Часть 2
17 марта 2021 г., 12:00
Декабрь с его снегопадами, укрывающими землю сначала легким, полупрозрачным, сквозь который ещё можно разглядеть сухую траву слоем, а после мягкими сугробами, приходит неожиданно. Тэхён, вечно занятый оказавшимся слишком ненасытным и настырным Чонгуком, не успевает заметить, когда капли за окном превратились в пролетающие снежинки, а лужи сменились на хрустящий под ногами снег, ярко блистающий, мерцающий и сверкающий на ярком зимнем солнце. Предрождественский Хогвартс занимает в сердце омеги отдельное место: это время, когда обеденный зал в одну ночь превращается в место, где ярче всего ощущается приближение долгожданного праздника, когда приведения, летающие по замку, отсчитывают дни до праздника, когда всем факультетом они украшают гостиную, когда отовсюду слышится смех, а омеги группами бегают за альфами в надежде найти себе кавалера для ежегодного бала, устраиваемого за несколько дней до того, как все разъедутся по домам на праздники.
А в этом году декабрь стал для Тэхёна особенным временем. Теперь в Хогсмид он ходит вместе с Чонгуком, который по пути незаметно от всех уводит его куда-нибудь подальше, тягуче, в контраст царящему вокруг холоду горячо целует, прижимая телом к деревьям, среди которых они прячутся от Джина с Намджуном и Чимином, всё так же не теряющим надежды и увиливающим за мистером Мином. Из-за таких вот тягуче-медленных и сладких поцелуев на холоде губы Тэхёна впоследствии распухают (Джин по такому случаю даже заранее подарил Тэхёну на Рождество целую коробочку клубничных и персиковых бальзамов под громкий хохот Чимина и красные щёки младшего), а старшие омеги лишь фыркают на Чонгука, шутя о том, чтобы он их друга не съел, на что Чонгук не может ответить однозначное «Ни за что его не съем», потому что «Тэхён настолько сладкий, что не уверен, удержусь ли я», из-за чего сам омега безумно смущается вечно. Теперь Чонгук после таких прогулок провожает Тэхёна до его башни, а прежде чем отпустить, обязательно отдаёт купленные в какой-нибудь пекарне леденцы, за что получает от смущённого омеги поцелуй в щёку, который после перерастает во что-то чуть большее и чуть громкое, когда альфа, не стесняясь говорящих вокруг них живых портретов, которые высказывают своё мнение и улюлюкают, целует глубже, притягивая к себе и обнимая за талию поверх мантии улыбающегося в поцелуй юношу.
Теперь по вечерам они проводят время в библиотеке, и вместо того, чтобы делать домашнее, зачастую глупо улыбаются и хихикают, встречаясь взглядами и держась за руки. Чонгук часто домашнее вообще не делает, оставляя его на потом, предпочитая вместо этого смотреть на усердно пытающегося совмещать учёбу вместе с громко стучащим от согревающей влюблённости сердцем омегу, чем очень юношу смущает. Их вечные улыбки незамеченными не остались, и, кажется, в Хогвартсе, где новости, особенно подобного рода, расходятся за доли секунд, не осталось ни одного человека, который бы не знал об их чувствах друг к другу (включая и преподавателей, которые Чонгука зачастую в шутку тыкают в это носом, если тот вдруг замечтается на уроке).
На тренировки альфы Тэхён ходит по-прежнему, не пропуская ни единой, и он по прежнему делает в альбомах зарисовки, которые Чонгук после с удовольствием рассматривает (кстати, тот, найденный ещё год назад альбом, альфа всё же омеге показал, но отдавать отказался, сказав, что заберёт себе). Хотя и здесь тоже много поменялось: альфа во время тренировок теперь часто подлетает на метле к омеге, чтобы оставить на его губах поцелуй, вызывав застенчивую улыбку и красные щёки, или поправить на нём их сплетённые вместе шарфы (это чтобы Тэхён ни в коем случае не простудился). Перед матчами омега теперь проводит время в шатре Гриффиндора, если игра предстоит у Чонгука, где дарит альфе ставший традицией поцелуй на удачу, а если игра не подразумевает участие в ней команды Гриффиндора, то альфа без колебаний уводит омегу, который поначалу стеснялся и отнекивался, на трибуны своего факультета, где омегу все принимают с тёплыми улыбками.
Чимин, фыркающий на все их с Чонгуком лобызания, часто говорит, что это слишком отвратительно-приторно-сладко, но недавно он признался, что на самом деле безумно рад за Тэхёна, который нашёл своё счастье, и с лица которого никак не сойдёт глупая влюблённая улыбка. Старший омега тогда сказал, что даже если они с Чонгуком и относятся к тем раздражающим парочкам, которые настолько без ума друг от друга, что не могут прекратить делать «вот эти всякие противные вещи» вроде вечных поцелуев, комплиментов, улыбочек без причины, когда смотрят друг на друга, держания за руки, то он совсем не против, если это правда приносит Тэхёну счастье.
А Тэхён действительно безумно счастлив.
