"I Can't Feel My Legs"

«И это называется ты не форсируешь события? Сначала про матрас вспомнил с явно пошлыми мыслями, а теперь вот ЭТО?» Внутренний голос вовсю ехидничал, пока я сверил взглядом полупрозрачный тюбик в руке. Со смазкой. Брать или не брать? Вот, в чем вопрос. Но колебался я совсем недолго. Однозначно, брать. И я кинул смазку в сумку к уже лежащим там другим косметическим средствам, сменной одежде, еще кое-каким мелочам и постельному белью. Одеяло с подушками на новой квартире имелись, пару раз я там уже спал. «Извращенец...» Я послал внутренний голос куда подальше. Лучше взять, чем не взять и в самый ответственный момент понимать, что, либо придется заниматься садомазохизмом на сухую, либо останавливаться. Оба варианта - сущее издевательство. «Надеешься, что хен останется ночевать» Откровенно говоря, да. А если Джинки не будет ночевать, то тогда я буду спать там один. Все равно новое место надо потихоньку обживать. Я подхватил сумку и перешел в прихожую. За спиной послышался топот восьми лап. Коммдэ и Гарсон увязались за мной. Я поставил сумку около обуви и присел перед ними на корточки. Сколько ожидания было в их глазах. Они думали, что я сейчас отведу их гулять. – Папочка вернётся завтра, – я потрепал обоих за ухом, – а сегодня с вами погуляет дядя Сон. Я уже попросил друга присмотреть за ними. Поднявшись с пола, я ещё раз ласково оглядел своих питомцев и помахал им напоследок: – Пока! Хен ждал меня внизу в моей машине. Я открыл заднюю дверь и кинул сумку на сиденье рядом с рюкзаком Джинки. За его вещами мы уже заезжали. Я забрался за руль и захлопнул дверь. Потянул за ремень безопасности. – Ты как будто переезжаешь уже сегодня, – посмеялся Онью. Я наощупь пристегнулся, смотря на лидера: – Почему? – Вон сумка какая большая, – он кивнул на заднее сиденье. – Просто в ней постельное белье... «И я хочу надеть его на одеяло и спать с тобой под ним» – ...Хочу переночевать там. Ой, как опять все двусмысленно звучит. Джинки взялся за ремень безопасности, сжимая его: – Ааа... – протянул он и продолжал смотреть на меня с таким видом, будто хотел что-то сказать, но колебался и нервничал. Пальцы, затеребившие ремень, были тому подтверждением. Я потянулся к лидеру и осторожно отнял его руку от ремня. Переплел наши пальцы в замок, и в таком виде опустил сцепленные руки ему на бедро. «Хен, не бойся, скажи то, что хочешь сказать», – гипнотизировал я глаза напротив и гипнотизировался сам. Пусть его взгляд и был неуверенным, он все равно завораживал своей чистотой. – Можно мне с тобой? – наконец-то произнес он. И вот сейчас меня проняло волнением. Призрачные мечты это одно, а когда они вдруг резко исполняются и все становится по-настоящему… – Конечно, можно. Тебе все можно. В голову моментально полезли пошлости. Водоворот выдуманных кадров в разных позах и местах. Я аккуратно высвободил руку из замка и поспешно отвернулся к лобовому стеклу, чтобы Онью не почувствовал, как я дрожу, и чтобы он не увидел в моих глазах эротику с ним в главной роли. Я повернул ключ в зажигании и вцепился в руль. Так трясло поменьше. – Только у меня там, – я вывернул руль и выехал на дорогу, – один матрас. Больше спать негде. Ухо жгло взглядом лидера. А потом зажгло и его словами: – Мне… все равно, где. Лишь бы с тобой вместе, – конец фразы он вымолвил совсем тихо. Жжение перебралось и в живот. Я буду спать с хеном в одной постели. Перед глазами все начало расплываться от одной только мысли об этом. И о том, что Джинки ХОТЕЛ спать в одной постели со мной. Я еле вернул фокус на дорогу. – Мне тоже. Хоть в пещере. Кверху ногами, как летучие мыши. Я сморозил чепуху, но до меня донёсся неловкий шелестящий смех Джинки. Дальше несколько минут мы слушали только шум колес и тихий гул двигателя. Предвкушение неизведанного расползалось по салону автомобиля, пропитывало нас насквозь. Впереди на перекрестке маячил горевший красным светофор, я нажал на тормоз и включил левый поворотник. Вместо его тиканья я хотел слышать мысли Онью. Каждую в подробностях. – Хен. О чем ты думаешь сейчас? Я