Сборник реакций

Тенген Узуй

Неприятный случай случился на одном из заданий. Оно обернулось кошмаром. Не стычка, а настоящая западня: никому не будет приятно встретить сразу несколько демонов одновременно. Большей части ты сразу же смогла отсечь голову, но один из них сумел подобраться опасно близко. Острый коготь, направленный прямо в живот, был остановлен лишь молниеносным ударом клинка, отсекшего конечность, а затем и голову твари. И именно в эту долю секунды, когда тело еще не обрело равновесие после удара, из самой гущи мрака пришел ответный удвр. Не просто толчок, а удар кузнечного молота, обрушившийся между лопаток. Оглушительный, влажный хруст внутри собственного тела прозвучал громче любого крика. Рухнувшая на спину сила отбросила тело, и через миг ты уже катишься по сырой земле, не в силах остановить полет. Приземлившись, пытаешься сразу же вскочить на ноги, но моментально сгибаешься, словно от удара кинжалом. Сильная боль и покалывания в груди наталкивают на мысли о переломах. Множествах переломов. Каждая попытка вдохнуть полной грудью обжигает легкие, будто внутри них осколки стекла. Ни о каком использовании техники дыхания и речи быть не может. Остается только бежать. До рассвета осталось немного. Какая-то четверть часа отделяет тебя от безопасности. Всего лишь нужно продержаться это время. Демон никогда не вылезет на солнечный свет. И ты бежишь. Дыхание рвётся хрипом из перебитой груди, но ноги не чувствуют боли, они режут темноту, петляют между чёрными силуэтами деревьев на чистой мышечной памяти, отточенной тренировками. Каждый хруст ветки под ногой, каждый шорох в глубине чащи вызывает в сознании образ когтей и клыков, которые разорвут в клочья, если ты сейчас же не ускоришься. Когда деревья наконец расступаются, открывая тебе уголок луга, небо на востоке уже пылает нежным румянцем, предвещая скорый рассвет. Ты, напоенная этим мигом, надеждой, что пробилась в сознании, замедляешься лишь на малый миг. И этот миг слабости становится роковым. Тень накрывает с головой, цепкие руки с нечеловеческой силой выкручивают твои и прижимают. Вырваться невозможно. Горячее, зловонное дыхание обжигает ухо. — Куда же ты, сладкая? — слащаво пришипел демон над ухом, его без того узкие зрачки сужаются до щелочек. — Солнце? Я не боюсь его! Я достаточно силен, чтобы убить тебя и успеть скрыться в тени. Или... — когти впились в запястья больнее, выжимая слезу, — я просто утащу тебя с собой в пещеру. Будешь моим запасным обедом на неделю. Маниакальный хохот, казалось, разорвал небо. Демон с наслаждением приблизил оскаленную пасть к шее, чтобы перегрызть горло и покончить с тобой здесь и сейчас. Последним отчаянным усилием ты рванулась, пытаясь вывернуться, ударить, оттолкнуть тварь — но его лапа, тяжелая как каменная глыба, даже не дрогнула, пригвоздив к земле. Попытки сопротивляться разбивались о каменную силу. Бесполезно. Жмуришься, мысленно прощаясь с этим миром, и застываешь в ожидании конца. Но вместо боли ты услышала... ...Чистый, поющий звук рассекаемой плоти. Открываешь глаза и видишь голову демона, лежащую у твоих ног. Его тело, еще не понимая, что мертво, рухнуло на тебя всей тяжестью. Даже когда голова уже отделена от тела, демон пытается отхватить своими острыми зубками кусочек твоей голени. Но первые, робкие лучи солнца, пробившиеся сквозь ночь, коснулись его кожи. И тварь рассыпалась пеплом, оставив на одежде лишь горьковатый запах тлена. Но что произошло? Оглянувшись, видишь его. Высокого, могучего мужчину, чья фигура казалась исполинской на фоне розовеющего неба. На его лице играла улыбка — широкая, бесстыдно яркая, озаряющая все вокруг подобно вспышке. — Ну что, я блестяще уделал его, правда же? — протягивая руку, спрашивает. Ты взяла его руку, и он легко, почти без усилий, поднял тебя на ноги, будто ты была перышком. Боль в груди тут же напомнила о себе острым ножом, и ты, инстинктивно придерживая бок, выдохнула: — Как Вы здесь оказались? — И это всё? Ни единого слова благодарности для своего блестящего спасителя? — мужчина хитро ухмыляется, скрещивая руки на груди. Он явно наслаждается моментом. — Я потратил своё драгоценное время, чтобы выручить нерадивого охотника из переделки, а он даже не удосужился простым «спасибо»... Охотник выдерживает паузу, наслаждаясь твоим растерянным видом, затем продолжает с напускным вздохом: — Ладно, не смотри на меня такими глазами, будто я свалился с луны. Твой ворон влетел в штаб с таким отчаянным карканьем, что поднял на уши всю округу. А я как раз был свободен — ну