Их сердца пылают, и с каждым днём всё ярче, что не заметить уже нельзя, и, как говорят в Хогвартсе, уже очень давно подобная, настолько крепкая связь не возникала между кем-то из разных факультетов, и это удивительно.
***
За окном пролетают крупные хлопья снега, а в освещённой множеством парящих в воздухе свечей библиотеке стоит тихий гул — зима это то самое время, когда ученики проводят почти всё своё время здесь, в окружении книг. Кто-то делает домашнее задание, тяжело вздыхая, кто-то занят поиском нужных книг, другие, неугомонные сорванцы, балуются и бегают между стеллажами с тихим смехом от не успевающего за ними недовольного, намеренного выгнать нарушителей порядка и тишины смотрителя, кто-то делится чем-то новым с друзьями, рассказывая слишком громко, из-за чего получает нагоняй, или практикует новое заклинание. А кто-то, скрывшись от ненужных глаз в самой глубине, там, где никто не найдёт, оставшись наедине, целуется. — Чонгук-и, — заполошно шепчет омега и, цепляясь за крепкие альфьи плечи, тяжело выдыхает, когда тот отстраняется, давая вдохнуть воздуха задыхающемуся от его нехватки юноше, и прижимает того к стеллажам, ладонями оглаживая чужие щёки. Его губы нагло проходятся по скулам, щекам, спускаются на шею, а Тэхён, лишь для виду стараясь своего настырного парня оттолкнуть, давит на его грудь ладошками, чем только распаляет его сильнее. И омега снова забывает о том, что они, вообще-то, в библиотеке, где такое поведение неприемлемо, когда губы альфы обхватывают его и ласково сминают, оттягивая, а сам Чонгук порыкивает, прижимая юношу к стеллажам и крепко удерживая за пышные бёдра, слегка сжимая, от чего по телу Тэ проходится волна тепла. Кого вообще волнует, что они в библиотеке, где вести себя таким образом запрещено, если он сейчас находится в сильных руках своего альфы? Он неосознанно приподнимает ногу, пытаясь закинуть бёдро на талию Чону, стоя на носочках — целоваться с их разницей в росте немного, совсем капельку, неудобно. Чонгук, улавливая телодвижения, ухмыляется в поцелуй, и, не разрывая его, подхватывает омегу под бёдра, чтобы целоваться было удобнее. Его ладони тут же находят омежью попку и по-хозяйски мнут, из-за чего юноша хнычет в поцелуй, цепляясь за альфью мантию с гриффиндорской нашивкой крепче и в конце концов обвивая жилистую шею руками, чтобы притянуть ещё ближе, даже если ближе уже, кажется, некуда. Губы Чонгука настойчиво сминают его, и Тэхён упускает момент, когда ощущает на своих чужой язык, горячий влажный, пытающийся пробраться дальше. Омега постанывает, а альфа всё сильнее вжимает его в стеллаж, стараясь не выпустить из чужого ротика ни единого стона — им совсем не нужно, чтобы их заметили, тем более в этот час здесь так много учеников, выполняющих домашнее задание, что, лишь раз позволив себе быть чуть громче, они могут нарваться на неприятности, а Чонгук потерять такое прекрасное место для того, чтобы зажимать омегу, не может себе позволить, потому что от одного лишь осознания, что совсем рядом люди, а они вытворяют такое, ему сносит голову, а его бунтарская натура ликует. Тэхён же, который поначалу волновался по этому поводу больше всего, сейчас, кажется, уже забыл о том, что им нужно быть осторожными, и поэтому теперь уже не сдерживает сдавленные стоны в чужие губы, когда Чонгук нагло проникает в его рот языком, пуская по омежьему телу жар и своё рычание. Омега, ощущая чужой язык, замирает, ожидая чужих действий и безумно волнуясь — они никогда не целовались так, и он совсем не знает, что делать, и альфа, замечая замешательство, ощущая, как юноша напрягся, отстраняется, заглядывая в полутьме сверкающие омежьи глаза. Тэхён невероятно красив, великолепен и безумно сексуален, чего альфа не может не признать: его волосы взлохмачены, губы слегка блестят, а сам он раскрасневшийся, и всё это по вине Чонгука. — Что не так, котёнок? — Чонгук, явно намеренный получить большее, хмурится, а Тэхён смущённо ёрзает в чужих объятиях, опуская свой взгляд — он никогда не привыкнет к этому стесняющему прозвищу, которым альфа наградил его с самого начала их отношений. Омега неловко кусает губы, отводя взгляд до тех пор, пока альфа не поднимает его голову за подбородок, удерживая его вес одной лишь рукой. Чонгук, кажется, понявший, в чём проблема, усмехается, чмокая донельзя раскрасневшегося омежку в кончик носа, по привычке вынуждая его зажмуриться. — Доверься мне, хорошо? Обещаю, что тебе будет приятно, — ухмыляется, опуская взгляд на уже закусанные им же губы и приближаясь. — Ну же, котёнок, расслабься, — выдыхает