не успел посмотреть на него, загорелся разрешающий ехать свет. Пришлось следить за тем, чтобы вписаться в поворот. – О том, как получилось, что ты... Пауза. Затянувшаяся. – Мм? Что я – что? Кажется, я догадывался о чем он. – В меня... ввв... – Влюбился, – я помог ему закончить фразу. – Да. Вопрос, как в меня умудрился влюбиться хен, на мой взгляд, был намного интереснее. Я-то хотя бы с парнями отношения имею не первый раз. А Джинки... «... настолько поехал головой от тебя, что сменил ориентацию» Этот факт вдарил мне по затылку, перед глазами заплясали звёздочки. До меня только сейчас в полной мере дошла серьезность ситуации. Я вцепился в руль так, словно хотел выдрать его с корнем. Стараясь собрать свой голос на одну нить, чтобы он не дрожал, я ответил: – Я думаю, получилось так же, как и у тебя. Так же, как и ты в меня влюбился. Последнее слово несмотря на то, что я произнес его тихо, по ощущениям, прогрохотало на весь Сеул. Дорога впереди была прямая, хоть и узкая. Я воспользовался моментом и взглянул на Онью: – А я ведь ПАРЕНЬ. Мы просто обоюдно свели друг друга с ума. Джинки опять затеребил ремень. А я опять обвил его пальцы, отцепляя, отвернулся вперед и поднес его руку внешней стороной ладони к лицу. В переулке как раз никого не было. Я приоткрыл губы и с предельной нежностью прижался ими к тёплой уютной руке, вливая через поцелуй все свои чувства ровным потоком прямиком из сердца. Самый невинный способ показать их Джинки. Пальцы хена дрогнули, но сам он не шевелился. Кажется, даже дышать перестал. Мои веки норовили блаженно прикрыться, но я не позволял, умудрялся смотреть на дорогу. Я переместил губы левее, наткнулся на выступ костяшки и обхватил ее. Вышло влажно. Другая рука уже болела, так сильно я стискивал руль. – Бамми, – выдохнул лидер. Мое любимое прозвище, сказанное самым мягким голосом планеты, залилось в уши, расплавило меня изнутри. Я зажал между губ следующую костяшку, Джинки сжал мою ладонь сильнее. Поток чувственности, с которым я целовал руку хена, заволновался, окрашивался в красный цвет желания. Ситуация становилась опасной в прямом смысле, я плохо ориентировался в пространстве. Еле заметил знакомый поворот на следующем перекрестке. За ним как раз и был мой новый дом. Собравшись, я отодрал себя от руки лидера. Наверное, на его коже остался огромный слой моих губ, настолько было больно прерывать поцелуй. Я положил сплетенные руки между нами, прямо на коробку передач: – Почти приехали. Я даже смог не заикаться от дрожи. Онью-хен молчал, ни единого шороха сбоку не раздавалось. Я круто вывернул руль, заворачивая на нужную улицу, и кинул быстрый проверяющий взгляд на Джинки. Он напряженно смотрел перед собой, жуя нижнюю губу. Оставалось ехать несколько десятков метров, я уже видел ворота подземной мини-стоянки. Я не мог отпустить руль и отпустил хена, чтобы дотянуться до пульта с кнопкой, открывающей ворота. Я проделал это движение так резко, как кобра бросалась в укусе, и снова взялся за ладонь лидера. Ворота впереди начали медленно подниматься, я сбавил скорость. Большим пальцем я плавно загладил Джинки по руке. От трения становилось так горячо, что уже должны были лететь искры от пальцев, поджигая все вокруг. – Н-никогда бы не подумал, что буду на т-тебя так…реагировать, – вибрирующий голос Онью разрезал тишину. Я непроизвольно сглотнул. Мы уже подъехали к отрывшимся воротам, проезжая под ними. Я повел машину на свое обычное место в углу: – Как? – я нажал на тормоз и повернул ключи в замке зажигания, заглушая мотор. Ворота сзади закрывались, отрезая нас от мира. И камер наблюдения здесь не было. Хен медлил с ответом, вопрос был слишком коварным. Я продолжал наглаживать его руку и засверлил взглядом его профиль. Хотел высмотреть реакцию, о которой он говорил. Ли старший встретил мой взгляд: – Голова кружится. У него и вправду был вид, будто он вот-вот расплывется. У меня самого голова пошла кругом после услышанного, я резко стал пьяным. Я отстегнул ремень и развернул корпус к лидеру настолько, насколько позволяло пространство, и