и не смог отказать себе в удовольствии прийти на помощь юному истребителю. Он не представлял угрозы, это было ясно. И сквозь боль ты нашла в себе силы на искреннюю улыбку. — Спасибо вам. За спасение. И да, — голос прозвучал тихо, но твердо. — Вы были блестящи. Теперь нам пора в штаб. Сделав осторожный, пробный шаг, ты снова ощутила тупой, раскаленный гвоздь в боку и непроизвольно замедлилась, двигаясь мелкими, нетвердыми шажками, будто по тонкому льду. — А вот и нет, — вдруг звучит над ухом. В следующую секунду чувствуешь, как земля уходит из-под ног, а сильные руки бережно, но не оставляя шансов на сопротивление, подхватывают тебя. — С такой черепашьей скоростью мы будем плестись до самого вечера. А у меня, знаешь ли, другие планы. Жаркая волна смущения охватила тебя, и ты забилась в его руках, пытаясь высвободиться. — Пустите! Я ведь могу сама… — Ты должна благодарить судьбу, что такой ослепительный и великолепный мужчина, как я, удостоил тебя такой чести, — лишь рассмеялся он, глядя на твои тщетные попытки. Звук его смеха был громким и заразительным. — Благодаря мне мы домчим быстрее ветра. Так что успокойся и не мешай. В конце концов сдаешься, беспомощно обмякнув. Его упрямство, подкрепленное стальной силой, оказалось сильнее. Но нельзя было не признать — двигался истребитель с поразительной легкостью и скоростью, его шаги были пружинистыми и уверенными, будто твой вес совсем не обременял его. Когда знакомые очертания крыш штаба показались вдали, приходит осознание, что даже не знаешь имени своего спасителя. — Я Т/И Т/Ф, — представляешься, поднимая взгляд на его лицо, освещенное уже по-настоящему ярким утренним светом. Он смотрит на тебя, и широкая улыбка озаряет все вокруг. — Перед тобой, моя дорогая, бог празднеств, мастер перевоплощений, Столп Звука и твой персональный герой, — произнес он, и в его голосе заплясали искорки торжества. — Но, если короче, то Тенген Узуй. Запоминай, золотце. Таких, как я, не забывают.

Обанай Игуро

Тебе просто захотелось немного развеяться и отдохнуть в этом крохотном перерыве между заданиями. Небо было подернуто легкой дымкой, мягко светило солнце. Что могло быть лучше неспешной прогулки в лесу? Сразу же сворачиваешь в рощу, где среди привычных кедров и сосен были высажены деревья глицинии. Их лиловые гроздья, словно пушистые облака, создавали ощущение безопасности — ни один демон сюда не сунется. Что до обычных лесных хищников... в такую-то благодать? Сомнительно. Сначала ты придерживалась протоптанной тропы, но она быстро наскучила. Взрослая девушка, истребитель демонов, а боится сделать пару шагов в сторону? Лесок-то небольшой, заблудиться здесь невозможно. С легким вызовом самой себе, сворачиваешь с пути, утопая в мягком ковре из прошлогодней хвои. Бесцельно шатаясь между деревьями, углубляешься в свои мысли. Тишина здесь была иной — не мертвой, а насыщенной, плотной. Её нарушал лишь шелест листьев, далекое журчание ручья и собственное дыхание. Мысли, обычно вихрящиеся роем, понемногу успокаивались, растворяясь в размеренном ритме шагов. Ты брела без цели, просто дышала, и в этом простом действии исчезали все тревоги. Когда сознание наконец вернулось из своих странствий, ты с удивлением обнаружила, что не можешь вспомнить, откуда пришла. Знакомая сосна с раздвоенной верхушкой? Их оказалось три, стоящие в ряд, как солдаты. Ещё одна. И ещё. Лес, прежде уютный и знакомый, вдруг превратился в бесконечный, однородный зелёный лабиринт. В груди что-то ёкнуло — холодная, крошечная иголка беспокойства. «Не может быть, — думаешь, ускоряя шаг. — Это же крошечная роща. Просто надо вспомнить...» Но тропы расходились, сходились и вели в никуда. Понимание того, что заблудилась пришло медленно. А вместе с ним и паника. Вскоре спортивная ходьба сменяется на бег, а истошные крики разносятся на несколько километров вокруг. Никто не отзывается. — Эй! Кто-нибудь! — собственный голос прозвучал чужим и слабым, его тут же поглотила зелёная пустота. — ОТЗОВИТЕСЬ! Ничего. Лишь эхо, безжалостно возвращающее сврй собственный голос. Ноги подкосились, и ты грузно опустилась на корни старого кедра, пытаясь заглушить панику. — Т/И, возьми себя в руки, — шепчешь себе, с силой сжимая виски. — Ты истребитель демонов. Ты выходила из ситуаций куда страшнее этой. Соберись. Дыши Монолог подействовал. Дыхание выровнялось, в сознании проступила знакомая твердость. Ты собралась с силами, чтобы подняться, и в этот момент почувствовала на тыльной стороне ладони странное прикосновение. Холодное, упругое, едва уловимо