с жаром прямо в распухшие от долгих поцелуев омежьи губы, прежде чем накрыть их своими. И на этот раз, прежде чем зайти дальше, а поцелуй превратить в более глубокий, он не спеша ласкает языком чужие губы, слегка покусывает и нежно сминает, медленно проскальзывая в чужой приоткрытый ротик языком и ощущая, как крепко юноша впивается пальчиками в его плечи. Чонгук не спеша оглаживает, ласкает, нежит омегу в приятных ощущениях, пока у того на ногах пальчики поджимаются, на кончиках их взрываются молнии, в голове ничего кроме Чонгука не остаётся, а тело сгорает под напором чужой ласки, когда язык альфы находит его и, медленно, лениво, растягивая удовольствие, оглаживает, сплетаясь. Тэхён стонет в поцелуй, а бёдрами неосознанно подаётся вперёд, из-за чего альфа рычит в поцелуй, а действия его становятся активнее. Тэхён, пытающийся неумело отвечать, не успевает за Чонгуком, хнычет, а когда альфа прекращает поцелуй, тянется за его губами, словно опьяневший, из-за чего тот смеётся еле слышно, убирая прядку омежьих вьющихся волос ему за ухо, прежде чем Тэхён осознаёт случившееся и смущается. Омега тычется носом и лбом в альфью грудь, желая скрыть собственные стыд и смущение, пока Чонгук, ласково смеясь, целует его в макушку, обнимая крепче и вдыхая укрепляющийся, но ещё не настолько заметный сладкий омежий аромат, который ощущает, как оказалось недавно, один лишь он. Это, кстати говоря, альфе очень польстило, и когда он узнал, что аромат Тэхёна может чувствовать пока что лишь он, то долго не отпускал омегу от себя, покрывая поцелуями нежно улыбающегося юношу. — Ну что, приятно? — альфа довольно улыбается, заглядывая в медовые, светлые омежьи глаза, на глубине которых вспыхивают огонечки. Тэхёново тело снова обдаёт жаром, и он смущённо отводит взгляд, кусая губы, так как его альфа слишком наглый (на самом деле грех жаловаться, и Тэхён, если бы он был откровенным и не стеснялся так сильно, признал бы, что ему это безумно нравится), но в глубине души признает, что безумно понравилось, из-за чего его щёки вновь загораются. — Не смущайся так, — смеётся Чонгук, обнимая омегу, который совсем не противится и тянется к прикосновениям, пряча нос в чонгуковой шее — так легче скрыть смущение. — На самом деле я хотел кое-что спросить у тебя, — привлекает Чонгук внимание омеги, вынуждая его несколько отстраниться, чтобы показать свою заинтересованность. — Пойдёшь со мной на зимний бал? Тэхёново сердце пропускает удар, и Чонгук замечает, как огоньки в глазах юноши становятся ярче, говоря о том, что омега безумно счастлив — за почти два месяца он уже успел его немного выучить. А сам Тэхён ушам не верит, ведь ещё в сентябре он только в самых наглых своих фантазиях мог мечтать о том, чтобы пойти с Чонгуком на зимний бал, танцевать с ним… Каждый раз он мог лишь с грустью наблюдать за танцующими парочками, и, если бы не Чимин, то вообще бы не посещал бал, коротая вечер в отведённой им комнате, но Пак всегда в конце концов уговаривал его, и в итоге он каждый год оказывался на балу, не имея при этом пару, но имея глаза, которые видели слишком много, в том числе и пристающих к Чонгуку омег, которые до последнего не теряли надежды станцевать с ним хоть один танец. Альфу, к слову, ещё никогда не видели с кем-то в паре на балу, и теперь Тэхён, не раздумывая, часто-часто кивает головой, оставляя на губах не менее обрадованного альфы короткий чмок, который медленно, но верно вновь перерастает в поцелуй, руководимый Чонгуком. Возвращаются они, когда Тэхён замечает уголком глаза караулившее их приведение и робко указывает на него Чонгуку, который только закатывает глаза и показушно, нагло, что так соответствует его бунтарской натуре, увлекает омегу в глубокий поцелуй на глазах у приведения. Тэхён, не находя в себе сил, повинуется, но спустя время всё же слегка отталкивает альфу, снова смущённый донельзя, говоря о том, что им правда пора возвращаться — у него есть ещё некоторые недоделанные предметы, с которыми альфа обещает помочь. Так они и оказываются у занятых учениками столов, рядом с Чимином, у которого Чонгук так нагло украл Тэхёна около получаса назад. Омега только поглядывает на них уголком глаз, подмечая пухлые тэхёновы губы и взъерошенные чонгуковы волосы, но молчит, не особо удивленный и слишком занятый астрологией до тех пор, пока парочка не усаживается напротив. — Боже, Тэхён, ты весь пропах Чонгуком, — Чимин морщит маленький нос, фыркая, а Тэхён застенчиво улыбается, когда его щёк вновь касается румянец, а Чонгук лишь довольно улыбается, обнимая омегу за талию и усаживая на свои колени. — Тэхён, у тебя так запах вообще никогда не проявится, потому что запах Чонгука перебьёт, — Чимин, хмурящийся из-за кучи домашки, пытается нарушить чужую идиллию и привлечь к себе внимание, но Тэхён ему в ответ только бормочет, что будет совсем не против всю жизнь пахнуть альфой, на что Чонгук удовлетворённо урчит. — Чонгук, ты бы хоть постыдился, библиотека вообще-то, — язвит Чимин слишком уж довольному альфе, закатывая глаза, когда в ответ получает лишь звуки чмоков и сдавленного смеха Тэхёна.***
