"I Can't Feel My Legs"

Да хен и не будет скрываться. Я просто хотел показать серьезность своих намерений и закрепить их отчаянным поцелуем. Как только я коснулся Джинки, втянул в себя его губы. Набросился, на них, как оголодавший, разве что не кусал. Огладил языком. Хен приоткрыл рот, выскальзывая, и я случайно наткнулся на его устремившийся ко мне язык. На одну секунду мы замерли. Это инстинкт самосохранения, застопоривший продолжение специально, чтобы лишиться рассудка не сразу, а помедленнее. Но, инстинкт, ты знаешь? Это бесполезно. Я вторгся в рот Онью-хена. В жаркое запретное царство. Прошелся там по небу, цепляя ряд верхних милых кроличьих зубов. Зарылся в волосы на его затылке, пропуская пряди между пальцев, чуть надавил и слепил наши языки. Мокро они закружили друг вокруг друга. Подрагивающие руки хена переехали мне на спину, вжались в лопатки. Его рваные прерывистые выдохи обжигали лицо. Боже, я целовал тот самый язык, которым хен выдавал знаменитые на весь свет стариковские шуточки, которым он говорил только добрые слова. Даже в те времена, когда мы особенно доставали Онью, он всегда умел находить способы давать отпор мягко. И вообще обычно высказывал свое “фи“ решительно, но деликатно. Особенный, любимый язык. Я размашисто извивался вокруг него. Весь я извивался, потонув в слюнявом жаре с головой. Ещё и помогал себе тонуть там быстрее. Давил на затылок Джинки, вжимаясь в его рот, не оставляя ни единого атома между нашими губами. Широко скользнул под языком лидера, ощущение его гладкой нижней стороны прямо на вкусовых рецепторах отдало в пах стрелой блаженства. Джинки повторил за мной, обвивая по кругу мой язык, провел руками выше по моей спине, добираясь почти до плеч, чем снёс мою крышу вовсе. Я протяжно простонал, собирая слюну хена за зубами. "Забирай мои чувства вместе с этим стоном". Незаметно для меня моя рука сползла со щеки ниже, на шею. Нежная кожа под ладонью пробудила во мне самые глубинные животные инстинкты. Я не смог не повестись на них и, с громким причмокиванием соскользнув с губ Ли и потеряв себя, я отодвинул воротник серого худи, впился в молочную кожу под ухом сначала взглядом, а потом, широко открыв рот, жадно впился губами. Удивительно, но каждый раз, когда я думаю, что крыша уже уехала, оказывается, что это ещё не уехала. Вот и сейчас крыша оглушительно поехала с башки дальше по беспредельной траектории. Я чуть не зарычал и не затопал ногами от досады, что мне нельзя втянуть в себя кусочек наивкуснейшей плоти Джинки мощным засосом. нельзя оставить лиловое пятно. Но зато я мог лизать шею Онью без ограничений, что я и сделал, прижимаясь языком к коже. И зря это сделал. Сладко-соленый вкус вместе с еле слышным эротичным выдохом от Онью над ухом, взорвались в самом нутре. Мои челюсти сжались, зубы сдавили шею хена с двух сторон. От сдавленного короткого стона Джинки, которого он, по-видимому, просто не успел сдержать, в сознании потемнело. Член стоял уже колом. Ткни в него пальцем, и меня порвёт. Боги, помогите. Я быстро разжал зубы: - П-прости, - я бросился покрывать место укуса тягучими поцелуями, размазывая нашу общую слюну. Вообще кусаться для меня было не в новинку. В порывах страсти во время секса я часто это делал. Но в моих планах не было напирать так на Онью в первые же секунды. Скорость очевидно превышена, но ее некому сдерживать. Здесь был только тот, кто подталкивал меня нестись вперёд, сломя голову. – Я с-сейчас упаду... – лидер крепко сжал меня. Я отреагировал стремительно. Крепко прижал его к себе за талию, не давая осесть вниз. Прижал почти членом в член. От шеи пришлось оторваться, потому что наружу запросилось болезненное шипение сквозь зубы от искр, когда мой измученный жаждой внимания орган