скользнувшее по коже. Медленно, очень медленно опускаешь взгляд. По руке, словная живая драгоценность, извивалась змея. Ее чешуя переливалась перламутром и молоком, а глаза были цвета чистейшего рубина. Завораживающе. Но в твоей голове сменялся бурный поток мыслей: сама уйдет или выкинуть, укусит или нет. Змеи бывают ядовитые и неядовитые. Их различить очень легко: у ядовитых есть яд, у неядовитых его нет. Правда проверять на себе наличие яда у конкретно этой змеи — не входило в планы. Пальцы, стараясь не выдать движения, поползли к рукояти катаны. Но прежде чем сталь успела выйти из ножен, в воздухе шелестнуло что-то, и с легким стуком перед тобой возникла тень. — Игра затянулась, Кабурамару. — Голос прозвучал низко, без особых интонаций. Перед тобой стоял молодой человек в полосатом хаори, а его лицо почти наполовину скрывали белые бинты. Он протянул руку, и белая змея послушно переползла на его ладонь, а затем обвилась вокруг его шеи, как живое ожерелье. Охотник, судя по форме, развернулся, чтобы уйти, не сказав больше ни слова. Ошеломление длилось лишь миг, прежде чем сменилось стремительным, почти головокружительным облегчением. — Извините! — сорвалось с губ, и ты, не помня себя, рванулась за ним, схватив за рукав его хаори. — Вы знаете, где выход? Не могли бы вы... помочь мне? Он не ответил, лишь коротко кивнул, и его рука легко высвободилась из твоего захвата. Горя от стыда за свою панику, ты засеменила следом, стараясь держать почтительную дистанцию. Взгляд упал на змею. Кабурамару, устроившись на плече хозяина, смотрела на тебя своими рубиновыми глазами и медленно, демонстративно высунула раздвоенный язычок. И ты, совершенно машинально, в ответ тоже показала язык. Совсем чуть-чуть, на долю секунды. Закон подлости сработал безупречно. Твой провожатый обернулся именно в этот миг. Глаза широко раскрылись от удивления. На мгновение в воздухе повисла неловкая тишина. Затем охотник, не сказав ни слова, снова повернулся и зашагал дальше. И он, конечно, не подал вида, а ты пропустила тот миг, когда его губы тронула тень улыбки. Тебе же осталось лишь, пылая огнем смущения с макушки до пят, покорно плестись за ним, стараясь смотреть только себе под ноги. Спустя всего несколько минут деревья расступились, открыв знакомую тропинку, ведущую к деревне. Воздух снова стал привычным, а не гнетущим. — Спасибо вам огромное, — выдыхаешь. — Я Т/И Т/Ф. Мужчина останавливается, слегка повернув голову. Голос прозвучал тихо, но четко: — Обанай Игуро. И, не дожидаясь ответа, благодарностей или прощаний, он шагнул в сгущающиеся под пологом леса сумерки. Его силуэт растворился в тени так же быстро и бесшумно, как и появился, оставив тебя на опушке с лёгким сердцем и странным, тёплым чувством, которого никак не могла понять.

Муичиро Токито

Утро было паршивым, и это ещё мягко сказано. Вторые сутки без сна давали о себе знать тяжестью во всём теле, туманом в голове и непроизвольным дрожанием пальцев. Казалось, даже воздух стал вязким и густым, как сироп. Вчерашний день, затянутый грязновато-серой пеленой туч, подарил демонам редкую возможность охотиться днем. Большинство из них боялось внезапного появления солнца, но находились идиоты, готовые рискнуть. Один такой заставил тебя провести в погоне все сутки — от рассвета до рассвета. К счастью, к утру ты всё же догнала его и пустила под клинок. Отправив ворона с докладом, ты побрела прочь, не в силах даже толком порадоваться победе. Ноги были ватными, веки — свинцовыми. Воздух раннего утра, обычно такой свежий и бодрящий, сегодня казался обжигающе холодным. Ты глубоко вдохнула, надеясь, что это поможет тебе проснуться, но вместо этого лишь закашлялась. Зевок, противный и неконтролируемый, снова разжал челюсти до болезненного щелчка, и в уголках глаз выступили предательские слезинки. Широкая грунтовая дорога вилась между полями, залитыми золотом первого солнца. В высокой траве назойливо стрекотали кузнечики, а бесчисленные капли росы, усеявшие траву и листья, сверкали, словно россыпь крошечных алмазов. Всё вокруг дышало миром и покоем, и это лишь сильнее контрастировало с твоим разбитым состоянием. В такой час на дороге обычно не встречалось ни души, и ты мысленно слала благодарности небесам за это уединение. В памяти всплыла та самая «милая» старушка, которой ты как-то раз помогла донести вязанку хвороста. За двадцать минут неспешной ходьбы ты успела узнать историю всей её жизни, биографии её детей и даже то, что её внук-ровесник — «замечательный парень и как раз ищет себе хорошую невесту». С