— Ну, как я выгляжу? — Тэхён, до этого момента внимательно и оценивающе оглядывавший себя в зеркало, оборачивается к Чимину, уже давным давно готовому идти на зимний бал. На юноше чёрные отглаженные брючки с высокой талией, подчеркивающие её и округлые, пышные бёдра, белая полупрозрачная кружевная блузка, в его светлые, слегка завитые волосы Джином, который ушёл чуть ранее, вплёл нежно-розовые цветы, в ушах виднеются мерцающие на свету серёжки-гвоздики, а на лице самый минимум макияжа, который нанёс ему Чимин: немного румян, блеска для губ, мерцающие тени, выделяющие его глаза, и совсем капелька подводки для глаз — на большее Тэхён, ни разу толком косметикой не пользовавшийся, не согласился. — По-моему, мы всё же переборщили с макияжем, — Тэхён хмурится и снова осматривает себя в зеркало, наблюдая через него за закатывающим глаза Чимином, который уже на протяжении получаса выслушивает сомнения младшего, считает, что друг слишком волнуется и пытается доказать ему, что выглядит тот восхитительно, при этом стараясь не отпускать шутки в сторону Чонгука, чтобы совсем уж не засмущать друга. Раньше, когда Тэ посещал зимний бал, он никогда особо не переживал о том, как выглядит, и до сих пор он ни разу даже не красился ради него и особо не наряжался. Однако в этом году всё не так, в этом году хочется выглядеть по-особенному. Сегодня вечером он сам подошёл к Чимину, переступая с ноги на ногу, чтобы попросить его о помощи с макияжем, так как сам косметику даже в руки ни разу не брал — ему безумно хочется выглядеть хорошо, так, чтобы как можно сильнее понравиться Чонгуку, и в конце концов он даже отдал и доверил себя в умелые руки друзей, позволив им решать, как будет лучше. Однако теперь, смотря на своё отражение в зеркале перед самым выходом, омега начинает сомневаться в том, что понравится Чонгуку, сомневаться в том, что хорошо выглядит, и он жутко нервничает, постоянно кусая губы и перебирая пальцами кончики рукавов у блузки. Хочется, чтобы вечер прошёл идеально, и никак иначе. — Тэ, мы с Джином ведь уже сказали тебе, чтобы ты доверился нам и нашему мнению, — Чимин приободряющие улыбается. — Ты выглядишь невероятно, поверь мне, и наверняка безумно понравишься Чонгуку сегодня! — старший омега подходит к другу и принимается поправлять его слегка растрепавшиеся волосы, пшикая на них лаком в последний раз, пока Тэхён жмурится. И, открывая глаза, он благодарно улыбается, хотя в отражении до сих пор замечает в глазах сомнения и неуверенность — так как накрасился впервые, чувствует себя намалёванной куклой даже несмотря на то, что Чимин, который, между прочим, накрашен более ярко, использовал минимум косметики, и это непривычно. — Ну же, пойдём, — улыбается Чимин. — Чонгук уже наверняка ждёт тебя, бал начнётся через десять минут, — омега, не давая возмущающемуся и бурчащему себе под нос Тэхёну посмотреть на себя ещё раз, утаскивает его за руку к лестнице, и Тэхён не успевает опомниться, когда они уже преодолевают гостиную Пуффендуя и оказываются в главном коридоре у входа перед обеденным залом, который каждый год по случаю бала украшают, избавляя от столов. Вокруг так много людей, и всё мерцает так ярко, что юноша поначалу лишь восхищенно оглядывается вокруг, забывая о томившихся внутри сомнениях: с потолка падают пропадающие в воздухе и мерцающие в мягком свете свечей снежинки. В этом году профессора в украшении замка превзошли самих себя. И только потом завороженный омега вспоминает и пытается найти среди учащихся своего альфу, не замечая, что Чимин уже нашёл того, с кем будет добиваться танца весь вечер (в этом году его настойчивость перешла на новый уровень, превратившись в наглость, и Тэхёну кажется, что мистеру Мину явно не одолеть его, а даже если и удастся, то Рождественские каникулы, на время которых они оба приглашены в дом Тэхёна, наверняка в их отношениях всё изменят, хотя сам Тэхён дерзость друга не одобряет). Омега бегает глазами по коридору, наблюдая за тем, как уже встретившиеся парочки находят друг друга