"I Can't Feel My Legs"

Привычный мир переворачивался вверх тормашками прямо у меня на глазах. Наш странный лидер Ли Джинки, интроверт, приверженец традиционной сексуальной ориентации, который по его классическому жизненному пути не должен был... Не должен был в меня влюбляться, это неправильно для него. Но у Вселенной уехала крыша основательно, она не только меня, но и его утянула в сумасшедший дом. Этот факт еле-еле помещался во мне, ещё немного и меня от него просто разорвет. Я плавно согнул левую руку в локте, положил ладонь на спину хена и прижал к себе. Онью-хену пришлось поднять голову и вернуть на мое плечо подбородок, который стал будто в сто крат тяжелее. Весь Джинки будто стал больше, ощущался весомее. Я, наконец, выдохнул. Прижимая так лидера, я не взорвусь и не закричу. Я ничего не говорил, Ким Кибом разучился это делать. Только слушал неровный темп дыхания Ли. Но я должен был что-то сказать, я готов поклясться чем угодно, что этот поступок и слова вошли в топ самых сложных в жизни Онью. Я повернулся ближе к уху Джинки. Конечно, оно уже малиновое. Губы тянуло нежно прижаться к нему, но тут все ещё были камеры. Объятия еще можно с натяжкой назвать дружескими, но дальше заходить здесь нельзя. – Даже не знаю, за что мне такое счастье, – нежно прошептал на ухо я вместо поцелуя. Тут мне стало больно. Лидер не мог влюбиться в меня за один день. Сколько же мыслей он передумал, сколько вариантов перебрал? И как долго он это делал и мучился? А если он уже знал о том, что любит меня, а я в тот момент писал ему сообщение о своей влюбленности? Боже... Да я был занозой размером не с бревно, а с целое дерево... – Я тоже не знаю, – прошептал Джинки. «Тоже не знаешь, за что мне такое счастье?» В любой другой раз может я бы и покаламбурил так, но не сейчас, когда хен отражал вопрос со своей стороны. Тоже считал меня своим счастьем. Даже сквозь боль сердце приятно сжалось. – Как…. Это могу быть я? – продолжал рвано шептать лидер. – Можешь. Но уверенного слова, обращенного к уху хена – мало. Его нужно убедить, что происходящее не фантастический фильм и не галлюцинация, хоть и делать это, будучи в точно таком же состоянии неверия, очень странно. Будто сам себя убеждаешь. – Хен, – я уперся ему в плечи и с превеликой осторожностью надавил, прямо противоположно тому, что я натворил пять минут назад, – посмотри на меня. Джинки-хен отодвинулся, но руки с моей талии не убрал. И голову поднял не сразу, и я был этому рад, потому что оказалось, что трепет перед встречей с глазами Онью был невообразимо силен. Он подарил мне пару секунд, я успел поджаться перед столкновением. Но когда он обратил на меня взор глубоких карих глаз, в которых где-то там жила любовь ко мне, меня все равно снесло шквалом эмоций. Моих, его эмоций, я запутался, где чьи. Неверие, смущение, волнение столкнулись в воздухе. Я неосознанно сжал плечи Ли, держался, чтобы не отлететь от удара к стене. Пальцы хена на моей талии сжались одновременно с моими. – Я люблю не кого-нибудь там, а ТЕБЯ, Ли Джинки. Я пронизывал лидера признанием и через взгляд. Он приоткрыл губы в еле слышном вздохе. – Получается... я ревновал тебя сам к себе? – из Онью вырвался короткий нервный смешок. Он закусил губу. Хен ревновал. Минхо был прав. Он не верил в свою догадку, да и я тоже, а это оказалась правдой. Меня сковало сожалением. – Прости, пожалуйста, за то сообщение, – я готов был безрассудно упасть перед Джинки на колени, хотя этим его болезненные воспоминания не стереть. – Какое? – Где писал, что влюбился. – Но ты же не знал... – Мне надо было сто раз подумать, прежде чем писать об этом. Ладони лидера ласково загладили меня по бокам: – Бом-а, прости меня, – в медовом голосе тоже зазвенели нотки сожаления, – я не хотел, чтобы ты почувствовал себя виноватым. Я только хотел сказать, что... очень рад, что... это оказался я. Вина пролегла в каждой черточке его лица. Он пытался отобрать у меня груз вины, взвалить его на себя, хотя он-то ничего плохого не сделал. Хен просто невозможен. – Прости, что