дрожа, потянулся к его лицу. Кончиками пальцев зарылся в светлые волосы, ладонь опустил на щеку. Онью приоткрыл губы. Даже под курткой было видно, как у него тяжело поднималась грудь в темпе неровного дыхания. – Я могу сделать так, что она закружится у тебя еще больше. Если ты хочешь, – я чувствовал себя удавом, заманившим в свое логово жертву. Соблазняя ее, чтобы она сама отдала себя на съедение. Только я не знал ни одного удава, который был бы готов упасть перед жертвой ниц, да и не был бы прочь сам быть съеденным ею. Взгляд Джинки стал совсем осоловелым: – Я же сойду с ума… – Я тоже сойду. Ляжем с тобой в одной палате в психушке. – Или потеряю сознание… – Не потеряешь, – я понизил голос до шепота, – я же буду делать тебе искусственное дыхание. Рот в рот. Глаза примагнитило к тому самому рту, к четко очерченным пухлым губам. Настолько четко, что можно порезаться об их контур. Я видел их миллионы раз, но никогда не хотел попробовать их на вкус. Как так получилось, что мысль об этом сейчас вызывала не отвращение, а непривычный трепет? Подушечкой большого пальца я очень осторожно, словно боялся, что на ощупь они могут оказаться какими-то не такими, дотронулся губ Джинки. Слегка влажные. Хен тут же отпустил ремень безопасности, и сжал мое запястье. Жест выглядел, как хватание за спасательный круг. Я повел пальцем вбок, чтобы огладить губы до самого уголка. Мои губы уже адски жгло, остудить их мог только поцелуй. Когда мой палец добрался до середины, хен зажмурился, складывая брови домиком, и… …поцеловал мне палец. – Боже, – вырвалось из меня. Я расцепил наши руки, быстро нажал на кнопку замка. Ремень безопасности со щелчком выскочил, освобождая Джинки. Я взял родное лицо в ладони: – Иди ко мне. Лидер зашуршал курткой, я притянул его к себе. Его лицо приблизилось настолько, что зрение уже не могло на нем сосредоточиться. Я быстро потянулся навстречу, будто хотел накинуться на хена, но нет. Ударная доза была запрещена, иначе кому-то придется собирать наши ошметки. Я тоже закрыл глаза и бережно, словно боялся повредить (рассудок, конечно, боялся), приклеился губами к губам. Это было похоже на застывший чмок. От ощущения мягкости я резко втянул воздух. Джинки, наоборот, рвано выдохнул. Пожар на губах мгновенно потух, но разгорался новый пожар во всем теле. Руки Онью пробрались по груди до моих плеч и слабо сжали их. Я покрепче облепил его нижнюю губу, он сделал то же самое с моей верхней. Стало так хорошо, что я не сдержался и совершенно бессовестно низко простонал. Бессовестно втянул в себя губу лидера, провел по нежной коже языком, тесно знакомясь с каждой трещинкой… Как же это дико и странно, как будто целуешь что-то святое, которое для поцелуев вообще не предназначено. Но запретный плод был таким вкусным. Неужели у людей бывает до такой степени сладкая слюна? Хотя, чему здесь удивляться, у человека с голосом из чистого меда другой быть и не может. Даже дрожащие выдохи Джинки, которые я ловил носом, были сладкими. Я тягуче скользил по губе Онью, выпуская ее, снова вобрал в себя. Перешел на верхнюю, уделил внимание и ей, и угодил прямиком во влажный плен. Еще один стон вырвался из меня, затухая на губах лидера. Мир шел кругом, я забыл, где нахожусь, проваливался в хена, меня размазывало по его рту. Я упивался бархатистостью, смакуя ее языком, хен робко отвечал, обхватывая дрожащими губами. Его бил мелкий озноб в унисон со мной. Сердце уже не выдерживало, шло трещинами. Про то, что член у меня давно затвердел, я уже молчу. Я еще раз мазнул по губе Джинки и медленно отстранился, совсем не далеко. Хен тяжело дышал, как после пробежки. Да и я был не лучше, легкие вентилировали кислород с бешеной скоростью. Я прислонился лбом ко лбу, поглаживая лидера по щеке: – Прости. Я сказал, что не буду форсировать, а сам… Не сдержался. Потому что притяжение помощнее силы земной гравитации. – В-все нормально – шепнул лидер прямо мне на губы, опять распаляя их, – я тоже этого… х… хотел. Он опустил голову, передо мной оказалась его светлая макушка. Я не упустил