вжался в пах старшего мембера. Джинки в этот момент тоже втянул в себя воздух, пальцы стиснули плечи. Мы замерли. Как я сам умудрялся стоять - загадка природы. Учитывая, что через мягкие слои ткани тренировочных штанов я ощущал выпирающее желание хена. Оно возбуждало меня ещё сильнее. Я разгорался дикой любовью к самому родному и близкому человеку. - Я говорил, что не буду торопить события, а сам... - я произносил слова между попытками отдышаться. Сглотнув коктейль из нашей перемешанной слюны, я продолжил, - я не думал, что ты будешь с такой страшной силой возбуждать меня. Я боялся шевелиться, чтобы меня не разорвало жаждой, в застывшем положении было легче ее контролировать. - Бамми... Душа приятно завибрировала от ласкового зова. - Как же мне нравится, когда т-... – мягкие губы Онью поцеловали меня за ухом, сбивая речь, - ...т-ты называешь меня так. Джинки поцеловал ниже, в изгиб плеча, оставляя там влажное клеймо. Полчище мурашек разбежались, как в испуге, от этого места волнами по всему телу. Хорошо стало до боли, словно из губ хена росли тысячи маленьких иголочек, впивающихся в кожу. - Ёнга.. ааам? Прозвище перетекло в громкий вопросительный стон. Он играет с огнём. Я же сейчас взорвусь. Или он специально? К губам добавился обжигающий язык, от меня пошел пар, в голове стало пусто. Да что же он вытворяет? - Хен, боже... Ноги подкашивались теперь и у меня. Ещё и от догадки, что всё-таки Онью-хен делал это специально. - Я люблю тебя, - произнес он в плечо, мажа губами по коже до будоражащей щекотки, - люблю. Господи. Я не знал, что от признаний, и от эмоций, и от желания может тошнить. Но именно это со мной и происходило от невыносимого шквала в груди. Я схватил ртом спасительный воздух: - И я. Люблю тебя. Мы оба пошатнулись, тревожа эрекции трением. Отчаянный стон вылетел из меня беспрепятственно, почти в потолок, настолько высоко вскинулась голова, а Джинки, наш терпеливый и сдержанный Джинки, только дрогнул, обнимая меня покрепче. Я опустил голову: - Может... Ляжем? Читать как: "Может, пойдем займёмся сексом уже?" - Пойдем, - шепнул лидер. Я нащупал его руку и снял с плеча. В его глаза я опять старался не смотреть, пока обходил его, смотрел строго перед собой, в маленький коридор, сбоку от которого был нужный вход. Стремительно шагал туда, ведя Джинки. Потянулся к дверной ручке, уже собираясь нажать, но вспомнил, что кое-что важное забыл взять из сумки. Я отпустил хена и развернулся, все ещё избегая прямого зрительного контакта. Отчего-то казалось, что встречаться глазами нельзя до того, как мы попадем в пункт назначения: на матрас. - Сейчас, - я прошел мимо Онью, - надо взять сумку. Искать прямо в коридоре я не буду. Лучше быстро возьму все с собой, пороюсь уже на месте. Всего на пять секунд придется покинуть Джинки, побыть без его тепла. Не тащить же его за собой. Всего пять секунд... Я не успел даже на шаг отойти от хена, на кисти резко сомкнулись его пальцы. От неожиданности я остановился и на автомате обернулся, забывая про запрет зрительного контакта. Но Джинки-хен смотрел на наши руки, вниз. И хорошо. Я пока ещё не был готов к встрече с возбуждённым взглядом этого сияющего свежей красотой человека. Онью перехватил меня за ладонь: - Я с тобой. Я опустил взгляд туда же, слушая, как во мне эхом отдается это "Я с тобой. Я с тобой". Ли не мог пробыть без меня и пяти секунд, так же, как и я без него. Я направился к прихожей, сжимая ладонь лидера. Меня чуть ли не заносило, я опьянел. Проходя за угол, я придержался за стену, ногам своим я не доверял. Вот и сумка. Стояла около обуви. Рядом с ней черный рюкзак хена. Я взялся за ручки сумки и дёрнул вверх: - Тебе не нужен рюкзак? - Нет. Мне очень нужен ты. Тихие слова пробили висок. Меня