опять говорю невпоп- Я не дал ему договорить. Резко прижал его к себе, обнимая. Руками пробрался под капюшон, чтобы меньше слоев одежды отделяло меня от тепла Джинки. Такой родной. И любит меня. Боже. – Все впопад, – на языке крутилось ещё одно извинение, но я сглотнул его, – если тебе и придется меня ревновать, то только к себе самому. Крыша летела, я в исступлении выплескивал чувства и комкал худи. Получалось несвязанно, зато искренне. Лучше я затоплю лидера своей любовью, чем буду переливать вину из пустого в порожнее: – Потому что я тебя обожаю… И я только в эту секунду понял, НАСКОЛЬКО на самом деле обожаю. Настолько, что больно. Чувства показывали себя во всей красе, жестко выкручивали моей душе руки и бросали ее к ногам Джинки-хена. Губы жгло желанием расцеловать родное лицо, но я жмурился и терпел. Довольствовался ощущением крепкой спины Онью под ладонями и его мягких волос, к которым я приник щекой. – …ты себе даже не представляешь, как. Хен коснулся моего затылка и тихонько погладил. Кожу съежило мурашками под его рукой, я чуть блаженно не застонал, но в последний момент сдержался. Просто выдохнул громче, чем нужно. – Представляю, – прошептал он. Я еле заметно потерся о его руку, высыпая на себя еще одну порцию мурашек, они резко скатились по плечам: – Нет. – Представляю, – второй рукой он сжал мою талию посильнее, – я же тоже… тебя обожаю. Я потерялся в его еще одном смущенном признании, в руках, в поглаживаниях по волосам. Голова пошла кругом. - Ёнгам... В паху уже было тяжело. И это от простых объятий, в которых не было ни грамма пошлости или намека на продолжение. Я был без понятия, чувствовал ли Онью мою эрекцию, бедрами мы тоже касались друг друга. Но его нельзя смущать такой чрезмерной реакцией, для него и так все это было ново. Я облизнул пересохшие губы. Помогло не особо, на языке тоже засуха. Открыл глаза, чтобы не раствориться в Джинки совсем, и прекратил елозить ладонями по его спине. – Не хочу отлпать от тебя, – язык не только пересох, еще и подчиняться отказывался, заплелся, – но надо. Лидер после паузы подтвердил необходимость: – Угу. Пока, хоть и слабая, но все же решимость мне помогала, я отпустил хена, стараясь не смотреть на него. Джинки тоже отпустил меня. Сразу стало как-то потерянно, будто меня лишили единственной опоры. Я отошел на шаг назад, сразу же украдкой пытаясь прикрыть следы возбуждения, а то если отойти подальше, их точно будет видно. Еще и тренировочные штаны на мне были светло-серого цвета, как назло. Но кто же знал… …Что Ли Джинки в меня влюбился и будет меня так обнимать! Я решил присесть, ноги еле шли, дрожали. По пути к стульям я обмахивался ладонью, было жутко жарко. Я сел и прислонился к спинке, шумно выдыхая. Уставился в одну точку перед собой и сложил руки в замок на ногах, загораживая стояк. Но это, наверняка, бесполезно. Хен с почти стопроцентной вероятностью ВСЕ почувствовал наощупь. Джинки промелькнул мимо, тоже уселся. Через один стул. Как предусмотрительно! – Не знаю, как мы сейчас будем репетировать, – хмыкнул я. После того, что мы навели друг у друга в головах, сосредоточиться на деле будет проблематично. Пока точно проблематично. – Да, – судя по направлению голоса Онью, он тоже смотрел вперед, – я теперь, наверное, буду еще больше смущаться. Вот-вот. Зная хена, в первое время он точно будет так реагировать. А что же будет, когда мы начнем заниматься сексом? Постойте. А начнем ли мы? Может, Джинки не будет встречаться со мной? Но он же сказал, что… Внутренности поджались и замерли. Даже кровь застыла и заледенела от неопределенности. Если мы сейчас же не расставим точки над «и», я погибну. Я повернул голову к лидеру. От созерцания его красивого задумчивого профиля, я чуть не погиб преждевременно. – Хен, – позвал я его охрипшим голосом. – Ммм? – его мягкий взгляд обратился ко мне. Я прочистил горло и замолчал, подготавливаясь к самому главному вопросу. Произносить его вслух было страшно и странно. Голова в этот момент отключилась: – Ты будешь