тех пор мысль о любой утренней встрече вызывала у тебя легкую панику. И потому, когда впереди, у самого края дороги, замечаешь одинокую фигуру, внутри всё невольно сжимается. Юноша, по форме стало понятно, что тоже истребитель, стоял, запрокинув голову, и смотрел на небо. Потом опустив голову, принялся с видом полного отрешения пинать ногой мелкие камешки, один за другим. Не увидев ничего интересного в занятии коллеги, решаешь не заострять на этом своё внимание и просто пройти мимо, глядя прямо перед собой. Это была ошибка. Раздался короткий, сухой щелчок, и в тыльную сторону ладони впилась острая, точечная боль. Ты вздрогнула и отдернула руку, потирая ушибленное место. Небольшой, гладкий камешек отскочил и закатился в пыль у обочины. Поднимаешь глаза, поймав взгляд парнишки. Его глаза были светлыми, прозрачными и абсолютно пустыми, словно озёрная гладь в пасмурный день. Ни тени смущения, ни удивления, ни злорадства — лишь плоское, безразличное спокойствие, от которого по коже пробежали мурашки. «Случайность, — с упорством, достойным лучшего применения, убеждаешь себя, сжимая кулак и заставляя ноги двигаться вперёд. — Просто не повезло. С кем не бывает». Сделав с десяток шагов, чувствуешь очередной удар, на сей раз в плечо. Уже не такой болезненный, но куда более настойчивый и обидный. Замираешь и, медленно обернувшись, снова встречаешься взглядом с пареньком. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. «Хорошо, — думаешь, чувствуя, как раздражение начинает подниматься комом в горле. — Два раза... такое, в принципе, тоже может быть. Не хочу сейчас ничего выяснять. Просто хочу домой». И тут третий камень прилетел точно в затылок. Резкая, унизительная боль стала последней каплей. Случайно три раза подряд так не попадают. Терпение, и без того истощённое до предела, лопнуло. Резко разворачиваешься на каблуках, и гнев, острый и ясный, наконец прорывается сквозь завесу усталости. — Может, хватит? — со злостью смотришь на юношу, — Во-первых, это отвратительно невежливо. Во-вторых, у тебя нет никакого права так себя вести. Может, всё-таки извинишься? Тот медленно моргнул, словно только что очнулся ото сна. — Ты о чём? — О боже, не прикидывайся дурачком! — голос дрогнул от возмущения. — Ты трижды попал в меня камнями. Трижды! Потребовать извинений — самое малое, что я могу сделать. — А, ты про это, — он бросает беглый взгляд на землю, словно ища следующий камень. Его тон был таким же ровным и безразличным. — Нет, не хочу. Ты сама виновата. Идёшь, как сонная черепаха: медленно, шумно и абсолютно предсказуемо. Чтобы попасть в тебя, даже прицеливаться не пришлось. В голове что-то щёлкнуло. Холодная ярость начала заливать сознание, отодвигая усталость. — Прицеливаться? — переспрашиваешь, и голос становится тише и опаснее. — Значит, ты признаёшь, что делал это намеренно? Извинись. Сию секунду. — Нет, — он равнодушно показал тебе язык и развернулся, чтобы уйти. — Не буду. Надоело. В голове закипели самые слабые, детские ругательства. Усталость отняла всю остроту ума, оставив лишь примитивную злость. — Бестолковый неуч. Ограниченный хам. Безмозглый грубиян, — шипишь, с отчаянием понимая, что твои слова звучат как жалобы капризного ребёнка. — И как такому недорослю вообще доверили клинок? Не перепутал ли он её с погремушкой? Охотник остановился, не оборачиваясь, и его голос прозвучал с ледяным спокойствием: — А тебя с твоей скоростью реакции демоны до сих пор не убили? Должно быть, тебе невероятно везёт. Только удачей можно объяснить твоё выживание. Отстань. Моё время куда ценнее, чем твоё. — Видимо, настолько ценно, что ты тратишь его на то, чтобы швыряться камнями в случайных прохожих? — язвительно парируешь, чувствуя, как дрожь бежит по спине. — На это ушло минуты две, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая нотка раздражения. — Но ты начала этот бессмысленный спор и заставляешь меня терять его ещё больше. Похоже, ты не просто черепаха с отсутствующей реакцией, но и весьма недалёкий охотник, не знающий своего места. — Да что ты о себе возомнил?! — взрываешься, и гнев придает сил. — Ты такой же охотник, как и я! Твоё раздутое самомнение не делает тебя особенным! Я Т/И Т/Ф, охотник ранга Каното! Назови своё имя, если не боишься! Он замер на мгновение, потом медленно обернулся. Его пустой взгляд внезапно стал острым, цепким, словно лезвие, только что извлечённое из ножен. — Муичиро Токито, — произнёс он, и прежде чем ты осознала это, на его месте остались лишь медленно тающие в воздухе клубы... тумана?