парализовало, я чуть не выронил сумку. Сварливая часть меня удивлённо присвистнула: «Как все запущено...». С жутким заеданием и скрежетом я повернул шею, потому что боялся встречи с непривычным взглядом Джинки, в котором должно быть отражение его слов… Я никогда не видел его таким. А чтобы он смотрел на МЕНЯ так - тем более. Мне кажется, я никогда не привыкну к этому. В черных радужках реально было видно нужду, без пяти минут вожделение. Оно плохо пряталось за смущением, которое неизменно держалось даже сейчас красной краской на ушах Джинки. Только наш странный лидер умеет так смотреть: мило и страстно сразу. Мышцы в глубине живота заелозили. Взгляд я стойко выдерживал, старался уместить его в багаж новой реальности, где уже лежал привкус Онью на языке вместе c «Я люблю тебя» и «Мне очень нужен ты», и кучей других деталей, произошедших за сегодня. - Ещё пара минут, и я весь-весь-весь-весь твой. С головы до ног, – проникновенно сообщил я. Дожидаться реакции хена я не стал и очень целеустремленно зашагал вперёд, держа его за руку. Ещё успею насмотреться на все его реакции в спальне... Я завел лидера в комнату, около матраса расцепил руки. Опустил рядом сумку и присел на корточки, резко дёргая молнию. Заглянул внутрь, как назло, в зоне видимости были только ненужные выкатившиеся тюбики, а смазки не было. Я запустил руку и зашарил по краям... Джинки дотронулся до моей спины, я вздрогнул от неожиданности. Он ладонями-утюгами проскользил прямо до живота, смыкая руки. Лбом облокотился на лопатки и так застыл. Он ничего больше не делал, но даже так отвлекал от всего белого света просто на ура. Я никак не мог сосредоточиться на поиске, отключался от картинки перед глазами. Я колоссальным усилием вернул себя в мир, остервенелее рылся в сумке. Быстрее-быстрее, чтобы упасть в другой мир, в любимые объятия: - Почти нашел. Наконец, я нащупал смазку и положил ее на угол матраса. На нем было ещё сложенное в несколько раз одеяло, а на одеяло были водружены две подушки. Конструкция мешала нормально лечь. Я упёрся в нее, подвигая: - Сейчас, - прокряхтел я. Джинки убрал лоб со спины и руки с моего живота, оставляя меня в холоде. Присел рядом, помогая переложить башню. Я уронил взгляд на его чуть растопыренные пальцы, подхватившие одеяло... И вот этими пухлыми милыми пальцами, которые я созерцал на протяжении четырнадцати лет, он будет трогать меня совсем не с чистыми и невинными намерениями… Общими усилиями одеяло было отодвинуто на пол. Я переполз на матрас, вставая на коленях прямо перед лидером. Мы уцепились друг за друга. За плечи и взглядами. Как за край обрыва, куда нам предстояло упасть. Туда безумно хотелось упасть, но все равно было страшно. Я набрал воздуха в грудь: - Все. Можешь делать со мной, что хочешь. И как хочешь. Хён погладил меня по затылку, я закусил губу. Он глядел на меня так, словно видел впервые за долгое-долгое время. Ему должно быть так же непривычно, как и мне. Его лицо стало сосредоточенным, потемневший взгляд опустился ниже. Я перестал кусать губу, понимая, куда он смотрит. Он придвинулся ближе и... Мы полетели. В неизведанное и, в то же время, такое знакомое. Онью целовал меня так нежно, что полет пока был похож на лёгкое планирование пёрышка. Мир сузился до ладони на моем затылке, ласковых губ, руки Ли, сползшей на пояс. Всего три маленьких точки, а чувство, будто Джинки объял меня собой везде. Я подстраивался под затянутый темп, повторяя мягкие скольжения по губам. Пальцы Онью закопошились внизу у кромки футболки, я весь напрягся, чувствуя, что он полез под ткань, но меня это ни фига не спасло. Ладонь коснулась голой кожи повыше ягодиц, и от нее меня прошиб мощный электрический сладостный импульс. Я оторвался от губ хена и