский музей. Параллельно он еще и был выше других отцов мафии, поскольку был гением в юридических вопросах и занимался обналичиванием и легализацией доходов многих других семей, за что его уважали, а он делал то, что хотел. Он - мой первый заказчик. Он закончил прелюдию и таки признался. Урок «ничего не скрывать от Рей» был безупречно усвоен. Девушка ничуть не испугалась. Просто посмотрела на фото. - Красивая женщина. «Редкая сука», - неожиданно холодно подумал Кайло. Он был иррационально уверен, что это невероятно красивое чудовище давало каким-то образом уроки Елене Троянской по вопросу развязывания десятилетних войн и истребления городов. - Ни хера себе у Художника родственники, неудивительно, что он такой странный вырос. - Он все-таки твой кузен. - Это нужно принять, - буркнул Кайло. Его накрыло противоречивыми чувствами. Естественно, он был благодарен тому мужчине за многое - за Рей, за алиби, за заступничество, но...лучше бы благодарность была лишь благодарностью. Впервые, откопав в толстом слое истории нечто свое, Кайло захотел спрятать это обратно. Не слишком просто принять такой дар, как жутковатого вида ФБР-овец, который творил такое, что кровь стыла в жилах. Вот уж кто не совладал со своим внутренним монстром, господи. Глядя на последний снимок, где этот самый Художник - уже взрослый и с полнейшим отсутствием чего-то человеческого во взгляде - обнимал за плечи постаревшую, но все такую же улыбчивую Асоку, Кайло задумался. А так ли случайно капо нью-йоркской мафии дал заказ дилетанту много лет назад? И настолько ли он умело проворачивал сделки, или “Большой Брат” всегда следил за ним, прикрывая и вытягивая из проблем там, где Кайло даже не был в курсе, что спотыкался? Ощущая себя эгоистичным и неблагодарным в первую очередь за абсолютно глупую детскую ревность - ведь Художника-то растил Энакин! - Кайло вдруг вспомнил те слова Сноука. Знаешь ли ты, кто похоронил Асоку? Тогда он решил, что Сноук, говоря загробным голосом, драматизирует и хочет продать секрет прошлого подороже. Его заказчик говорил столь мрачно, что Кайло сделал неверный вывод. Зная, как сильны демоны, и читая тревогу Оби-Вана за лучшего друга, которую даже выцветшие чернила не могли подавить, он решил, что Шпильку убил Энакин. А оказывается, тот любил её до последнего вздоха, и вопрос Сноука теперь имел другую тональность. Асоку похоронил Художник. Это было очевидно. Как там только что сказала Рей? На надгробной плите было написано - самый лучший человек в мире. Лишь самое мрачное чудовище могло оценивать красоту чужих душ, потому сейчас профессор Соло понимал, кто так высоко отозвался об Асоке. Её внук. Художник. Улыбающийся мальчик с фотографий, который вырос в жестокого убийцу, поддавшись заложенным в генах изъянам. Задавая вопрос, Сноук просто хотел понимать, знает ли он, Кайло, глубину и мрак своих корней, поскольку сам, видимо, был в курсе - кто же его кузен. - Ты...в порядке? У меня кое-что есть для тебя, - Рей осторожно дернула Кайло за рукав и протянула конверт. Там косым почерком - боже, так похожим на его, - было просто написано - “для Бена”. - Художник сказал мне, где это найти. Я не читала. Не читала, но подозревала, от кого оно и какое в нем содержание. В конце концов, не Художник же подарил дом профессору, а кто-то иной. Но поскольку её мужчина пропустил мимо ушей слова о том, что это место принадлежит ему, недоумение в его взгляде было объяснимым. Кайло повертел конверт в руках. Привет от милого кузена? Пожав плечами, вскрыл его и нахмурился. “Мой дорогой Бен, когда ты прочтешь эти строки, я уже буду на небесах, которых мне не хватало всю жизнь….” - Господи, - протянул вдруг мужчина, и письмо в его руках задрожало. Рей с тревогой посмотрела, как любимое лицо исказила боль, и тут же успокаивающе погладила Кайло по пальцам. - Все хорошо, я с тобой. - прошептала она. Непривычно мягкая. Понимающая. - Он...