и за руку идут в зал, за тем, как слишком наглые, так и не нашедшие себе пару альфы пытаются выхватить на входе в зал таких же одиноких, только смущённых омег (кстати, в прошлом году Тэхёна почти поймали таким образом, и он тогда не на шутку перепугался), но Чонгука найти никак не может. Юноша хмурится, слегка надувая губы, но не успевает он расстроиться, как ощущает аромат альфы и слышит шёпот на ухо: — Привет, котёнок, — омежьи щёки тут же краснеют, и, наверное, Тэхёну не стоило соглашаться на румяна, потому что и без них его щёки наверняка будут пылать весь вечер благодаря вечно смущающему его альфе. Омега тут же оборачивается, смущённо, но радостно улыбаясь, когда окидывает альфу удивленным взглядом: на нём не привычная мантия, не незаправлённая в учебные брюки рубашка с расстёгнутым верхними пуговицами и задранными по локоть рукавами или форма для квиддича. Не та одежда, которая по незаметным деталям выдаёт его бунтарскую натуру, а костюм со строгим, подчёркивающим его широкие плечи и мужскую фигуру пиджаком и бабочкой, и Тэ солжёт, если скажет, что не удивлен. Кроме того, волосы альфы не растрёпаны или собраны в шуточный хвостик-пальмочку на чёлке, а уложены, открывая высокий лоб. И ладно, юноша должен признать, что Чонгук сегодня выглядит намного горячее, чем когда-либо, даже горячее, чем после тренировки или очередной игры. Намного горячее, стоит добавить. Настолько, что Тэхёну становится жарко. — Ты так хорошо выглядишь, — альфа тёмным, с горящими огоньками взглядом осматривает омегу, отмечая, что сегодня Тэ как никогда раньше красив. — Безумно красивый, — тихо, чтобы услышал только Тэхён, шепчет Чонгук, усмехаясь смущению омежки. — Спасибо, — Чонгук, замечая счастливый блеск в чужих глазах, ощущает, как в груди что-то топится, проходясь по телу тёплой волной, и не может удержаться от того, чтобы не поцеловать омегу. И склоняется, чтобы оставить на его сладких от бальзама губах короткий, но чувственный ласковый поцелуй, смутив тем самым и заставив уткнуться в собственную грудь, а тех, кто стоял вокруг и пялился на парочку, громко заулюлюкать. Тэхёново же сердце бьётся быстро-быстро, и он, смущённый, со звёздами в глазах наблюдающий за уверенным Чонгуком, даже не замечает, как старший уводит его в зал, сплетая пальцы рук вместе, оставляя на костяшках омеги поцелуй и незаметно вдыхая сладкий аромат глубже, прежде, чем увлечь в первый и далеко не последний на сегодня танец, обхватив тонкую омежью талию сильными руками и ведя его, пока Тэхён цепляется за его плечи и счастливо улыбается, смущаясь, но всё же глядя прямо в тёмные, глубокие, антрацитовые глаза напротив.***
Тэхён крепко цепляется за альфьи плечи, когда тот поцелуями спускается с его губ на шею, а ладоням нагло позволяет опуститься на чужие мягкие, пышные ягодицы, сжимая и прижимая к ноющему от возбуждения паху крепче. Омега тихонько, еле слышно постанывает, стараясь не шуметь, пока они медленно, но верно, после бала наощупь пробираются вверх по лестнице к комнате альфы, которая, если верить его словам, будет пустовать как минимум до сегодняшнего утра (время уже перевалило за двенадцать). Тэхёново тело горит, и он жмурится, когда ощущает себя в полной власти альфы — тот, разгорячённый и возбуждённый, решает не медлить и подхватывает его под ягодицы, неся в спальню и попутно вновь припадая к сладким губам, которые так манили его весь вечер. Юноша обвивает руками крепкую шею, оглаживает альфьи плечи и ненадолго забывает обо всём, стараясь успевать отвечать на глубокие, полные страсти и жажды альфьи поцелуи, но вечно не успевая — Чонгук слишком напорист и дерзок, не позволяет брать верх и рычит, сплетаясь с омежьим языком своим. Желание в нём бурлит и переливается через край, когда они наконец-то достигают долгожданной двери, и альфа тут же оказывается у своей кровати, укладывая на него разнеженного и растрёпанного омегу — такому Тэхёну, манящему, зазывающему одним только своим видом к себе, хочется дарить поцелуи и ласки, такому Тэхёну хочется доставить как можно больше удовольствия. Чонгук, не медля, размещается над сводящим ноги вместе омегой и приникает к пухлым, уже вспухшим красным губам в новом, жадном поцелуе, одновременно скользя ладонями по манящему телу от талии к бёдрам, чтобы обхватить чужую худую ногу, раздвинуть и разместиться между бёдрами, пока отдающий всего себя поцелую омега не успевает опомниться и смутиться. Тэхён, утопающий в нежности, которой окутывает его альфа, лишь подчиняется, обвивает чужой торс ножками и запрокидывает голову, тяжело дыша, когда