надрывно простонал ему в щеку, будто был на грани оргазма. Он никогда не трогал меня в этом месте не через одежду. И моя любовь к нему, по-видимому, вывернула нервы наизнанку, раз я так остро реагировал. Ладонь Джинки-хена сбежала из-под футболки, он ухватился за плечи, отстраняясь: – Что случилось? - встревоженный тон, если не сказать испуганный, в нескольких сантиметрах передо мной. Меня бил озноб: – Ты случился. И тишина. Я открыл глаза. Онью явно ничего не понимал. Ну ничего, объясню, как есть: – Это я так чуть не кончил от того, что ты просто потрогал меня за голую спину. Глаза Джинки удивленно расширились. – Я тебе даже больше скажу, – я скомкал его кофту на плечах, чтобы меня поменьше трясло, – я больше ни на чьи руки так не реагировал. Ещё и рот Джинки приоткрылся в удивлении. Словно приглашал спрятаться там от озноба, но я приглашения не принимал, хотя и хотел. Нужно, чтобы лидер переварил шокирующую информацию без отвлекающих факторов: – Я, наверное, ещё не один раз так стонать буду. Так что, не пугайся. Да не наверное, а точно. И это он ещё не трогал меня в более интимных местах. – Л... ладно, – пролепетал он. И... Ничего не делал. Просто глазел на меня, видимо, не зная, как со мной, таким чувствительным, обращаться. Я снял его руку с плеча, подсказывая: – Продолжай, пожалуйста, – направил ее вниз, обратно к талии. Я опять напрягся, готовясь к новым разрядам тока, отпуская руку лидера. Но Онью, как всегда, был жутко осторожным. Положил ладонь поверх футболки так, словно боялся меня сломать. А поздно, он уже сломал, хоть и ненамеренно. Я потянулся к его губам сам, нападая. Жадно ворвался к языку, приник к нему. Будил и обращал весь огонь Ли на себя. Притягивал старшего мембера за одежду. Пожалуйста, хен, громи меня дальше. Онью отозвался на немой призыв. Пробрался туда же, где прервался. Ладонь медленно полезла выше, задирая футболу, к ней добавилась и вторая. Так они и поползли вдоль позвоночника. От пронизывающего наслаждения, которое они приносили по пути, съежилось все тело. Ещё два стона провибрировали по губам лидера, пока я хватался за них, обцеловывал, не выпускал, потому что только ощущая их воздушность, я мог дышать сейчас. Лидер добрался до верха спины, футболка задралась совсем, но под его руками я не чувствовал прохлады от встречи оголенной кожи с окружающим воздухом. Джинки отобрал у меня кислородную маску, прекращая отвечать на поцелуй: – Я сниму. Я выпрямил руки, отодвинулся назад, а Онью стащил с меня футболку. Я выбрался из воротника и рукавов и выцепил глазами низ серого худи Джинки, пока сам Джинки куда-то девал футболку. Я пальцами ухватился за край. Пока я не слился с хеном в ещё одном поцелуе, нужно срочно избавить от одежды и его. Собственноручно. Я не медлил, сразу потянул наверх, вслух ни о чём не предупреждал. Онью послушно задрал руки. Уже показался его пресс, грудь. Я потянул выше, помог лидеру выпутаться из воротника и не глядя откинул худи куда-то вбок. От вида взлохмаченных волос Онью цвета грибного блонда меня на миг охватило нежностью, но целью разглядывания были не волосы, а упругая грудь. В меру накачанная. Как же красиво. Восхищение сместило нежность с пьедестала. И хорошо, что он не показывает свое великолепие фанаткам, мне больше достанется. Я положил ладони под ключицы, пальцами ощутил крепкие мышцы, его кожа была немного липкой от пота: – Ёнгам... Меня хватило произнести только это. А больше ничего и не нужно, остальное хен может увидеть в обожании, лившимся из моего взгляда. Обожание заполнило лёгкие вместо кислорода, они горели и дымились. Я приблизился к выемке над ключицей, коротко провалившись в неверие в то, что я ХОЧУ ПОЦЕЛОВАТЬ Джинки туда. И в то, что хен даже не будет сопротивляться