Nightmare’s gambit

на первом свидании, предложил курить траву. он гениален, он гениален, предложил курить траву на первом свидании Фактически, Эдди жил словно бог, если не считать условия проживания других детей. Ну, может, и не только детей. У него хотя бы была отдельная комната, не такая уж и плохая, как он мог подумать, когда только поднимался за молодой девушкой по лестнице. Ему даже казалось, что картины следят за ним. В основном там были изображения каких-то знаменитых исторических событий, что-то вроде Бородинского сражения и чего-то еще. Но ближе к комнате Эдди располагался большой портрет. Ее портрет. Элизабет Хармон, сидя за шахматной доской по сторону белых фигур, невозмутимо и хладнокровно смотрела на Эдди. Казалось, что картина живая, и он еле преодолел желание коснуться ее. Нет, в этом было что-то не так. Все же у этого места была какая-то своя атмосфера. Эдди готов поклясться, что Шахматная Федерация вложила все силы, чтобы нахождение в приюте не стало для Каспбрака мучительным. Им нужен был этот игрок. Но у Эдди не выходил из головы тот гроссмейстер. Бывали ночи, когда он просыпался в холодном поту, вспоминая ту самую партию. Временами, когда он сидел за книгами по типу "Современные шахматные дебюты", он думал, каков был бы исход, если бы Эдди проиграл? Слова " проиграл" в адрес Эдди звучали невыносимо. Он просто молча продолжал выстраивать атаки против черных фигур, нападая на ферзя и принося свою ладью в жертву, иногда посматривал в книгу. Устав от французской защиты со стороны черных, Эдди лениво посмотрел на бежевые обои у кровати. Солнце начинало садиться и оставляло красивые янтарные просветы на обоях, а решетки на окне вырезали темный узор. В душе забилась тревога. Эдди так же лениво и плавно перевел взгляд на зеркало. Сердце забилось сильно, как в тот раз, когда Эдди в первый раз обыграл маму. Она выстраивала сицилианскую защиту в варианте Дракона и совсем ему не поддавалась, а Эдди обыграл ее, заставил поверить, что его лагерь слабеет, и активно перемещал свои фигуры на другой фланг. Длинный солнечный луч упал на половину лица Эдди и красиво осветил карий глаз, превратив его в янтарный, а веснушки стали более видимы на сморщенном носу. "Ты нарцисс, да?" Надо выпить транквилизаторы. Или хотя бы глицин. Эдди часто ловил странные мысли, особенно после переезда в приют. Он почти не выходил на улицу и сидел в комнате днями. — Да тут точно никого, я клянусь на крови, — Ричи как-то слишком неожиданно зашел в комнату. Вот так просто — без стука, без предупреждений. Эдди бросило в жар. И еще этот луч света, который буквально выжигал сетчатку. Но он сидел и не двигался. ''Потому что тебе хочется быть красивым, всегда. Мне интересно, все этого хотят?" — Плохая идея, но мое внимание ты привлек, доволен? — Эдди склонился к доске и как-то слишком злобно обронил белого короля. Да и шумно. И Ричи также как-то неловко обернулся. В его глазах читалось все, только не испуг или стыд. — Мило, — Ричи подошел ближе, и луч света забрал большую часть его лица, осветив. — В шахматы играешь? Эдди только сделал лицо, мол, ты серьезно? Конечно же, он играл в шахматы. Скоро открытый чемпионат мира, и Эдди, естественно, являлся участником. Эдди кинул быстрый, но внимательный взгляд на зеркало, прошлого опустошающего чувства он не почувствовал, а потом на часы. Время было без десяти минут шесть. И чего Ричи тут делает, у него должны быть уроки. И снова короткий взор на зеркало. Эдди почти улыбнулся своему отражению, волосы были растрепаны, но в этом определенно что-то было. — Я умею играть, — как-то неожиданно для Эдди и, наверное, для себя самого сказал Ричи. — Разве у тебя не уроки? — Уступи мне белые, Эдс, — настаивал на своем Ричи. Так он хотел поиграть с Эдди. Боже, нет, тебе надо готовиться, а не играть с этим придурком. — Будешь называть меня Эдс, и я применю ферзевой гамбит, — в сознании кто-то громко засмеялся. Слишком громко и пронзительно. Смех был нечеловеческий, но напоминал детский. Истошный детский смех. Истеричный. Он смеялся, а Эдди пошатнулся. Голос кричал, орал, пищал. Заткнись. Он перешел в голоса, много голосов. Они разрывали голову, казалось, из ушей пойдет кровь. Он уже видел кровь. Везде. Голову жгло. Голоса. Они начали орать истошно, они смеялись, сотни и десятки тысяч звуков. Голову распирало, словно кто-то с сильным натиском проводил чем-то острым по школьной доске. — Я... я не знаю как ты это сделал, я серьезно, — звуки прекратились, был только Ричи и шахматная доска. На ней были выдвинуты