знал обо мне? Знал, что я существую, Рей. Боже. Блядь, он знал. - Кайло вдруг, поддавшись всем тем эмоциям, что бушевали в нем, сдался, и, ощущая, как ярость теплыми волнами окатывает его, сжал драгоценный клочок бумаги. Как так? Дедушка знал, и все, что он сделал - это оставил пару строк? А всемогущий кузен? Что же он не сообщил раньше? Бессилие было худшим из человеческих состояний, и именно оно захлестнуло Кайло. Опустившись в выцветшее кресло, мужчина опустил голову и закрыл лицо руками. Он просто не мог понять, как это все произошло. Будучи одиноким так долго, он пронес через всю жизнь веру в человека, который всегда знал о нем, но ни разу не дал сигнала. Пока он, как дурачок, копался в архивах. Он же даже продался в черную археологию, чтобы иметь достаточно средств на поиски и на мечту быть “как дедушка Эни”. Продался тому жестокому капо и его чокнутой сеньоре, которые тоже знали. Кайло показалось, что жизнь просто посмеялась над ним. Рей, видя, как пальцы Кайло все ещё дрожат, вздохнула. Она дрожала всякий раз, когда перечитывала прощальное письмо дедушки Оби-Вана, которое нашла через полгода после его смерти среди старых бумаг. Строчки, полные любви и призыва быть сильной, она читала со стыдом, а кровь с разбитого лица падала прямо на бумагу, показывая - она не справилась. Была не той, в кого верил Бен Кеноби, раз позволяла Кассиану избивать её. Вздохнув ещё раз, она наклонилась. Взяла листок, разгладила его и тихо села на пол, у ног своего профессора. Положив письмо ему на колени, девушка, потершись носом о запястье мужчины, продолжила: - Я прожил очень счастливую жизнь, дорогая Шпилька - моя вторая жена - наполняла смыслом каждую прожитую минуту. У нас родился замечательный сын и не менее чудесный внук… Кайло в ответ на это горестно фыркнул. Он тоже хотел быть чудесным внуком. Ему-то удавалось хотя бы контролировать злость, не убивая людей пытками. - Меня никогда не угнетало принятое мною решение уйти подальше от всего мира, взяв на себя ответственность за выполнение приказа 66. Считаю, что сделка с правительством удалась. Не сомневаюсь, что ты и сам понимаешь, о чем я, если ты сейчас здесь, в этом доме, где мы были столь счастливы. Но, знаешь, всю жизнь во мне жила какая-то пустота. Боль за тем, что восстановить не удалось. После войны, когда мир потихоньку приходил в себя, я пытался, не нарушая сделки, восстановить отношения с моей первой семьей. Ведь, как бы ты не был счастлив, ты не будешь спокоен, пока не знаешь, что с твоими детьми. Однако, по вполне понятным причинам, твоя бабушка Падме не захотела налаживать мосты. Я не осуждаю её, и никто бы не осудил. Она всегда была рассудительной и действовала в интересах семьи, и то, что ты сегодня получаешь свою профессорскую степень, лучшее доказательство, что Падме размышляла в верном направлении. - Блядь, так это было ещё и в день, когда я получил профессорскую степень, - почти прорычал все в те же ладони, скрывающие его лицо, Кайло. - Знаешь, Энакин, а мне тебя очень не хватало в этот день. Я, как дурак, думал, забыв, что атеист, что ты смотришь на меня с небес и гордо улыбаешься. Рей, хватит, я… - Я очень горд тобой, мой дорогой Бен. Узнать о том, что у меня есть ещё один внук, стало для меня огромным счастьем. К