возможности зарыться в нее носом и вдохнуть сладковатый запах волос. – Правда? – переспросил я и прижался губами к голове, в которой происходили невероятные вещи: хен хотел поцеловать меня. Я верил Джинки и спрашивал не потому, что сомневался в его словах. А потому что хотел еще одно подтверждение услышанному, хотел еще одного экстаза в груди. – Да. Я опять чуть не застонал. Переложил ладонь на затылок к Онью и перебрал пряди. Сжатыми губами потерся о волосы, вырисовывая беспорядочный узор. Меня уносило от близости. – Никогда бы от тебя не отрывался, – вышептывал я в мягкие волосы, – но надо идти наверх. Уже и поясница отдавала тупой болью от сидения в неудобной позе. – Пойдем, – шепнул хен, и мы разлепились. Тело сразу возмущенно заныло. Я старался не задерживать на Джинки взгляд и сразу отвернулся. Вытащил ключи из зажигания и открыл дверь, вылезая из машины. Онью, судя по звукам, проделывал то же самое почти одновременно со мной, запаздывая буквально на пару секунд. Я открыл заднюю дверь и подтащил к себе рюкзак хена и свою увесистую сумку: – Я возьму твой рюкзак. Закрыв машину, я подождал, пока Онью обойдет ее и подойдет ко мне. – Сюда, – я кивнул на дверь в стене, ведущую во внутренний двор и лестницу. Я пропустил Джинки вперед. Оказавшись на улице, мы шагнули на ступеньки, и взгляд вперился в родную спину, облаченную в темно-синюю куртку. Пламя на губах разгорелось пуще прежнего. Похоже, оно теперь превратится в вечный огонь, который будет возмущаться сильнее в присутствии Онью-хена. Я целовался с ним, я целовался с лидером, мы с ним целовались, ЦЕЛОВАЛИСЬ. Пребывающая в шоке часть меня все еще жила и здравствовала. Хваталась за голову и охала от ужаса. Меня облепило паутиной сюрреалистичности происходящего. Представить только, я и хен идем ко мне домой, где мы, возможно, будем, заниматься сексом. Это какая-то параллельная больная вселенная. Но я люблю эту вселенную. И я люблю Джинки. У входной двери в квартиру я набрал код на электронном замке. – Проходи, – я открыл дверь и впустил лидера внутрь, заходя сразу за ним. Замок пропиликал, закрываясь. Вот здесь-то нам точно никто не помешает, можно делать что угодно, как угодно, где угодно. Я окинул взглядом пока еще пустую гостиную, в которую плавно переходила прихожая, ставя наш багаж на пол. Да, мест, на чем можно делать «что угодно» пока еще маловато, но все впереди. Я приблизился к хену со спины и взялся за ткань куртки на его плечах, в намерении снять: – Давай мне куртку, – я потянул вниз, Джинки чуть дернулся, обернулся через плечо, – я повешу ее на спинку стула. Вешалок пока тут нет. – А, хорошо. Он выбрался из рукавов, и я завернул к кухонному столу. Повесил сначала верхнюю одежду хена, а на другой стул – свое пальто. Разгладил ткань. Со всех сторон атаковали мысли о том, кто с кого будет стягивать одежду перед тем, как… Пальто было снято, а жарко стало так, будто я до сих пор находился в помещении в полной зимней экипировке. – Красивый вид из окна, – донесся голос Онью. Я в срочном порядке задержал поток пошлых размышлений и поспешил обратно к хену. Он стоял почти посередине комнаты, смотрел на панорамное окно, за которым находилась веранда. А за ней открывался широкий вид на реку. При виде лидерской фигуры меня проняло неудержимым влечением. В прямом смысле. Меня влекло к Ли канатом, сплетенным из чувств, прямо за ноги и за сердце. Я не стал сопротивляться, пошел прямо к нему: – Да, вид, что надо, – гордо поддакнул я, тоже глядя на ясное зимнее небо над рекой, – в теплое время будет еще красивее. Я приклеился к спине Онью-хена, обвивая его за талию. Уложил подбородок на его плечо. Его прохладные руки накрыли мои. Вот я и дома, в родном уюте, от которого раньше было просто тепло, а теперь в нем было, как в жаровне. Вспомнилось, как лидер так же обнимал меня сзади несколько дней назад на съемках клипа. Я скосил глаза на его щеку: – А давно ты понял, что… – паузы было не избежать, я все равно замялся на том, что собирался спросить, – что влюбился в меня? Он прикрыл глаза: – Когда ты написал то