Гёмей Химеджима

Воздух в комнате был густым и сладким, почти осязаемым. Он висел тяжелыми нотами жасмина, сандала и дорогих лаков для волос. Всего несколько недель назад этот запах казался тебе обещанием свободы. Когда родители впервые намекнули на «выгодную партию» и «почетный союз со старинной семьей», в сердце вспыхнула робкая, почти несбыточная надежда. Отношения с родителями всегда были прохладными, ты была для них не более чем разменной монетой, и всей душой мечтала вырваться из этого холодного, роскошного дома, где твои чувства ничего не значили. Мысль о замужестве, пусть и по расчету, казалась спасительной лодкой, что унесет тебя прочь. Ты даже позволяла себе фантазировать о будущем муже — возможно, он окажется не так уж плох? Возможно, в его доме ты найдешь хоть каплю тепла? Эта наивная надежда разбилась в одну душную ночь. Пробравшись в библиотеку за забытой книгой, нечаянно подслушиваешь разговор отца с матерью. Не обручении. Не о свадьбе. Сквозь щель в двери доносились отрывистые, деловые фразы: «жертва», «очередная», «договор с демоном», «расплата за богатство», «съест». Слова впивались в сознание, как отравленные иглы. Мир, который ты знала, рухнул в одно мгновение. Твоя «свадьба» оказалась дорогой на бойню. И все это — с молчаливого согласия твоей же крови, твоих родителей. Ты попыталась сбежать. В ту же ночь, пока дом затих, ты, дрожа от страха и гнева, прокралась к потайной калитке в саду. Побег длился недолго. Сторожи схватили тебя почти сразу. Отец не стал кричать. Он смотрел с холодным, леденящим презрением. — Глупая девочка, — произнес он спокойно, пока двое слуг держали тебя. — Думаешь, мы пятьдесят лет хранили наш договор, чтобы ты его разрушила? Он не ударил тебя сам. Отец лишь кивнул одному из стражей. Удар кулаком в живот был настолько сильным, что ты рухнула на колени, задыхаясь. Второй удар пришелся по лицу, отбрасывая голову назад. Тебя не били так, чтобы покалечить — били так, чтобы унизить и чтобы запомнилось. Синяки, как понимала ты сквозь туман боли, должны были остаться скрытыми под макияжем и высоким воротником кимоно. И теперь, в день «отбытия», твоя комната больше походила на тюремную камеру. Она была полна людьми. Не только Наоми, твоя верная Наоми, чьи пальцы дрожали, заплетая твои волосы в тугую, болезненную прическу. У дверей, скрестив руки, стояли двое стражей — те самые, что участвовали в твоем «наказании». Их взгляды, тяжелые и бдительные, не отрывались от тебя ни на секунду. В углу, делая вид, что поправляет цветы, стояла служанка — еще одни глаза, подаренные тебе родителями. Парализующее чувство наблюдения связывало тебя по рукам и ногам вернее любой веревки. Любое резкое движение, любой вздох не в такт — и они тут же бросятся к тебе. — Не вертись, прошу, — голос Наоми дрогнул от сосредоточенного напряжения. Её пальцы, обычно ловкие, теперь нарочно замедлили каждый жест, словно плетя не прическу, а тончайшую паутину. Она видела синяки, когда помогала тебе одеться. Видела и молчала, но в её глазах горела не только жалость, но и холодная решимость. Каждая прядь волос укладывалась с невыносимой тщательностью, каждая складка кимоно поправлялась с мучительной медлительностью. — Вот, кажется, тут неровно... — Наоми намеренно тянула момент, снова и снова проводя гребнем по уже идеальной волне, её взгляд метался к дверям, где стояли стражи. Она не торопилась — создавала видимость работы, выигрывая драгоценные секунды, пока её сердце отчаянно колотилось в груди. Ты видела свое отражение в зеркале — идеальную, безжизненную куклу с фарфоровой кожей. Но под слоем пудры на скуле пылал синяк, который несмотря на старания слуг, все же вспыхнул на коже на следующее утро. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах. Наоми, ловя твой взгляд в отражении, старалась дышать ровнее, ее глаза говорили: «Терпи. Сейчас не время». — Ну, как? — голос Наоми был едва слышен. — А? — тихо роняешь ты, опуская взгляд на собственные, замершие в складках кимоно, руки. Голос звучал чужим, плоским. — Неплохо.. Внезапно за дверью послышались грубые, нетерпеливые шаги. Засов с грохотом, от которого вздрогнуло все внутри, отпирается, и в комнату, словно ураган, врывается твой отец. Его коренастая фигура заслонила свет из коридора. — Ну что, долго еще?! — его голос, хриплый и резкий, разрезал сладкий воздух. — Простите нас, господин, почти закончили, — именно в этот миг, прикрываясь его телом от взглядов слуг, Наоми совершила свой подвиг. Делая вид, что поправляет воротник