в нападение только две фигуры со стороны Эдди и три со стороны Ричи. Эдди поставил мат его королю ладьей. За пять ходов. Это не было похоже на детский мат, это было то, что многие годами не видели. Никто. Это был какой-то гамбит, Эдди даже хотел найти в своей памяти название, совсем забыв про голоса. — Тебя было легко развести, — Каспбрак умело скрыл удивление. — Я серьезно. Ричи смотрел на него странно. Будто Эдди минуту назад убил человека. Единственное, что он мог убить, это честь Ричи или его намерение обыграть Эдди в том, в чем последний буквально превосходил его. Эдди вообще всем превосходил Ричи. Он правда странно смотрел. И Эдди подозревал, что дело не в шахматах. Каспбрак вспомнил голоса. Ричи тяжело выдохнул. И нервно. Эдди не торопил его, просто наблюдал за тем, как тот наблюдает за ним. Что-то странное тоже читалось. — Ты прав, у меня уроки, — Ричи встал со стула (когда он успел его принести?) и молча вышел из комнаты. Эдди даже не бросил "пока", просто проследил за дверью и бросился к ящику шкафа, где лежали транквилизаторы. Эти свечи с бергамотом ужасны, убери их от зеркала. — Да иди ты нахуй, — глотая пять или шесть таблеток зеленых транквилизаторовч Эдди обратился, кажется, сам к себе. Но на свечи посмотрел. Стеклянные стаканы с пестрым оранжевым воском внутри и с фитилем на них, которые робко горели, а маленький огонек трепетал. Солнце уже красиво комнату не освещало, свечи потухли одна за одной, а окно было открыто. Эдди снова мысленно послал это все к чертям. А черт, видимо, взял. Ну, раз Ричи проявляет такое дикое желание наладить их знакомство, надо идти навстречу. Это как честный размен в шахматах. Они отдадут свои пешки друг другу. Главное, чтобы пешка Эдди случайно не превратилась в ферзя, и размен остался честным. — Эй, Эдди! — опять эта стерва. Ладно, на фоне своих друзей Беверли выглядела словно съемная шлюха. Так только кажется. Они хорошие, только держи ферзя подальше. Все пялится, но так привычно. Это история повторяется. Сейчас он и эти... люди находились в игровой комнате. Тут должны беситься дети малые, но это место никак не предусмотрено для курилки более взрослых детей. В этом приюте больше ничего не предусмотрено так, как нужно. Он хочет подружиться, хоть дать шанс. Эдди знает это точно. Итак, сейчас тут только пять людей, не считая Эдди. Беверли, парень, который был на диване, еще один парень с челкой набок и Ричи. Ох, блять. Хотя почему блять? Боже, Эдди, просто сядь рядом, спроси как дела, разве не это делают друзья? — Ты пробовал играть в бридж? — Беверли скинула пепел сигареты в импровизированную пепельницу, которая была детской игральной тарелочкой для игральной кухни. — Говорят, шахматистам нравится. — Беверли, не сейчас, — парень с челкой тасовал колоду, но резко перестал. Эдди поймал взгляд Ричи. Внимательный и недоверчивый. — А почему нет? Я и в покер могу, — Эдди не нравилось, когда его останавливают, особенно не спрашивая его самого. Мама играла в бридж со своими друзьями, сказала, что это всего лишь карточная игра и она явно уступает шахматам. — Эдди, ты не понимаешь... — парень с колодой снова начал, но его резко прервал Ричи и голос в голове. "Почему они не представились, это невежливо." Надо было пить меньше таблеток. — Нам сегодня хватило, — и снова этот неодобрительный взор. Эдди хотелось ударить Ричи очень больно. Это он про шахматы? Каспбрак не несет ответсвенности за все сломанные судьбы тех, с кем играет. Особенно неудачников, это слово точно описывало их. На подсознательном уровне Эдди знал, что они знают, кто они, и их возраст не покрывает этот плачевный статус. — Раздавай карты, Билл, — велела Беверли парню с челкой. Этот Билл и ухом не повел. — Раздавай карты, — прикрикнула на него девушка. Она сама не своя, раньше она казалась милой и доброй. Она точно стерва, все кричит об этом и она тоже кричит. Карты все-таки раздали. Странно, но играли только Беверли и Эдди. Он сделает эту сучку в два счета. Они играли не в бридж, там сидят четыре игрока. А это — простой дурак. Даже не покер. Эдди заметил, как все смотрят на них. Парень с кудрями и Билл очень озабоченно, с нескрываемым страхом, а Ричи - как будто сейчас будет представление, которое он видел до этого миллион раз. Но все же в его черных глазах промелькнул менее читаемый страх. Если бы Эдди только знал, чем обернется игра в дурака. И тут началось то самое мракобесие. То самое, что было за той туманной игрой в шахматы с Ричи. Опять голоса, много истошных криков в перемешку со смехом, опять много