"I Can't Feel My Legs"

Пе-ре-езд. Именно под его эгидой прошли дни до репетиции с хеном. Я проводил все свободное время за ноутбуком, читая материалы по дизайну, выбирая интерьер для квартиры, изучая отзывы. Ездил в новое жилище, ходил там из угла в угол, думая, как все расставить. Буквально каждую секунду наедине с собой погружал себя в переезд, лишь бы не думать о предстоящей пытке. А именно в это и превратится репетиция с Джинки-хеном. Быть вдвоем с ним без остальных мемберов… Отвлекаться будет не на кого, спасения ждать неоткуда, только и полагаться на разум. Главное, чтобы он оставался в трезвом состоянии, чтобы хватало сил не выдавать себя. Я ведь, как мина. Зарытая в землю, она опасности не представляет. Но стоит только неудачно наступить на нее… Бах! И я могу сделать то, что сдаст меня со всеми потрохами. А я не знал запаса прочности до своего «Бах!». Но я точно знал, в какие моменты мой запас прочности шел трещинами, стремился со звоном расколоться. Когда хен касался меня. Теперь я и сам боялся лишний раз дотронуться до него. И, по-моему, уже битый час сидел на корточках перед спящим Джинки, не смея даже пальцем его коснуться, зато вовсю ощупывал взглядом. Он приехал в студию раньше меня, я обнаружил его на стульях. Лидер соорудил себе подушку из куртки, лежащую рядом, подложил ее под щеку и так и уснул, полулежа на боку. Я только сейчас понял, как соскучился по нему за эти четыре дня. Тоска по нему никуда не девалась, как бы я ни старался не обращать на нее внимания. Она копилась фоном, и теперь выплескивалась тоннами. На ряд ресничек, на закрытые веки, на красиво очерченные пухлые губы, на кулак, сжатый около подбородка... На всего Онью. Он был похож на умиротворенно спящего принца. Принца-ангела. Очень уставшего принца-ангела. Меня вскрывало желанием погладить хена по щеке, я кое-как ему сопротивлялся. Было жалко будить лидера и прерывать и его сон, и тот момент, когда я мог любоваться им почти в открытую, но я заставил себя тихим низким голосом позвать его: - Енгааам. Никакой реакции. – Джинки-хен. Онью вздрогнул и медленно открыл глаза. Тут же увидел меня: – Ты уже пришел... – сонно пробормотал он, так же сонно моргая. – Да. Пора вставать. – Лаааааа-дно, – Ли широко зевнул и сладко потянулся, задрав руки за голову. Нежность тоже может быть жестокой, иначе она бы не сжимала сердце до помутнения в глазах. Но именно это она и делала, глядя на такого домашнего, одетого в серый худи, Онью. Я не выдержал и опустил глаза в пол. Поднял взгляд обратно только, когда заметил, что лидер принял сидячее положение. Сам я тоже поднялся на ноги. Джинки смотрел на меня снизу вверх открыто и доверчиво. Будто ожидал моих дальнейших указаний. На левой стороне его головы, как раз на ней он лежал, волосы были чуть взъерошены. Я потянулся к ним и причесал, проводя пальцами по прядям. Вцепиться бы в них посильнее и накинуться на хена с... Мне нельзя его трогать. Нельзя... Я задержал дыхание и убрал руку, стараясь не слишком резко это делать. – Скажи, когда окончательно проснешься, – я слабо улыбнулся и отошел к стулу, стоящему через два от хена. – Ладно, – ответил хен, пока я садился. Пусть уж Джинки будет сбоку, чтобы не смотреть на него пока лишний раз. Опять обострение. Губы зудели после воображаемого поцелуя, я закусил нижнюю. – Вот почему всегда так? – принялся рассуждать лидер, обращаясь ко мне, – ночью спать не получается, зато днем – хоть стоя. Я выпустил свою губу на свободу: – Да, несправедливо. «Ночью спать не получается...» – Ты сегодня опять плохо спал? – я осторожно повернулся к нему, будто боялся увидеть что-то страшное. На самом деле я боялся быть разодранным чувствами. Они опасно колыхнулись. Хен грустно вздохнул: – Угу. Да что же это такое. – Надеюсь, что у меня хоть как-то получится придать тебе уверенности. Мой тон получился