встречаться со мной? Ну вот, как будто это сказал не я, а кто-то другой. Наверное, уши Онью покраснели бы еще сильнее, если бы могли, но они и так были до сих пор примером для подражания и для мака, и для помидора, что там еще есть красного цвета. Мое сердце грохотало в ожидании. Хен поморгал пару раз и, не прекращая смотреть на меня, ответил: – Да. Это даже на шепот не было похоже, а на почти беззвучное шевеление губ. Хен пытался сквозь смущение быть серьезным. Моя ледяная кровь за секунду вскипела. «Ты же понимаешь, что это значит? Чем мы с тобой будем заниматься?» Я вопрошал это всем своим видом. – Понимаю. Мдаа… – Я думал, что сказал это молча. Лидер напряженно усмехнулся, но тут же закусил губу. Уже привычно скромно отвел глаза. И что, он правда к этому готов? Вот настолько любит меня? Мир, ты реально сошел с ума. Но мне нравилось это сумасшествие до сладкой истомы в каждом уголке тела и души. Безумно хотелось подсесть ближе и взять хена за руку, но я даже расцепил руки, выставляя все напоказ, и вцепился в сиденье стула и выпрямился, лишь бы не двигаться с места. И отвернулся для верности. Лучше смотреть на свои кроссовки, чем на... ВЛЮБЛЕННОГО В МЕНЯ ДЖИНКИ! «РЕПЕТИЦИЯ!» Вместо обучения хотелось выпытывать у хена, как, когда, как он это понял, давно ли и еще миллион вопросов, но я принялся собирать по кускам настрой на репетицию. Потому что помочь хену я все-таки хотел больше, а не проходиться по нему сейчас бульдозером. Лидер, видимо, тоже занимался настроем на деловой лад, потому что дальше мы сидели молча, погружаясь в многозначительную густую атмосферу. Мысли о произошедшем назойливыми мухами жужжали и жужжали где-то на фоне, но я не давал им расходиться, продумывал, с чего и как начать обучать хена. Заодно и эрекция успокаивалась. Убедившись, что буря временно утихла, я повернулся к Онью. Тот сидел почти в такой же позе, как и я: держался за стул, опустив голову. – Ты готов? Репетировать. Джинки выпрямился и подарил мне застенчивую улыбку: – Да. Мои уголки губ расползлись в разные стороны в ответной улыбке. – Тогда пойдем, – я встал на ноги. Мою руку никто не просил, она сама решила протянуться к хену ладонью вверх, намекая на то, чтобы хен взялся за нее. Джинки вложил свою руку... "Ты будешь со мной встречаться?" "Да". Я сжимал не только ладонь лидера, но и это обещание. Оно через его кожу кусало и жалило крапивой. Руку прострелило приятностью сразу до локтя. Хен поднялся с места, мы двинулись в середину студии. – Мне кажется, что я теперь могу свернуть горы, – тихо сообщил Онью по пути. Я понимал, о чем он. У меня у самого крылья за спиной уже отросли. – Будем вместе сворачивать, – я подмигнул Джинки, чуть склонив голову набок, когда он посмотрел на меня. Ответом стали его короткий смех и широкая, во все тридцать два зуба, улыбка. Самая любимая, светлая и прекрасная. Я не стал заваливать его сейчас бесконечным потоком комплиментов, хоть и хотелось до безумия лить самые красивые эпитеты без остановки. Нам нужно пройти этап репетиции, остальное подождёт. Я отпустил его руку: – Начнем с самой высокой и сложносворачиваемой... С движений, которые давались ему труднее всего. *** Как я и думал, студия стала пыточной комнатой, только пытка стала совсем другой. Каких усилий стоило сосредотачиваться, делать серьезный вид. Не умирать каждый раз, когда приходилось касаться лидера, правильно направляя его движения. Я старался дотрагиваться до него как можно меньше, показывая шаг за шагом на своем примере, соблюдая дистанцию, но иногда без этого не обходилось. Хен, конечно же, краснел, я чувствовал, как он съеживался, стоило мне только обхватить его запястье или приподнять ему локоть. Но мы все равно справлялись. Лично я справлялся благодаря мыслям о том, что потом нас будет ждать награда в виде умело танцующего Онью. Он был молодцо́м, внимательно слушал, смотрел, очень старался повторять точь-в-точь за мной. И я видел улучшения. На моих глазах он первый раз четко выполнил связку, которая раньше его сильно тормозила, и