всего и снова, господи, снова голова не соображает, а тело живет своей жизнью. В таких конвульсиях, прежде чем здравый смысл смог покинуть сознание Эдди окончательно, он увидел Беверли. Она была такая же, как Эдди. Казалось, то, что сейчас испытывает на себе он, как-то передалось и девушке тоже. Эдди отчаянно хотел рассмотреть , более отчетливо все, что происходит, вынырнуть из этого туманного и темного омута, разорвать ту пленку, что стягивала с новой силой и не давала больше ничего узнать, увидеть, почувствовать. Только боль разрывала голову ужасными цепями, а руки... что делали руки? Боже, это чистой воды безумие. — Эдди, Эдди, все в порядке? — о, это тот кудрявый парень с дивана, а вот как его зовут, Эдди не вспомнил, если тот вообще представлялся. К слову, что произошло? — А произошло то, чего мы все так боялись, — Беверли посмотрела на Эдди сверху вниз и дружески протянула руку. Капсбрак, оказывается, все это время лежал где-то на полу игровой комнаты. Он взял ее руку и, пошатываясь на ватных ногах, все же сумел встать. А девушка, кажется, уже забыла обо всем, что происходило. Или она так легко перенесла эту бесовщину. Только сейчас понятие нахлынуло огромной холодной волной на Эдди. Это, наверное, со стороны выглядело так комично. Он стал устало оглядывать комнату и стол с картами на них. Они все были разбросаны, как будто кто-то из ребят проиграл и разбушевался. Взгляд снова устремился на окружающих людей. — А я говорил, это никогда не заканчивается хорошо, — Билл достал из кармана джинс круглую шайбу, как из-под снюса, но в ней лежали косяки. Как они там уместились? — Ты забыл, что если бы не ваша великолепная Беверли, ты бы сейчас не доставал эти шучки, — девушка уселась на диван, и Эдди, пошатываясь, повторил за ней. — Вы что-то подсыпали в вентилятор, и я сейчас под наркотой? — Эдди выявил дикое желание первым начать разговор. Особенно на такую тему. Но все делали вид, мол, это - их бытие и повседневная фигня. — Я не был в твоей комнате раньше и в первый раз не мог подсыпать тебе ничего, — Ричи подал голос и как-то немного спутанным движением передал горящий косяк Эдди. Каспбрак тупо уставился на худое запястье Ричи и сигарету. Он раньше не пробовал наркотики. Только слабые. — Все нормально, сейчас такое будет происходить часто, тебе лучше привыкнуть, — Беверли справа тоже подала голос. — А что произошло? — Эдди медленно взял косяк и на секунду коснулся пальцев тонких пальцев, и Ричи вздрогнул, но сигарету передал. — Поздравляю, теперь ты официально Неудачник. С большой буквы, — Ричи, кажется, немного повеселел и даже стал смотреть на Эдди, как на друга. Каспбрак улыбнулся уголком губ. Голова до сих пор гудела жесткими битами. — Какой он Неудачник, вы видели как он сыграл сицилианскую защиту? — кудрявый парень без имени выглянул из-под бока Билла. — Я Стэн, неловко, что не сказал раньше, просто не думал, что ты так это заинтересуешь. — Это? Это что? — Эдди затянулся и уже готов отключиться. — Оно, — Ричи присел поближе к левому плечу Каспбрака и нахально забрал косяк. "Я не оно, у меня есть имя!" — Скажи, Эдди, ты ловишь себя на странных мыслях, с тех пор, как попал в приют? И эта игра. Ты выиграл у меня, что сделать никто не смог. Значит, Оно заинтересовано тобой больше, — Беверли резко оборвала предложение и шикнула. — Я о том, что здесь есть что-то, из-за чего мы получаем что-то. — Иными словами, это что-то дает тебе абсолютный дар, но забирает рассудок. Беверли безупречно играет во все карточные игры. Это проделки Оно. Когда она садится играть, это пробирается в ее разум и она становится....другой. Как ты сегодня. Ты сыграл безупречно, — Ричи снова затянулся и выпустил немного дыма. — Хочешь сказать, я и так не безупречен? — в другой момент бы Эдди явно начал спрашивать, что за Оно, но сейчас лучший шахматист мира сидел с компашкой местных детдомовских фриков, абсолютно потеряв здравый смысл и курил что-то невнятное. — Никто не сравнится с тобой, — с горечью ответил Ричи. — А сейчас рассказывай, как ты сыграл вариант Дракона? — Стэн не курил. Эдди заметил. — Это была французская защита, — Эдди было как-то откровенно похуй, о какой партии они говорят сейчас, но вариант Дракона он играл только в пять лет. — Будешь должен за колеса, — шепот Ричи, который обкурился уже вовсю, звонко разнесся по организму. — Вообще рассказывай, как живешь? — Беверли затянулась. — Я слышал, у тебя бухло стоит дороже моих двух почек, — Билл пожал плечами. — Рассказывай, рассказывай, интересно, — Ричи уснул. Вот придурок.