To Let Go

Проходит неделя; до полнолуния остаётся всего несколько дней. Йен устраивается на работу буквально за пару дней. Он всегда умел пускать пыль в глаза: нужно просто быть дружелюбным и мило улыбаться. Дело не в его сверхспособностях, это естественное обаяние. Вот так он получает место кассира в маленьком продуктовом магазине. Стоять весь день, раз за разом сканируя покупки — бип-бип-бип — да отсчитывать сдачу. Однообразно. Но оплата приличная, плюс скидки на продукты, так что оно того стоит. Единственный минус в том, что их с Микки графики не совпадают, оставляя им едва ли пару часов в день для того, чтобы провести время вместе. Зато магазин находится через дорогу от закусочной, в которой работает Мэнди, поэтому Йен забегает туда на обед, выбирая столик, который она обслуживает. Это приятно, он так сильно скучал по ней. Они много говорят о том, «что дальше» — как быть и куда поехать после Стоунфокса, и решают, что лучше всего держаться маленьких городков, не высовываться, не слишком привязываться к людям или местам. Йену кажется, это огорчает Мэнди, потому что ей не хватает какой-то компании и общения, которое Йен и Микки, очевидно, не могут восполнить. Но Терри по-прежнему представляет угрозу, и Йен переживает, что тот обратится к кому-то из Ведьмовского рода, чтобы отыскать отпрысков. Мэнди склонна не соглашаться, по её мнению, их отец слишком ненавидит Ведьм, но такую вероятность всё же не стоит сбрасывать со счетов. Поэтому им лучше быть тише воды, ниже травы, независимо от того, что может предпринять Терри. У Оборотней особая связь, они общаются, приглядывают друг за другом. Так что, принимая это во внимание, у них действительно нет выбора, кроме как держаться от всех на расстоянии. Тем не менее Мэнди явно чувствует себя лучше, распрямляет плечи, всё чаще улыбается. Она покупает в ломбарде дерьмовый телевизор, работающий с помехами, и они с Йеном смотрят всякую фигню, свернувшись на матрасе в её комнате, когда Микки уходит на работу в ночь. Йен уже и забыл, как сильно ненавидит основные каналы, но это хоть что-то. Он сдерживает обещание и звонит Фионе. — Я в порядке, — говорит он и спрашивает, не нужно ли прислать денег, хотя знает, что это существенно подрежет его собственный бюджет: ему платят прилично, но недостаточно, чтобы ещё и семье что-то отсылать, тем более что наличные могут понадобиться для гораздо более важных вещей. — Мы в порядке, — отвечает Фиона. — Оставь деньги себе, ладно? Просто звони мне, и, если тебе что-нибудь будет нужно, знай, что я рядом. — Я знаю, — говорит Йен, чувствуя, что глаза щиплет; он уже скучает по ней. Он на самом деле любит свою родню, даже несмотря на их небольшую разобщённость. У Йена всегда была своя жизнь вне семьи Галлагеров, и теперь этот факт более очевиден, чем когда-либо прежде. Иногда ему жаль, что он не позволял себе сильнее сблизиться с ними. Первая попытка дозвониться до брата проваливается — Лип не отвечает. Во второй раз он снимает трубку, его голос напряжён, он всё ещё сердит. Отчасти Йен и не винит его, такая реакция довольно оправдана, учитывая, что Йен уехал. Просто встал и свалил в туман, как Моника. Но часть Йена, привыкшая к постоянному присутствию Липа, к разговорам по душам, этого не понимает. Именно поэтому он всё ещё расстроен и зол на слова, сказанные старшим братом. — Просто береги себя, Йен, — говорит Лип. — Лады? Чем ближе полнолуние, тем больше Йен начинает нервничать. У него нет никакого плана, и, насколько ему известно, у Микки тоже. Не то чтобы Оборотень хотел это обсуждать. Но он всегда был замкнутым, так что ничего нового. Йен старается не лезть к нему в голову, прилагая все усилия, чтобы не вторгаться в мысли Микки. Это действительно грубо и нечестно, о чём Йен пытается не забывать. Но он просто… зависим от Микки, что, конечно, не может служить достойным оправданием. Йену уютно, комфортно и привычно рядом с ним. Как дома. Он знает, как хреново это звучит, но ему очень хочется вскрыть Микки, заползти в него и жить внутри. Боже, они просто парочка ненормальных детишек, да? Йен любит его так невероятно сильно, что ничего не может с собой поделать. Микки всегда спит, завернувшись в простыни и лёжа на животе, когда Йен возвращается с работы. Йен чувствует этот пузырь в груди, улучив минуту, чтобы просто посмотреть на него. Он сбрасывает обувь и раздевается до нижнего белья, скользнув на матрас, осторожно передвигая руку Микки так, чтобы поднырнуть под неё и прижаться плотнее. Микки тихо хмыкает и опускает руку, чтобы крепко обхватить Йена за талию, притягивая его ещё ближе. Лицо Йена оказывается максимально близко к лицу Микки; он поднимает руку, чтобы провести пальцами по тёмным волосам, обводя взглядом брызги светлых веснушек на бледной коже, залюбовавшись резким контрастом полностью расслабленных чёрных бровей. Он подаётся вперёд и прижимается губами к губам Микки только один раз, просто нуждаясь в этом контакте. В ответ Микки обнимает его чуть крепче, вырисовывая пальцами небольшие круги на спине Йена. Йен улыбается про себя, когда полусонный Микки переворачивает их так, чтобы Йен оказался на спине, наполовину навалившись на него: устроив голову на плече Йена и потеревшись лицом о его кожу. Микки спокойно смирился с этой жаждой контакта, хотя Йену от него за такое обычно прилетало. Даже нет нужды заглядывать в голову брюнета, чтобы понять, как он любит эти прикосновения, тепло их тел, прижимающихся друг к другу. У них есть пара часов на совместный сон в промежутках между рабочими сменами, и иногда в течение этих двух часов Йен просыпается, обнаружив что Микки обвивает его своими конечностями. Ничего другого Йену и не нужно.