сообщение. То есть… Я и до этого дога…дывался. Но тогда, когда прочитал его и отреагировал совсем не по…дружески, то совсем понял. Значит, почти одновременно со мной. По одной моей половине растеклась приятная лесть: Джинки возревновал меня в тот день. А по другой – горечь сожаления. Очередное извинение я прикусил, вместо этого прижался щекой к уху Джинки и плавно проехал руками по его животу, обнимая плотнее: – А я все думал, почему ты стал так резко краснеть рядом со мной на следующий день. И бегать. Решил, что ты так пытаешься скрыть свое любопытство. – Любопытство? – Да. – Насчет чего? – Насчет того, кто мой избранник. – А… Нет. Я не хотел этого знать. Если бы знал, кто это, то… ревновал бы еще хуже. Ну, при таком раскладе, конечно. Зная цель, на кого направлять ревность, она бы только усиливалась и концентрировалась. – Но в нашем случае, лучше бы ты знал, кто это, – грусть прокралась в мой голос. И не пришлось бы тогда проходить через круги ада. – Да уж, – в тон моей грусти хмыкнул лидер. Я хотел расспросить его о том, что он думает по поводу смены сексуальной ориентации, что он вообще чувствовал, когда понял, что влюбился в парня, да еще и своего одногруппника, но прикусил и это желание. Интуитивно понимал, что большой дозой вопросов могу закопать Джинки в не особо радужные воспоминания и сделать ему плохо. Капля тоски в его голосе был тому сигналом. Я просто наслаждался тем, что мог вот так держать хена в руках, «совсем не по-дружески» водить пальцами по его боку, поглаживая… – Мне было все равно, какого ты пола. Просто, потому что ты – это ты. Ким Кибом, которого я знаю тысячу лет. Меня больше волновало то, что я – это я. Странный Ли Джинки. Которого ты знаешь столько же, и на кого ты вряд ли обратишь внимание. …но, кажется, хен решил закопаться там и без моей помощи. Гостиная перестала быть пустой, она моментально наполнилась его горечью. – Не знаю, что стало бы со мной, если бы ты... не ответил мне взаимностью, – его голос превратился в сдавленный свистящий шепот, такой, который обычно бывает предвестником слез. Я быстро обогнул Онью и взял его лицо в ладони. В его теплых глазах в виде слез скопились отголоски боли, через которую ему пришлось пройти за эти дни. Хен моргнул, капля потекла по его щеке. А я как будто стал в миллиарды раз меньше и меня засунули прямо в этот поток слезы, потому что я тут же захлебнулся. Слезы текли по его щекам, но не давали дышать именно мне. Я и раньше паниковал сильнее, когда именно Джинки плакал. Если плачет наш спокойный и обычно жизнерадостный лидер, значит, дело совсем дрянь. А в последнее время, я совсем не мог выносить его слез. А именно сейчас я не мог этого втройне, потому что досконально мог представить, насколько плохо ему было. Я большим пальцем нежно стер каплю, пока она не скатилась до самого низа: – Хен? – я старался звучать твердо, – не фантазируй на эту тему. Слеза вытекла из другого глаза Ли, я стер и ее. Его взгляд дрожал и был таким, словно он до сих пор не верил в то, что перед ним стою именно я. – Не представляй того, чего уже никогда не случится. Потому что я ответил тебе взаимностью и обратил на тебя внимание. Я здесь, с тобой. И делаю то, что сделаю сейчас, именно с ТОБОЙ. Я подразумевал следующее свое движение, которым я жаждал забрать всю его боль, вылечить, извиниться, показать, как люблю. Я приблизился вплотную и потянулся губами к его щеке, угодил ими прямо на влажную дорожку. Приоткрыл рот и языком медленно собрал соленость. Руки Онью сразу же вцепились мне в бока, он удивленно вздохнул. Ну и пусть. Пусть лучше удивляется, чем страдает. Я перешел на другую щеку, слизал соленую дорожу и там. Ох, как же это было пошло и странно, собирать слезы Джинки таким варварским методом. Мелкими поцелуями я прокладывал дорожку вниз по щеке. Чем ближе к губам лидера, тем трусливее становилась боль под напором предвкушения уже знакомого вкуса. У хена это должно работать точно так же. Уже у самого уголка губ, я прошептал: – Я люблю тебя, и ты никуда от этого не скроешься. И я соединил наши губы.