кимоно, она сунула тебе в рукав смятый клочок бумаги, — Вот и всё. — Вперед! Не задерживай меня больше! — Его толчок в плечо был грубым и болезненным, от него свело мышцы. Его пальцы, сильные как тиски, впились в твое предплечье, и он почти выволок тебя из комнаты. И вот ты идешь по коридору, окруженная стражей, к ожидающей повозке. И тут, в главных дверях, видишь старшего брата — Юту. Его лицо озарено широкой, искренней улыбкой. — Сестренка! Ты выглядишь потрясающе! — он подходит, не замечая, как напряглась стража, и с теплотой сжимает руку. — Не бойся, все будет прекрасно. Я же говорил, он будет тебя ценить. Юта смотрит на тебя с такой верой в твое «счастье», что у тебя перехватывает дыхание. Он принимает бледность твоего лица и дрожь в руках за обычное свадебное волнение. Брат рад за тебя, и от этой мысли становится еще горше. Не можешь вымолвить ни слова, лишь молча киваешь, чувствуя, как предательски наворачиваются слезы. Повозка трогается, и ты, сжимая в руке записку, в последний раз видишь в просвете его счастливое лицо. Юта машет тебе на прощание, ничего не понимая. Лишь когда колёса отъехали на достаточное расстояние и гул города окончательно сменился глухой тишиной загородной дороги, в темноте повозки ищешь внутри рукава смятый клочок бумаги. Здесь, в этом движущемся ящике, почти не было света. Лишь тонкая щель в стене пропускала единственный луч, бледный и дрожащий от тряски. Развернув записку прямо в нём, прищуриваешься, чтобы разобрать кривой, торопливый почерк Наоми. «Потяни время. Помощь придет». Шумно выдыхаешь — воздух с шипением вырвался из лёгких в пыльном полумраке. Эти слова, прочитанные в луче сомнительного света, казались одновременно и спасительной соломинкой, и приговором. «Потяни»... Легко сказать. Повозка тряслась, увозя в ночь. Ты сжимала записку Наоми, и сквозь грохот колёс в памяти вспывали давние, выцветшие от времени воспоминания. Шепот во дворе среди детей слуг после тяжёлого дня. Они рассказывали Легенду о Самурае-Предателе. Историю, от которой у всех бежали мурашки по коже. — Он был могучим воином,— таинственно начинал самый старший из мальчишек, собрав вокруг себя кружок. — Но сердце у него было чёрным. Продал своих, предал господина. И в день казни, когда его уже должны были казнить… он сделал это. — Голос рассказчика опускался до шёпота. — Он перебил всех — и палачей, и своих бывших товарищей, что пришли смотреть. Кровь, говорят, там по колено была. А потом скрылся. Не просто сбежал — провалился сквозь землю. В лабиринт под своим же домом. И с тех пор живёт там. В темноте. Самые отчаянные потом искали тот дом в лесу. Находили полуразрушенные ворота, чёрные от времени и тишины. И тот самый спуск в подземелье, скрытый корнями. Забирались на несколько шагов внутрь каменных коридоров — и выбегали обратно, давясь странным, кислым страхом. — Там ничего нет, — говорили мальчишки, но их смех звучал натянуто. Брат Наоми, обычно такой задиристый, лишь молча теребил край рукава. — Там только камни и пыль... Позже, когда все разошлись, Наоми уселась рядом с тобой. Вы дружили с самого детства — она, дочь одной из служанок, а ты — дочь господ. Но твоим родителям всегда было всё равно, с кем ты водишься в дальних углах сада, лишь бы не путалась под ногами. Она прижалась к тебе, как всегда делала, когда её что-то тревожило. — Они врут, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Там проход. Тёмный-тёмный... Когда стоишь у входа, оттуда дует... будто из самой земли. Она замолчала, вбирая воздух, словно ей снова стало тяжело дышать от того воспоминания. — А когда мы спустились... Там было... — Наоми замялась, не находя слов, — ...как будто он там сидит. Тот самурай. Он просто ждёт. Брат потом смеялся, говорил, что я дурочка... Она сморгнула и уткнулась лицом в твоё плечо. Ты чувствовала, как дрожит её худенькое тело. — А я до сих пор помню. До сих пор боюсь. Тогда, ребенком, ты слушала её, и её испуг был так заразителен, что на миг казалось — а вдруг правда? Ты искренне верила в ту секунду, когда её пальцы впивались в руку, а глаза были полны настоящих слёз. А потом страх растворился. Солнце вставало, двор заполнялся повседневным шумом, и страшная история стала просто ещё одной байкой, забытой к обеду. Ты и вовсе перестала в неё верить. Просто страшилка. Одна из многих... Сейчас же, в грохочущей темноте повозки, ты знала. Знала, куда едешь. И понимала, что все детали той страшной сказки — предательство, казнь, лабиринт в подземелье — были не просто