══════ஜ▲ஜ══════

Три месяца назад

— Сейчас, — прошептал Йен, падая назад вместе с Микки. Всё произошло быстрее, чем в кино, когда вы падаете с крыши здания. У Йена было всего несколько секунд, чтобы среагировать. Ветер дул в спину, тело гудело, пока он крепко сжимал руку Микки. В свободном падении они орали и смеялись, их животы подпрыгивали к горлу; Йен подхватил их всего в тридцати (а может, и меньше) сантиметрах от земли, не дав разбиться. У него не было этому объяснения, это как мышца, рефлекс — его понимание момента, когда нужно остановить падение. Он просто сильно потянул их тела вверх, замедляя, пока они не остановились. Они всё ещё висели в воздухе, глядя сквозь облака на пролетающий в ярко-голубом небе самолёт. — Пиздец! — наполовину завопил, наполовину засмеялся Микки, сжимая руку Йена так сильно, что это причиняло боль, но Йен слишком веселился, чтобы обращать на это внимание. — Охуеть можно! Ухмыляясь, Йен наконец перевёл взгляд на дикие голубые глаза, смотрящие прямо на него. Йен опустил их на траву со всей осторожностью. Почти сразу же Микки забрался на него, пригвождая к земле с рычащей ухмылкой. — Это было безумие, — тяжело дышал Микки, качая головой, — это было грёбаное безумие. — Говорил же тебе, — Йен не мог перестать улыбаться, тело гудело от адреналина и желания. Миллионы маленьких электрических разрядов прошли через него, задев каждое нервное окончание и заставив вздрогнуть. После такого трюка ему придётся вздремнуть, но позже, сейчас сон был последним, что ему нужно. Микки резко наклонился и прижался к губам Йена с поцелуем, почти до боли сжимая его запястья. — Меня трясёт, бля. — Хочешь повторить? — Йен задохнулся, когда Микки начал серию крепких, влажных поцелуев, двигаясь от его подбородка к шее. — Нет, — ответил Микки, грубым и хриплым голосом, вжимаясь бёдрами в Йена. — Нет, я хочу трахаться. Боже, мне это охуеть как нужно прямо сейчас. Ты мне нужен. Йен засмеялся и застонал одновременно, в животе у него всё перевернулось от слов Микки. — Мы должны зайти внутрь, — сказал он, но вставать ему хотелось меньше всего. Йен был вполне доволен близостью Микки. Но место было слишком открытое, поэтому они не могли там остаться. Он и предположить не мог, что будет тем, кто скажет, что им нужно спрятаться, но Микки так сильно дрожал и хотел этого, что Йен понимал: он не мог трезво мыслить. На адреналине прикосновения Микки были почти свирепыми, когда он потянул Йена вверх с земли и практически потащил в здание, с которого они только что упали. Йен позволил брюнету верховодить, чувствуя себя таким чертовски желанным и нужным, ловя собственный кайф от адреналина, оттого что Микки не мог держать свои руки подальше от него.