этому, ведь мы теперь ПАРА. В подтверждение моих шокированных мыслей он обнял меня, и затих, когда я сделал свое дело: трепетно прижался губами к телу. Я очень надеялся, что Онью чувствует обожание и через поцелуй. Я поднялся, заглядывая Ли в лицо, завел руки за его шею и начал укладываться на спину, утягивая его за собой. Хотелось скорее перейти последний рубеж и пропасть в безумии. Хен следовал за мной, пролезая между ног и не отрывая неверящего взгляда. Я лег на постель и не дал ему нависнуть надо мной. Оплел его ногами за ягодицы, заставляя лечь на меня. Забыл, что мы оба раздетые. То есть, забыл, какой это эффект может произвести. Животы и груди будто с размаху врезались друг в друга, гладкая и влажная кожа хена приклеилась сразу по большой площади. Потолок перед глазами замерцал, и я выстонал, как настоящая порно-звезда. Ещё и член придавило тяжестью лидера. Я всеми четырьмя конечностями обвил Онью, вжимаясь в него. Бесконтрольно качнул тазом, проезжаясь членом по паху хена, Джинки впился в шею губами, громко выдыхая, а я опять чуть не кончил от волн удовольствия. Господи, я же и минуты не продержусь, когда дело дойдет до дела. Я проскреб пальцами по его затылку, сжал волосы, старался делать это несильно: – Хен, возьми меня, – отчаянно взмолился я. Внизу все уже настолько полыхало, словно желание почувствовать Онью в себе копилось там все долгие годы, что я знал его. Лидер оторвался от шеи, пытаясь поднять голову. Я расслабился, отпуская его, и опустил пятки на матрас. Меня трясло, как лист дерева на ветру. Хен навис надо мной. На его лбу и висках уже проступили капельки пота. – Тебя же надо сначала… – он сглотнул, замолчав. В надежде, что я пойму. Ну, конечно, я понял: – Да, любимый, – я прислонил подрагивающую ладонь к его мокрому виску, – надо растянуть. Хен пару раз моргнул. – Любимый, – повторил я, – самый любимый. И самый близкий. Все остальные были близки либо только, как друзья, либо, как любовники, но чтобы и то и другое сразу – никогда. – А сейчас станешь еще ближе, – свободную руку я завел за голову, наткнулся на смазку. Онью проследил за движением, быстро скосив глаза, – хочешь подготовить меня сам? Я подцепил тюбик, ожидая, пока Онью согласится. В том, что он вызовется сделать это самостоятельно, сомнений не возникало. Я слишком хорошо знал его. Он просто не станет сидеть в стороне и ждать, пока я буду ковыряться, в прямом смысле, сам. Это было неприемлемо для его чувства ответственности. Он кивнул: – Только я никогда этого не делал, – и опять раскраснелся, как младшеклассница, готовящаяся к первому поцелую. Отсутствие в его биографии анального секса даже с девушками тоже совсем не удивило. Он же консерватор. «Консерватор, ставший геем из-за тебя. И готовый ковыряться в твоей грязной заднице голыми руками». Черт. Да как это возможно? – Хен? Ты п-правда готов пальцами лазить ТАМ? Он твердо покивал еще раз и нежно поцеловал меня в щеку. Веки непроизвольно прикрылись от ласки. – Ты же тоже мой любимый, – он перехватил у меня тюбик. Меня расплющило. То есть, ему не противно в такой же степени, в какой он любит меня? Но… Он, кажется, не до конца осознает, что круто сменил сексуальные предпочтения на те, которые большей частью нашего общества порицаются. Онью сползал вниз на четвереньках, щекоча челкой грудь, живот… – Неужели тебя совсем не волнует, что я – парень?.. – Нет, – шепнул он около пупка, от горячего потока воздуха я дернулся, – не переживай за это. Да как можно за это не переживать?! Я приподнялся на локтях, устремляя кричащий взгляд на его макушку: – Но, хен… Он оперся на локти по бокам от моей талии и спокойно посмотрел на меня. Как он всегда это делал, когда нужно было убедить в чем-то серьезном, или успокоить, или