сожалению, я дал слово твоей матери не беспокоить тебя, ведь у тебя и так не все гладко складывалось из-за моих ошибок. Но все равно, день, когда Оби-Ван рассказал мне, что у меня есть внук - уже такой взрослый - был одним из лучших за последние годы. Я знаю, ты, наверное, злишься на меня. Но, увы, мы не смогли наладить отношения с Леей. Много раз пытались, но она не простила мне того, что я смалодушничал и сбежал с другой женщиной, потому, собственно, и не сообщила о тебе. Рей умолкла, проглотив ком в горле. Узел семейных тайн, завязавшийся вокруг Кайло, давил и на неё. Профессор тихо ругался сквозь стиснутые зубы. Рей ощущала, как злость расходится вокруг него волнами. Злость, полная обиды и недоумения. Такая детская. - Но сегодня я не могу не написать тебе. Мне бы хотелось, чтобы ты знал, как сильна во мне гордость. Ты стал невероятным человеком, и это совсем неудивительно! Пару дней назад Оби-Ван рассказал мне, что ты в последние месяцы начал искать меня. Странно, как ты, мой дорогой Бен, зная лишь то, что я предатель, просто хочешь узнать обо мне побольше. Это потрясло меня. Я бы обязательно позвонил тебе или дал знать, но дело в том, что это - мое последнее письмо, и, как ты видишь по другому почерку, за меня его дописывает моя дорогая Асока. К сожалению, жизнь - не бесконечна, хоть и прекрасна. Мой путь подошел к концу, но правда о тебе стала реверсом для меня, Бен. Знай, что в последние дни своей жизни я думал о тебе, и мое сердце было полно любви. Мне жаль, что я не смог увидеть тебя. Или услышать. Мне не хотелось нарушать ещё и это слово. И портить тебе праздничный день тоже. Голос Рей дрогнул, и губы её задрожали. Моргнув пару раз, она подняла голову. Бен, опустив руки и открыв лицо, смотрел ошарашенно, и лицо его снова было искажено болью. Тихой, мягкой болью, которая посещает, когда прощаешься с кем-то дорогим. Как жаль, что ему пришлось сказать “прощай”, так и не обретя Энакина, который так же сильно хотел его узнать. Казалось, что его душа вот-вот расплачется от несправедливости, но сам Бен, стиснув кулаки, молча слушал. Закрыв глаза. - Мой второй внук сейчас на войне. Он - невероятный человек с добрым сердцем и удивительным талантом к рисованию. Надеюсь, что война не отберет его у этого мира, и он явит свой талант. Я верю, что он вернется живым, и однажды, возможно, вы познакомитесь и соберетесь здесь, в этом доме. Поскольку мой юный художник уже имеет свой приют на этом острове, подаренный ему крестным к совершеннолетию, этот дом мы с Асокой хотим оставить тебе, дорогой Бен. Не в попытке купить любовь или заменить все те пропущенные дни рождения. Просто потому, что здесь - лучшее место в мире, и пусть у тебя будет своя тихая гавань. Прошу, окажи мне милость, если найдешь это письмо - неважно когда. Найди его, моего второго внука, и соберитесь однажды здесь. Устройте небольшую вечеринку. Смейтесь. Радуйтесь. Живите каждой минутой. А, возможно, ты будешь здесь уже и не сам, а с той, которая, как моя Асока, будет выращивать маки и ставить их у открытого окна. Хотя, если она та самая, Бен, то маки - это не самое важное. Также я бы хотел отблагодарить моего друга Оби-Вана, но он слишком честен душой, потому ничего не примет. Потому я поручу тебе, как историку, хранителю реликвий и ценностей, одно дело. Здесь, за одной из картин, скрыто бесценное полотно, и я бы хотел, чтобы ты передал его одной девушке - внучке Оби-Вана - Рей. Тут уже летчица вскинула бровь, и они с Кайло переглянулись. - Что? - удивленно моргнула она, - мне...