Чонгук снова спускается поцелуями к шее, попутно уже собираясь расстегнуть блузку, которая весь вечер заставляла его сознание искриться. Сквозь неё слегка просвечивала медовая омежья кожа, и всё сознание Чонгука сгорало от желания раздеть юношу, увидеть то, что нельзя видеть никому кроме него, коснуться желанного тела губами. И он уже расстегивает пуговицы ниже груди, выцеловывает чужое тело, прикасаясь губами к острым ключицам, нашептывая комплименты и рыча, когда Тэхён уже ощутимее цепляется за его плечи и тянет его наверх, широко распахнутыми глазами встречаясь с горящим на самом дне пламенем альфьим взглядом. Он только сейчас осознаёт, где находится и к чему именно ведут все действия альфы, и огонь в глазах напротив лишь доказывает, что Чонгук хочет его. Омегу это несколько пугает, и когда Чон вглядывается в его лицо, выискивая причину, по которой юноша прервал его, он тушуется, не зная, как объяснить свою внезапную неуверенность. Он ведь ранее никогда-никогда подобным не занимался, и даже если хочется сгореть в опаляющих кожу поцелуях Чонгука, то он безумно боится, потому что не знает, чего ожидать, сомневается в том, что это правильно. Кроме того, альфа настолько напорист, страстен и быстр, что он не успевает за ним, забывается в его прикосновениях, и это безумно смущает и страшит. Чонгук — сильный альфа, жаждущий его, и Тэхён глупо боится того, что последует дальше и как именно будет действовать Чон. Пусть они и проводили довольно много времени в комнате альфы, пока она пустовала, пусть Чонгук и стал в последнее время ещё более ненасытным, до подобного ещё не доходило, и они ограничивались лишь поцелуями. — Котёнок, что не так? — альфа ласково трётся кончиком носа о горящую алым щёку, замечая, что Тэхён тушуется. А омега лишь сжимается всё сильнее, ведь это так глупо — настолько смущаться собственного альфу. Он ведь знает Чонгука, знает, что тот никогда не сделает ему ничего плохого, и, нужно признать, Тэхёну безумно хорошо, когда старший касается его так, как касался: нагло, напористо, доказывая силу, страстно, с диким, почти животным желанием. Омега, боящийся отпугнуть Чонгука, кусает губы и отводит взгляд, не решаясь ответить. — Ну же, скажи, — альфа целует его лицо, ласково и нежно, совсем не так, как целовал минутой ранее, когда готов был, кажется, покусать всего юношу в желании присвоить себе, и Тэхён снова расслабляется. Он ведь не боится Чонгука, потому что альфе доверяет, боится лишь того, что будет, потому что всё это происходит впервые и не может не волновать его. — Я… — снова кусает губы, не решаясь. — Я боюсь… — омега почти пищит и жмурится, от волнения цепляясь за пиджак альфы крепче и не желая видеть реакцию Чонгука на собственные слова, пока на лице альфы вопреки юноше, ожидавшему увидеть гнев или разочарование, появляется нежная улыбка. Тэхён всё продолжает жмуриться в тишине, и жмурится до тех пор, пока Чонгук, осознавший, что мог испугать омежку своим напором, не принимается целовать его личико, чтобы расслабить. Он ведь и сам ни разу в связь с омегой не вступал и впервые в жизни испытывает столь сильное желание, теряясь в бурлящих внутри инстинктах, шепчущих ему взять своё и доказать, что Тэхён его. Он, гонимый инстинктами и желанием овладеть, впервые возбуждённый настолько, что тело горит, а брюки ужасно давят на уже возбуждённый член, он, чьё нутро заполнено желанием взять, даже не подумал о том, что Тэхён мог испугаться его слишком резких из-за неопытности и ненужной спешки действий. Чонгук, потерявшийся в собственном желании, когда его мозг заполнило возбуждение, даже не подумал, что ещё слишком рано. Он слишком зависим от Тэхёна, слишком зависим от его пухлых алых губ, томного взгляда мерцающих глаз, медовой кожи, пылающих щёк, округлых бёдер. Тэхёна хочется, безумно хочется сделать своим, не давать никому, касаться и целовать, однако, ради того, чтобы юноше было хорошо, альфа на цепь сорвавшегося и бушующего зверя с разбушевавшимися инстинктами и гормонами садит, потому что сделать омеге приятно выше удовлетворения собственных потребностей. И как бы сложно это ни было, постепенно зверя, который получил давно желанную свободу, удаётся усмирить. — Прости, котёнок, — мурлычет Чон в чужую шею, медленно покрывая её лёгкими поцелуями, чтобы полностью расслабить омежку. — Я слишком хочу тебя и не подумал, прости, — альфа поднимается и соединяет их губы в ласковом, полном нежности, томном поцелуе с медленным сплетением языков. Омежка жмурится снова, цепляется за пиджак Чона, и его ладони сами собой