остальной танец он исполнял более уверенно. – Уууооо! Хен, ты молодец! – я захлопал в ладоши, прям как на концерте, когда он сделал последний замах. Запыханный Джинки согнулся, опираясь на свои колени, и слабо улыбнулся. Он явно жутко устал. – Так, – последний громкий хлопок, – а теперь перерыв. Лидер кивнул и распрямился: – У меня есть... кимпаб.... Хочешь перекусить? – он никак не мог отдышаться. Перекусить... «Если только тобой». От мысли стало дико. На мгновение меня полностью завоевала та моя часть, которая до сих пор пребывала в тихом ужасе от того, что я возлюбил ближнего своего… – Хочу. – Сейчас достану. Онью пошел к своему рюкзаку, лежащему на стуле около стены, я пошел за ним: – Мамин? – А? – рассеянно переспросил он, оборачиваясь через плечо и нащупывая молнию. Я встал рядом и уточнил: – Кимпаб. – Ааа, – улыбнулся он и отвернулся к рюкзаку, просовывая туда руку, – не, я сам наделал сегодня, – он выудил наружу пластиковый контейнер, двумя руками протянул его мне, опустив взгляд, – я подумал, что это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить. Он специально встал с утра пораньше, чтобы успеть сделать свеженький кимпаб и накормить меня? От затопившего цунами нежности я чуть не захлебнулся и не накинулся на Джинки с объятиями. Да такими мощными, чтобы его кости захрустели, и воздух из легких вышел. Но вместо этого я просто положил ладони поверх его рук, держащих контейнер: – Спасибо, – я слегка погладил его большими пальцами, благодарно улыбаясь... Вот только на мою улыбку он взглянул лишь мельком, на милисекунду подняв голову, кивнул, улыбнувшись, а потом опять спрятался. Танцевать-то мы пока закончили, не за что было цепляться и спасаться от эмоций. Лидера затапливало другое цунами: смущения. Ну что же мне с ним, с таким стеснительным, делать? Я перехватил контейнер, забирая его себе. Сел там же на соседний стул: – Сейчас поедим самый вкусный в мире кимпаб. Вкусный, потому что хен в принципе хорошо готовил, и потому что туда была вложена его особенная искренняя любовь ко мне. Я подцепил крышку и открыл. В контейнере было выложено два ряда по пять штук кимпаба. В воздухе завитал запах овощей. Я тут же вызволил один ролл и целиком засунул в рот. Потом блаженно прикрыл глаза, чувствуя сладковатый вкус риса: – Ммммм! Как фкуфно, – еле выговорил я с набитым ртом. Онью сел рядом со мной, а я поставил контейнер к нему на колени, попутно забирая еще один кимпаб. – Хорошо, что тебе понравилось. Мне показалось или хен сказал это с долей облегчения? Я быстро заработал челюстями и проглотил основную массу риса, чтобы произнести следующую фразу четче: – Как мне могло не понравиться. Это же ТЫ делал. Если бы существовала премия «Смущашка Столетия», я знаю, кто бы ее получил. Конечно, наш лидер. Он опять неловко улыбнулся, доставая кимпаб из контейнера… Я прыгал глазами по его профилю, пока он пережевывал кимпаб и думал о том, что не хочу расставаться с ним сегодня. И не смогу. Вцеплюсь в него всеми конечностями после репетиции и повисну, как обезьяна. Я как раз дожевал кимпаб. – Хочешь, поехали сегодня ко мне в новую квартиру? А то Минхо с Тэмином там уже были, а мой парень – еще нет. Я в шутку притворялся, что говорю что-то обыденное, как про погоду за окном, а у самого внутри все заклокотало на словах «мой парень». Онью даже перестал жевать, повернулся ко мне… До меня только сейчас дошло, насколько двусмысленно прозвучало предложение. Я помахал перед собой рукой в отрицании: – Ты не думай, я не стараюсь форсировать события. Просто хочу побыть с тобой подольше. Я кричал об этом глазами, умолял, чтобы он согласился. – Поехали, – шепнул он. За тонной смущения в его взоре я разглядел то же самое желание побыть со мной подольше. Как в отражении. Я вовсю вспоминал, что у меня в новой квартире есть из мебели. Стол на кухне уже стоял, сама кухня была собрана, ванна с туалетом тоже были оборудованы. А еще, там был матрас, лежащий в углу спальни. На том месте, где в будущем будет стоять кровать, когда я дозакажу каркас.