ничего не нужно и… - Боже, ты была мне предначертана судьбой, Араси! Даже если бы я не читал у тебя пары, то все равно бы познакомился. Интересно, на это ли рассчитывал дедушка Энакин - что однажды Кеноби и Скайуокер породнятся? Как думаешь, Рей, это он имел в виду, когда писал о “той самой”? - Конечно, как только запахло бесценным полотном, я сразу стала той самой, - расхохоталась Рей, обессиленно уткнувшись лбом в колени Кайло. Они столько эмоций пережили за последние полчаса, что ощущали себя уставшими. - Я очень сильно люблю тебя, Бен, и желаю тебе быть счастливым. Не забывай за изучением истории писать свою. Всегда твой, дедушка Энакин, и любящая тебя Асока, - забрав письмо, дочитал Кайло, и они с Рей с минуту молчали. Их потрясло не неожиданное наследие. А то, что они, правда, были предначертаны друг другу судьбой. Так же молча они допили чай, боясь пошевелиться и разрушить то нечто, что повисло в воздухе. Атмосферу связи поколений. Момент, когда множество историй сплелись воедино. Кайло, поглаживая волосы Рей, ощущал себя обманутым, ведь, оказывается, Лея знала, что дедушка жив, и приняла решение за него. Зная, как он мечтает узнать хоть что-то, она навсегда лишила его шанса узнать Энакина. Утешали мужчину лишь фотографии на камине. И без него Энакин прожил прекрасную жизнь. Внезапно, его взгляд зацепился за картину, что висела над полкой с фотографиями. Обычное полотно в стиле пуантилизм. Красные маки на фоне голубого неба. В нем шевельнулся азарт археолога, почуявшего подсказку, ведь в письме прозвучало “девушка” и “маки”, и потому это могла быть связь. Осторожно пошевелив коленом, чтобы не ударить Рей, Кайло поднялся. Подошел ближе и, заложив руки за спину, смотрел на мазки. Лишь красное и голубое. И подпись, сделанная черным. Это была не просто купленная где-то там на ярмарке мазня, это был рисунок его кузена. И если Энакин хотел что-то скрыть, то явно использовал для этого то, что было дорого ему - творение внука. Бережно сняв картину, он сел на пол и стал осторожно разбирать раму. Рей с любопытством за ним наблюдала, нервно сжимая в руке письмо. - Проклятие, - выругался Кайло, когда там, под полотном с маками, он обнаружил нечто другое. Не зря Энакин писал “девушка”, совсем не зря, потому что маки скрывали золото и свет, коими славился Вермеер. - Странно, такая картина висит в Галерее Старых Мастеров в Дрездене. Как думаешь, это подлинник? - Ты у нас черный археолог, - пожала плечами Рей. Её взгляд больше приковали Маки. Угадывая авторство по интуиции, она уже точно решила, что важнее и бесценнее для нее. - А это важно? - Нет, Кайло, неважно. Плевать - подлинник это стоимостью в миллионы или хорошая копия. Совсем неважно. Ценны лишь маки, ты и этот момент. Кайло посмотрел на “Девушку, читающую письмо”. Потом на Рей, которая с письмом в руках, с небрежным messy bun и в желтой ветровке выглядела как современная версия натурщицы. Правда, было неважно Вермеер был перед ним или нет. Свое сокровище - спасибо, дедушка, давший компас - он давно нашел. У него была своя девушка, читающая письмо. Круг, начатый Вермеером где-то в 1657, вдруг замкнулся на его Араси. *** Привет вам, мои дорогие мои читатели. Мой мини-алко тур закончился и вот мы снова собрались здесь, да? Было сложновато на пляже продираться сквозь прошлое Реверса, но эта история - такая неожиданно мягкая в этой главе - все равно не отпускала моих мыслей. Что сказать, под конец должно стать меньше интриг и вот вроде карты раскрыты и мы знаем все (почти), а вроде куча интриг на Граттаж сделана, правда? Ну, я была бы не я, если бы этого не сделала:) Всем продуктивной недели.