придать уверенности. Ровный взгляд настоящего Лидера. Даже его смущение куда-то ретировалось. Наверное, он вышвырнул его, понимая, что мне нужна скорая лидерская помощь. – Для меня нет ничего постыдного в любви к тебе, если ты об этом. Я не ощущаю себя геем, потому что моя ориентация не гомосексуализм. А ты, Бамми. Моя ориентация – это ты. Джинки выстрелил в упор красивыми словами и серьезным взглядом. Прямо в сердце. Оно, раненое, болезненно дернулось в порыве выскочить из груди. Через горло. Встало там поперек. Я хотел кричать от счастья, а не мог, сердце перекрыло доступ. И ныло, ныло… Хен решил меня добить еще и физически. Я с широко раскрытыми глазами наблюдал, как он опускает голову. Пухлые губы прикоснулись к прессу, плотно приникая к коже. Удовольствие от их жара скрутило тело, но больше всего внизу. Я обессиленно откинулся на лопатки: – Ммммм! – промычал я, плотно сжав губы. Пальцы хотели вцепиться во что-то, но на матрасе ткань не собиралась. Я просто скользнул по нему, сжимая пустые кулаки. Джинки продолжил приятную экзекуцию, проделал то же самое около кромки тренировочных штанов. Член, находящийся в опасной близости от происходящего, свело совсем. – Хеееен… – живот непроизвольно втянулся, я дернул рукой и ухватился за первое попавшееся. Им оказался напряженный бицепс Онью, – пожалуйста… «Пожалуйста, перестань», «Пожалуйста, войди в меня скорее», «Пожалуйста, спаси». Он услышал все сигналы SOS. Просунул пальцы под резинки штанов и трусов и потянул. Я приподнял таз, мой налившийся крепкий стояк со шлепком ударился о живот, когда выскочил из трусов. Онью заботливо поддерживал меня под коленками, пока стаскивал штаны с ног. Отложил снятые предметы одежды на край матраса. Я остался в одних носках. «Моя ориентация – это ты». Разве можно настолько красиво признаваться в любви? И намекать на то, что признающемуся плевать на все предрассудки, потому что любовь перевешивает? И он же говорил, что с выражением чувств у него беда. Насколько же сильно он хотел убедить меня, и насколько сильны эти чувства, что у него слетело это с языка так, будто он день и ночь репетировал реплику перед зеркалом? Я опять приподнялся на локтях, лежа на плоском матрасе мне было плохо видно хена: – Спасибо. Джинки вопросительно повернулся ко мне, услышав благодарность. – Что сказал это. Я теперь все понял. Яснее и сказать нельзя было. Он практически вынул из себя все, что чувствовал, и дал потрогать. Он слабо улыбнулся: – Я рад, что у меня получилось объяснить. – Еще как получилось. Джинки приобнял меня за согнутую ногу. Прикрыл глаза и поцеловал в бок коленки с видом, будто целовал драгоценность. Моя коленка – драгоценность. Я – драгоценность для него. А он – моя драгоценность, которой я подарю все, что смогу. Онью уперся лбом в коленку, я напряг ногу, чтобы ему была опора. Он поднял тюбик со смазкой. Пока он щедро выдавливал прозрачную жидкость себе на пальцы, я видел, как дрожали его руки. – Если я сделаю что-то не так, сразу говори, ладно? – голос его тоже волнительно дрожал. – Хорошо. Лидер закрыл крышку и распределил смазку по пальцам правой руки. Пока он вставал между моих ног, я прижал колени к груди, чтобы ему было удобнее проникать в меня. Волнение передавалось и мне, я задрожал сильнее. Ну вот и все, сейчас случится беспрецедентное: скромный и тихий Ли Джинки будет совсем нескромно совать пальцы мне в зад. Я не видел за собственным членом, что Онью делал там внизу, зато ощущал. К разгоряченному входу прижался кончик пальца, смоченный в казавшейся ледяной из-за разницы температур смазке. Ли пригвоздил ко мне внимательный взгляд, пару раз проводя по кольцу мышц между ягодиц, чем вырвал из меня резкий выдох, и медленно погрузил палец на одну фалангу.