серьезнее, чем я ожидал. – Спасибо, – Джинки опустил глаза, – я постараюсь, чтобы твои усилия сегодня не были насмарку. И опять краснеющие уши... Странную ассоциацию, будто мы с хеном перед алтарем только что друг другу дали клятву, я быстро погнал от себя метлой. Гораздо важнее были его слова, от них стало настолько ужасно, будто в меня запихнули всю горечь мира. Усилия. Как будто мне было дико сложно помочь родному человеку! – Что ты такое говоришь, – сдавленно проговорил я, вставая со стула. Да, я собрался его обнять, и то, даже объятия его могут не убедить! – Ну какие же это усилия, – я уже был перед его макушкой, и протягивал к нему руки, – ну-ка, иди сюда. Лидер, так и не встречаясь со мной глазами, поднялся и, словно ждал этой просьбы тысячу лет, плотно прилип грудью к груди, крепко обнимая меня под лопатками. Из меня вылетел дух, выдавился объятиями. Я только и смог обвить плечи Ли и устроить руки под капюшоном худи, способность говорить исчезла вместе с духом, а говорить как раз-таки нужно было! – Я же говорил, что мне не сложно, – шептал я, прикрыв глаза,– я только рад. Мне нравится помогать тебе... Хен дышал почти мне в плечо, в стык между воротником футболки и голой кожей на шее. Горячие потоки воздуха лизали меня, расплавляли мозг, не удивлюсь, если он уже вытекал через уши... А потом растекусь и я. Господи, как же жарко и хорошо в кольце из рук лидера... –...настолько нравится, что я готов запереть тебя тут и учить танцевать день и ночь... Что я несу? Мои пальцы на спине Джинки сжались в кулаки, собирая ткань. – ...Хен... – рвано выдохнул я, ладони лидера чуть сдвинулись выше по спине... Мир выключился. Остался только Джинки в руках и уничтожающая любовь к нему. Я повернул голову, рядом с губами оказалась ямочка под ухом хена. Я приоткрыл рот и влажной внутренней стороной губ прижался и проехался по сухой горячей коже, смыкая их... «Тебе пиздец». Я отшвырнул сам себя назад так резко, как будто сторонние силы дернули за шкирку. Грубо толкнул Онью-хена в грудь, словно это я был тут жертвой. Отбежав задом на несколько шагов, я запустил пятерню себе в волосы и резко потянул, до дикой боли в луковицах. Оттаскать бы себя за эти волосы об стену лбом! На лидера я не смотрел, было откровенно страшно.... Я только что со скоростью света рухнул прямиком в ад, сразу в кипящий дьявольский котел для самого главного грешника. Заправлен он был испорченными отношениями с хеном, в которых мне теперь вариться до бесконечности. Но я испортил не только их. Я испортил репетицию и всю свою хваленую так и не состоявшуюся помощь! Да ЕЩЕ И ПОД КАМЕРАМИ НАБЛЮДЕНИЯ! Я - ебанутый идиот. Сердце было в шаге от остановки, так быстро оно колотилось, но это и хорошо. А еще лучше было бы, пронзи меня сейчас молния. Блять. Блять. Блять... – Прости меня, хен, – трясясь, шептал я. Ха-ха-ха! Самые «подходящие» слова для ситуации. Но на ум больше ничего не шло. Кроме... – Если ты хочешь уйти, то... Я попытался сглотнуть отчаяние, вставшее поперек горла. Уйти... Да если бы только он мог по-настоящему уйти от меня, долбанутого извращенца, не умеющего держать себя в руках, было бы замечательно. Но мы повязаны, нам с ним работать бок о бок. Помог, называется. Б Л Я Т Ь. Даже не хочу пощады. Я отпустил волосы, плавно открыл, оказывается, зажмуренные глаза. Моему взору открылся только бежевый ламинат (голова до сих пор была опущена) и мыски кроссовок Джинки-хена. Я старался дышать помедленнее, а не как загнанная лошадь, чтобы расслышать, что происходит с лидером. Его дыхание не лучше моего. Тихое, но рваное. Онью не двигался. Я не видел, но чувствовал, как его взгляд сверлит дырку в моей голове. Каждый его дрожащий вздох, означающий, что ему страшно, бил под дых. И при этом хен не уходил. Наоборот, черные кроссовки сделали три мелких шага мне навстречу. Что он