выдумкой. Они были правдой, искажённой и приукрашенной за долгие годы, но правдой. И твоя семья была с этой правдой связана незримой, гнилой нитью Но Наоми, твоя безумная, преданная подруга, что-то затеяла. «Потяни время»... Повозка резко остановилась, отбросив тебя на жесткую стенку. Тебя без лишних слов вывели наружу. Едва ноги коснулись земли, на глаза набросили плотную, не пропускающую ни лучика света повязку, и повели за собой. Мир сузился до звуков и запахов. Спуск — бесконечные, крутые каменные ступени, уходящие в самое нутро земли. Воздух становился все тяжелее, гуще. После долгого, дезориентирующего пути, повязку наконец сняли. Ты оказалась в узком, сыром каменном коридоре. Стены, покрытые зеленоватой слизью, сходились над головой, давя своим мрачным сводом. Единственный источник света — одинокий бумажный фонарь, тускло и неровно горящий, отбрасывающий пляшущие, уродливые тени на стены. Он висел над массивной, темной деревянной дверью. С немым вопросом, с последней искрой надежды, смотришь на своего проводника, человека в маске. Но в его потухших, усталых глазах читаешь лишь безмолвное сострадание и тихую, беспомощную жалость. Он молча, почти незаметно, кивает на дверь. Направление ясно. Делаешь глубокий вдох перед тем как толкнуть тяжелую дверь и зайти внутрь. Контраст был поразительным. Комната дышала ушедшим богатством: резные панели, шелковые ширмы, остатки былого изысканного вкуса, ныне искаженного и оскверненного плесенью, пылью и тем, что витало в воздухе. А посреди этого застывшего великолепия стоял Он. Тот самый самурай-демон. Его фигура казалась неестественно высокой и худой, тень от него ложилась на стены, изгибаясь и пульсируя. — Неплохо... Неплохо, — его губы растянулись в широкой, хищной улыбке, обнажая ряды длинных, отточенных как бритва клыков. Голос был шелковистым, скрипучим, словно скрип несмазанных колес. — Эта даже лучше прошлой. — Прошлой? — собственный голос прозвучал хрипло и тихо, словно его перехватила удавка. Черт, а сколько нужно тянуть? Каждая секунда на счету. — И чем же я лучше нее? — О, та была моложе, нежнее... но все время хныкала. Весь макияж размазала, испортила весь вид. Эх... — он цокал языком, с наслаждением вспоминая. — Жаль, недолго музыка играла… — А помните ли вы других девушек? — заставляешь себя говорить, вкладывая в голос фальшивый интерес. — Тех, что были до меня? Наверное, их было много… — Ох, конечно! — глаза, желтые и пронзительные, оживились странным, ненормальным блеском. Он явно жаждал аудитории. — Однажды, помню, мне прислали блондинку... такую редкую для наших краев птичку. Прелесть была... И он понесся. Самурай-Предатель говорил, вспоминал, жестикулировал. Видно, так изголодался не только по плоти, но и по простому общению, что его физический голод на время отступил. Ты кивала, вставляла вопросы, заставляла свои губы складываться в подобие улыбки, молясь всем богам, которых знала, чтобы он ничего не заподозрил. Чтобы план Наоми, каким бы безумным он ни был, сработал. Но всему приходит конец. Его монолог начал затихать. Игривость в его глазах померкла, сменившись холодным, терпеливым голодом. Нетерпение стало витать в воздухе, густым и тяжелым, как перед грозой. — Ну, довольно болтать, — его голос потерял всю свою любезность. — Подойди же. Я не кусаюсь... — он протянул к тебе руку, и ты увидела его длинные, острые, изогнутые ногти, похожие на когти хищной птицы, — ... с самого начала. — Вы сразу... съедаете? — нелепая, отчаянная шутка сама сорвалась с твоих губ, пока твой мозг лихорадочно искал, о чем еще можно спросить. — Ахаха! — его смех прозвучал резко, фальшиво и так страшно, что по спине пробежали мурашки. — А ты забавная. Очень забавная. Демон начал приближаться. Не спеша, наслаждаясь моментом, как кот, играющий с мышкой. Ты отступала, пятясь, пока спиной не уперлась в шершавую, холодную и влажную каменную стену. Пути к отступлению не было. Ловушка захлопнулась. Он подошел вплотную, и мир сузился до него одного — до жёлтых глаз-щелочек и оскала, полного игл. Его дыхание, густое, как тухлый бульон, обволокло лицо. Пальцы, острые и скрюченные, впились в шелк у твоего горла. Инстинкт кричал громче разума. Ты рванулась назад, пятками скребя каменный пол, но его хватка была железной. Свободной рукой ты ударила — ладонью, кулаком, пытаясь вцепиться в лицо, в глаза, но он лишь фыркнул, будто отгоняя назойливую муху. Шёлк на плече с резким, неприличным звуком пополз вниз, обнажая кожу. В этот миг слепой паники, когда его голова