проскальзывают под него, сжимая уже ткань рубашки, когда он ластится навстречу теплу и ласке, в которых альфа топит его, когда выцеловывает всё личико, словно извиняясь, когда трётся о чужой нос и усмиряет в себе зверя ради того, чтобы сделать всё правильно, не зайти слишком далеко и не испугать омежку. — Обещаю, что мы не зайдём слишком далеко, хорошо? — он снова целует чужие губы, прежде чем омега кивает, соглашаясь, но всё так же смущаясь. Альфа, старающийся не дать волю инстинктам, слегка приподнимается и медленно снимает с себя сковывающий движения пиджак, откидывая его в сторону, пока пальчики смущённого, но тянущегося за огнём и не менее возбуждённого и неопытного, но желающего попробовать ещё не испробованное ранее омеги проходятся по его рукам от кистей к предплечьям, очерчивая сквозь ткань рубашки крепкое тело. Чонгук медленно склоняется и вновь целует, томно, растягивая удовольствие и спускаясь вниз, сначала к шее, которую омега, разнеженный, подставляет под горячие поцелуи, а после чуть ниже, в глубокой темноте комнаты наощупь оглаживая чужое, подающееся навстречу и выгибающееся тело, надеясь сделать всё правильно и следуя зову инстинктов. — Просто помоги мне расслабиться, хорошо? — шепчет опьянённый сладостью ставшего более ярким омежьего аромата альфа, слегка кусая кожу на омежьих ключицах, а после возвращаясь к пухлым губам — он никак не может перестать целовать их. — Я так хочу тебя, Тэхён-и, — юноша стонет в поцелуй, слыша это, и стон пускает по альфьему телу будоражащие мурашки и волну тепла. — Расслабься, котёнок, — шепчет в чужие губы, медленно лаская чужое тело: оглаживает большими ладонями худые бёдра, переходя на талию и осторожно принимаясь расстегивать до сих пор не расстёгнутые до конца пуговички на блузке. Он медленно переходит поцелуями ещё ниже, захватывая в плен чужой сосок, изучая тело Тэхёна и надеясь, что ему будет приятно. И, судя по омежьим стонам, ему правда хорошо, когда Чонгук слегка покусывает, между делом обнажая юношеское худое тело и кончиками пальцев проходясь по рёбрам и плоскому животу, целуя его. Тэхён тихонько постанывает, зарывается пальцами в волосы альфы и растрёпывает их, а когда тот снова захватывает губами его возбуждённый сосок, тянет вверх, слепо тычась губами в чужие и получая необходимый поцелуй. Его руки сами тянутся сначала к бабочке, срывая её, а после к пуговицам на рубашке альфы, нетерпеливо расстегивая. Он кончиками пальцев проходится по крепкому телу от груди к прессу, ощущая жар чужого тела, пока Чонгук, следуя за омегой и его желаниями, избавляется от рубашки, оголяя тело. Тэхён широко раскрытыми глазами осматривает его, жадно облизывается, пока его щёки горят, а руки сами тянутся к мышцам на руках, оглаживая, в то время как ладони альфы избавляются от ремешка на омежьих брюках и осторожно проскальзывают под ткань, сжимая омежье тело. Его собственное, еле сдерживаемое желание рвётся наружу, пытается вырваться из оков, в которые заключил его альфа, и бёдра Чонгука неконтролируемо подаются вперёд, имитируя толчки, от чего юноша стонет чуть громче, пока альфа усаживается на колени для того, чтобы избавить его от брюк и белья. Оказавшись полностью обнажённым, омега тут же руками прикрывается, а глаза жмурит, но Чонгук лишь ласково покрывает его лицо поцелуями, шёпотом на ушко уговаривая открыться, оглаживает тело с неприкрытым восхищением и рассматривает, когда возвышается над ним: Тэхён совершенный, безумно очаровательный, смущённый, но не менее возбуждённый и желающий его, Чонгука, о чём свидетельствует его усилившийся аромат, а его тело идеально. И альфе почти не требуется сил, чтобы убрать тэхёновы руки от его возбуждённого аккуратного члена, хотя омега тут же прикрывает ими уже глаза, не решаясь смотреть на альфу в таком виде, когда тот наблюдает его полностью открытым. — Котёнок, твоё тело прекрасно, не стесняйся, — смеётся альфа, убирая ладошки от лица омеги, вновь целуя и позволяя бёдрам толкаться навстречу чужим. Тэхён же от яркости ощущений кусается, цепляется всё крепче за альфу, слегка царапая его кожу, навстречу ласкам подаётся, когда внезапно оказывается сидящим на бёдрах поменявшего их местами Чонгука. Он тут же смущается сильнее, вновь стремясь прикрыть член, но альфа рычит, не позволяя, и омега подчиняется, жмурясь, словно так Чонгук не сможет увидеть его. Руки же альфы скользят с тонкой талии на округлые, мясистые бёдра, сжимая, когда он усаживается на кровати так, чтобы быть ближе к юноше и иметь возможность целовать. — Давай же, помоги мне, — шепчет, слегка