делает?.. Я испуганно вскинул голову, ноги сами попятились назад. Но я боялся не его, а себя. Как прокаженный, я должен был держаться от него подальше. Хен держался за шею, за то место, где я оставил на нем отпечаток своей, господи боже, слюны. Взгляд его лихорадочно блестел, на лице маска шока. Он вообще выглядел так, будто резко заболел гриппом, и у него поднялась температура под сорок. И в этом состоянии он шел ко мне. А я пятился прямо пропорционально его шагам. Джинки остановился, приподняв свободную руку и немного протянув ее ко мне: – Бамми, – от бархатного севшего голоса, произнесшего мое любимое прозвище, волосы встали дыбом по всему телу, – т-так... это…я? Его взгляд стал почти умоляющим, рука дрожала. – Что - ты? – я тоже остановился. До меня не сразу дошло, о чем он... – Тот, кого... ты... – он сглотнул и не продолжил фразу. Он еще и сомневался после того, что я сделал? Сходилось ведь все. Описание, что я прислал ему в сообщениях, когда рассказывал о своей влюбленности, в сочетании с недопоцелуем не просто жирно намекают, а швыряют в лицо факт, что: – ...да. Моя любовь - это ты. Я произнес это тихо, но неожиданно четко, как самые главные слова. Даже получилось не отводить взгляда от Джинки. Его глаза на секунду расширились, на ту же секунду он затаил дыхание. Взгляд хена стал совсем мокрым, в уголках родных глаз собирались слезы, но от шока они никак не могли стечь по щекам. Мне прекрасно было знакомо это чувство. Он опять двинулся вперед, я - назад. – П-пожалуйста, не убегай, – он ускорил темп, а у меня от мольбы Онью отказали ноги, и я затормозил, хорошо, что не упал. Но мне бы и не дали. Хен быстро преодолел расстояние между нами и приклеился ко мне точно так же, как до этого, но обнимая еще крепче. Я только успел поднять руки в бесполезном жесте, словно защититься хотел или обнять... А я не хотел ни того, ни другого. Руки тут же повисли вдоль боков, я превратился в изваяние. Дрожащее в унисон с лидером с изваяние. Его откровенно трясло. Ему настолько было страшно, что он согласен был даже на тепло хищника, который и вызвал в нем страх? – Хен, – безжизненно шептал я, – зачем ты это делаешь? Тебе опасно обнимать меня. Он сильнее сцепил руки, прижался ко мне щекой и всхлипнул. Понятно. Наверное, он хочет пожалеть меня и успокоить, несмотря на обуревавший его ужас. От объятий тут же стало душно и горько. Лидер уткнулся ртом мне в плечо и проговорил туда же, обжигая дыханием через ткань: – Потому что... мне... – всхлип, руки Джинки на моей спине сжались в кулаки, натягивая сзади футболку, – хочется... касаться тебя. Хочется касаться меня... Прям как будто... Ему это нравится. Что за бред. Но непрошеная надежда на счастливый финал высунула свой нос. – Ты даешь мне надежду? – бесцветно озвучил я свои же мысли. – Нет. «Нет» лезвием прошлось по телу, выкорчевывая внутренности. Захотелось скрутиться от боли... – Уверенность. Хен выдохнул это тихо-тихо, словно не хотел, чтобы я это услышал. Его руки отпустили футболку и стиснули меня. Боль исчезла, надежда высунула нос еще дальше, улыбаясь. Я все еще прогонял ее. – В... Ч-чем? – Что я буду с тобой. Ну конечно, он будет! Куда он денется, он лидер нашей группы. – Они не безответны, – продолжил Онью. Шок от того, куда задул ветер, уже захватывал меня... – Кто? ...только разум упорно сопротивлялся, комкал и откидывал все аргументы. «Ты сам не принимаешь очевидного, а еще на хена удивлялся». Джинки сжался. Я животом и спиной чувствовал, как он задрожал еще сильнее, хотя куда сильнее. Его нос проехался мне по плечу вниз, теперь на мне лежал его лоб. – Я… тоже люблю тебя, – на одном дыхании выпалил он, шепча между наших плеч. Я услышал долгий приглушенный облегченный выдох Джинки… А я, наоборот, втянул в себя воздух и перестал дышать, чтобы не закричать ошалелое «ЧТО?!» на все здание SM Ent.