склонилась к твоей шее, а в ушах зазвенела собственная кровь, рука нащупала в рукаве рукоять. Клинок, который ты припрятала ещё несколько дней в рукаве кимоно. Не думая, только чувствуя, ты выхватила его и с криком, в котором смешался ужас и ярость, всадила ему под рёбра. Удар вышел не сильным — помешали скованные страхом мышцы и его давящая близость. Лезвие вошло, наткнулось на что-то плотное и застряло. — Ах ты ж... — шипит он сквозь стиснутые зубы, когда ты из последних сил, с криком отчаяния, вгоняешь кинжал глубже, стремясь достичь того, что когда-то было сердцем. — мерзкая тварь... Но рана, вопреки ожиданиям, не обессилила его, наоборот лишь разъярила. Хватка на плечах не ослабла — она стала железной, стальной, выжимающей слезы боли. Его ноздри раздулись, желтые глаза сузились до двух злобных щелочек, все его лицо исказила маска чистого, первобытного гнева. Ни тени прежней игривости. Он резко, с силой дикого зверя, бросился вперед. В плече вспыхнула адская, невыносимая боль. Его клыки, острые как бритва, разрывали плоть, дробили кость. Звук собственного крика оглушил тебя. — А-а-а-а! Помогите! Умоляю! Кто-нибудь! — вопль, полный животного ужаса, эхом разносился по каменному склепу, впитываясь в стены. В глазах потемнело от боли, мир поплыл. Но сквозь нарастающий шум в ушах, сквозь собственные рыдания, слышишь оглушительный грохот. Дверь, та самая массивная дверь, с треском распахивается, от удара о стену с нее летит щепа. И на пороге, залитый тусклым светом фонаря, возникает высокая, мощная, как скала, фигура мужчины. Он стоял недвижимо, его взгляд был пуст и направлен в никуда, лицо выражало лишь суровое спокойствие. Постойте... он что... он не смотрит? Он слепой? Боже правый, Наоми, о чем ты только думала, прислав его?! Но его слепота, казалось, была обманчива. Движением, быстрым как удар грома, он взмахнул своим необычным оружием — чем-то вроде топора на цепи. Удар был точен и молниеносен. Острое лезвие со свистом рассекло воздух и впилось в демона, отбрасывая его от тебя с такой силой, что тот врезался в противоположную стену. Оружие не задело тебя ни на миллиметр. Вырвавшись из стального захвата, ты, не помня себя, обезумев от боли и страха, бросилась к выходу, к этому слепому гиганту, который был твоим единственным шансом. За дверью тебя уже ждала Наоми, ее лицо было бледным как мел, глаза огромными от ужаса. — Прости! Прости, что задержались! Мы заблудились в этих проклятых проходах! — ее голос срывался на визг, когда она, не глядя, схватила тебя за здоровое плечо и потащила за собой по коридору. Ее пальцы впивались в твою руку. — Боже мой! Боже! Что с твоим плечом?! Вы бежали, спотыкаясь о неровный камень пола. Уже на полпути к выходу, вас нагнал тот мужчина. Он двигался легко и стремительно, его слепота не была помехой. Его лицо, обрамленное шрамами, оставалось невозмутимым. — Ох, бедное дитя, нам нужно торопиться, — голос, низкий и удивительно спокойный, прозвучал как глоток холодной воды в аду. Мужчина, не спрашивая, без лишних слов, подхватил тебя на руки, как ребенка. Хватка была на удивление бережной. Он побежал, и ты поразилась его скорости и уверенности — он будто видел каждый поворот, каждую ступеньку этого лабиринта. — Дитя? Ты еще с нами? — спрашивает, не сбавляя хода, его дыхание оставалось ровным. — Да... я... все... — сжимаешь раненое плечо, пытаясь остановить хлещущую кровь, пропитавшую шелк. Голова кружилась. — А демон...? — Не тревожь свое сердце о нем. Он мертв. Его страданиям положен конец, — он говорил это с такой окончательностью, что в это нельзя было не поверить. — Наму Амидабуцу. Наму Амидабуцу... — он начал читать молитву. — Мертв? — трудом поворачиваешь голову, глядя на его профиль. — Но как вы... будучи...? — Это уже не имеет значения, дитя. Важно, что ты жива. И тут вся тяжесть пережитого, весь страх, боль и адреналин обрушились на тебя разом, смывая последние остатки самообладания. Ты закрыла лицо окровавленными руками, и рыдания, долго сдерживаемые, вырвались наружу — судорожные, горькие, смешанные с истерическим облегчением — С-спасибо... Спасибо вам... Я... Т/И Т/Ф Слепые глаза, бледные и невидящие, будто смотрели сквозь тебя, в какую-то иную реальность. Но в них не было пустоты — лишь глубокая, бездонная печаль и странное, суровое умиротворение. — Успокойся, дитя. Ты в безопасности. — мужчина на мгновение замолчал, и ты почувствовала, как его шаги становятся тверже, вынося вас на свежий ночной воздух. — Я Гёмей Химеджима. Охотник на демонов.