кусая чужую нижнюю губу и подталкивая к более активным действиям. Тэхён, безумно смущённый, колеблется, но всё же тянется пальчиками к ширинке на чужих брюках, пока альфа отвлекает его, выгибающегося ему навстречу, поцелуями в шею. Тэхёновы пальцы, слегка путаясь и дрожа от волнения, расстегивают чужую ширинку и с помощью Чона приспускают брюки, и альфа, пока омега, нерешительный и нуждающийся в том, чтобы его подтолкнули, не вцепился в его плечи заново, укладывает одну из его ладоней на свой член, ещё спрятанный под бельём. Омега, распалённый, постанывает, слегка сжимает пульсирующую, горячую, большую и твёрдую плоть, когда альфа снова увлекает его в поцелуй, чуть более страстный, чем прежде. — Повторяй за мной, Тэ, — возбуждённо шепчет, укладывая ладонь на аккуратный омежий член, слегка поглаживая большим пальцем головку, размазывая предэякулят и стараясь понять, нравится ли омеге. Тэхён же дышит тяжело, тычется носом в его шею, кусая и зализывая от насыщенности ощущений чужую солоноватую кожу: его тело подрагивает, а на кончиках пальцев взрываются искры возбуждения. И, преодолевая застенчивость, следуя за желанием доставить альфе наслаждение, как это делает он, омега робко рукой проскальзывает в его бельё, обхватывая чужой член и повторяя действия альфы: осторожно проходится большим пальцем по головке, вырывая из уст Чона глухой стон. — Чёрт, так хорошо, котёнок, — Чонгук, не смея сопротивляться желаниям, жмурится и целует омегу, переходя к более активным действиям: проводит по чужому члену вверх-вниз, тут же ощущая, как омега делает то же самое. — Гук-и… Мне тоже… Хорошо… — шепчет омега, и Чонгук стонет, ласкает чужой член и сходит с ума от бурлящей внутри страсти, переполняющего желания, и чужой податливости, когда Тэхён повторяет за ним и точно так же стонет в ответ, подаваясь вперёд и кусаясь в поцелуе. В конце концов, когда перед глазами уже искрятся звёзды, альфа, зверь которого срывается с цепи, вновь берёт всё в свои руки, омегу опрокидывает, умещается между его бёдер и пристраивается так, чтобы было удобнее, после обхватывая своей ладонью сразу оба их члена, из-за чего омега почти кричит от смущения и наслаждения и тычется в его шею, и если бы Чонгук не поцеловал бы его, то наверняка все, кто уже вернулся с бала, узнали бы, чем они занимаются, чего допускать ни в коем случае нельзя. Альфа целует мокро, страстно, не сдерживая пыл, пока омега выгибается под ним, укладывая руку на его и вторя его движениям. У Чонгука голову сносит, он кусает юношу, зализывает укусы, бесконечно целует, пока Тэхён откидывает голову и высоко выгибается в спине. Альфа выцеловывает каждый участок чужого тела, как и жаждал весь этот вечер, когда томился от желания: скулы, шея, ключицы, уже покрасневшие соски, пока их руки двигаются вместе, доводя до жгучего желания скорее довести до оргазма и кончить. Чонгук рычит, ведёт рукой по членам с перемешанной смазкой уже чаще, когда Тэхён резко подаётся вперёд, зарываясь пальцами в альфьи волосы и под действием переполняющей страсти кусая его губы. Чонгук надрачивает всё быстрее, громко рычит и жмурится, когда волна жгучего наслаждения проходится по его телу, бёдра дрожат вместе с омежьими, а после тело пронизывает первый в его жизни оргазм, яркий, вспышками разрывающийся перед глазами и разбивающийся стеклянным шаром глубоко внизу живота, когда из члена вытекает сперма, смешиваясь с омежьей. Тэхён стонет, дрожит, закатывает от наслаждения глаза, выгибается в спине, а Чонгук тычется носом в его грудь, целуя. Омега слепо ищет альфьи губы, изливаясь, пока внутри него взрываются и мерцают искры, а всё тело внезапно расслабляется, окунаясь в тёплую послеоргазменную негу. Чонгук целует нежно, медленно сплетаясь языком с чужим, жмурит от удовольствия глаза и шепчет о любви, пока омега зарывается пальцами не измазанной в липкой сперме рукой в волосы, второй переплетаясь пальцами с такой же грязной чонгуковой рукой. Омега почти мурчит, трётся носом о чужую скулу, когда альфа отстраняется, тяжело дыша и находя на кровати свою рубашку, чтобы вытереть грязные руки, после тщательно вытирая омежью и целуя каждый пальчик, из-за чего юноша вновь смущается, но силы находит лишь для того, чтобы зажмуриться — его внезапно клонит в сон, и последнее, что он помнит, это расплывающееся перед глазами тёмное небо за окном, с которого медленно опускаются снежинки, «Я люблю тебя, котёнок» от альфы и свой не менее нежный ответ «Я тоже люблю тебя, Чонгук-и», после чего засыпает в тёплых крепких объятьях целующего его в макушку альфы.