══════ஜ▲ஜ══════

Накануне полнолуния Йену, Мэнди и Микки удаётся подкопить немного денег, чтобы купить дерьмовый старый пикап за девятьсот баксов на задрипанной стоянке подержанных автомобилей. Это серая тесная колымага, прошедшая через ад, но дешёвая и на ходу. Они проводят остаток дня, разъезжая по просёлочным дорогам на окраинах Стоунфокса, пытаясь найти место, где Микки мог бы изолироваться так, чтобы не сбежать, если не дай бог у него не получится отпустить. Жизнь на колёсах сразу же приходится Мэнди по душе. Микки устраивается посередине, Йен за рулём, а она — на пассажирском сиденье, высунув босые ноги в окно и включив старое трескучее радио. Волосы хлещут по её лицу, подхваченные порывом ветра, Йен улыбается ей, и она улыбается в ответ. И только Микки, вынужденный отплёвываться, уворачиваясь от её развевающихся прядей, не в восторге от новообретённой любви сестры к пикапу. Микки находит место. Это разрушенная заброшенная церковь, которую он предлагает проверить. Честно говоря, постройка выглядит так, будто развалится на куски, стоит только подуть лёгкому ветерку. Мэнди морщится, когда Йен паркует машину, и они гурьбой вываливаются из кабины. Здание совсем небольшое. Облупившаяся белая краска, сломанные, едва держащиеся доски, половина крыши обрушилась. Повсюду виноградные лозы и разросшаяся трава, задушившие то, что когда-то, вероятно, выглядело жизнерадостным и радушным. Теперь церковь являет собой декорацию для фильма ужасов. — Даже не знаю, — тихо комментирует Мэнди. Йен кивает, следуя за Микки к задней части разрушенного здания. Пахнет гнилым деревом и плесенью, и он замечает нечто похожее на скелет какого-то небольшого животного, торчащий из травы. Может, кошка. — Смотрите, там есть что-то вроде подвала, — Микки оглядывается на Йена и Мэнди, указывая на две ржавые металлические створки в земле. — Ну, вперёд, — фыркает Мэнди, скрещивая руки на груди. — Боишься? — усмехается Микки. — Да пошёл ты. Йен закатывает глаза и помогает Микки открыть дверь. Петли громко скрипят, прорезая тишину окрестностей. Бетонные ступеньки ведут вниз, в тёмную, сырую, кажущуюся бесконечной яму, и Йен мысленно соглашается с Мэнди. — Ладно, Гарри Поттер, посвети туда немного, — Микки подталкивает Йена плечом. Йен смотрит на него, сузив глаза. — Разве ты не видишь в темноте? — Я тебе не чёртова собака. — А я не Гарри Поттер. — Хватит. Как дети малые, — вздыхает Мэнди, протискиваясь мимо Микки и Йена, чтобы спуститься по ступенькам. — Врубите фонарики на мобильных, тупицы. Клянусь богом, если я вдохну чёрную плесень, я буду в бешенстве. Микки усмехается. — Нам от неё ничего не будет. — Я не об этом, придурок. Под церковью темно, жутко и тихо. Свет от телефонов тускло освещает беспорядок: корни и старые ящики для хранения, брошенные гнить. Влажный запах плесени только усиливается. Кроме того, стоялая вода покрывает весь пол, и Йен думает, что это не лучшее место для оборота Микки, но у них действительно нет других вариантов. — Должно сработать, — бормочет Микки, хлюпая по воде. — Да, просто, блядь, бросите меня сюда и запрёте двери. Чёрт. Йен качает головой. — Я останусь с тобой. Микки и Мэнди на мгновение замирают в гробовом молчании. Йен толком не может разглядеть их, но знает, что они оба повернулись и уставились на него. — Нет. Нихуя. — Йен, он может убить тебя. — Он не убьёт меня, он отпустит, — говорит Йен, чувствуя уверенность в своих словах. Он знает, Микки сможет, Оборотень ему доверяет. И любит его. Он отпустит ради него, Йен убеждён.

══════ஜ▲ஜ══════

Йен получает возможность прикоснуться к Микки везде, где только может. Позвонив на работу и сказавшись больными, они запираются в комнате — комнате, которую делят, в их комнате — на весь день. Он сосредотачивается на том, чтобы заставить Оборотня расслабиться. Это сложнее, чем кажется, так как в день полнолуния, вплоть до момента начала превращения, Оборотни всегда взволнованы и напряжены. Но Йен терпелив, он прижимается губами к коже Микки, произнося слова древних заклинаний, увлекая его всё дальше и дальше от напряжения, меняя неприятные ощущения на хорошие. В промежутках между тем, как они дремлют, обнявшись, Йен прикасается к Микки повсюду, проводя руками по спине, плечам, осыпая невероятно нежными медленными поцелуями бледную кожу. Они трахаются увлечённо, постоянно целуясь, потеют и стонут, двигаясь друг против друга мощными волнами. Часы идут, а Йен не останавливается, несмотря на усталость, он не перестаёт водить пальцами вверх и вниз по ногам Микки, оглаживать ладонями его ягодицы, массировать спину. Он запоминает каждый изгиб и наклон тела этого парня, и, вероятно, смог бы нарисовать его с закрытыми глазами. И Микки... В конце концов, после некоторого убеждения, Микки отдаётся моменту. По тому, как он выгибается, стонет и прикасается к Йену в ответ, можно сказать, что стены брюнета полностью рухнули. Он уступает Йену, он отпускает всё остальное ради Йена, истощая себя. Запах пота и секса тяжело повисает в воздухе; Йен вдыхает его, выгибая спину, зарываясь пальцами в мягкие волосы Микки, когда тот заглатывает его снова и снова. Микки стонет, посылая вибрации вокруг его члена, принимая глубоко, насколько может, а потом поднимается вверх по телу Йена, оставляя за собой влажную дорожку поцелуев. Микки тоже изучает тело Йена, он проводит языком и губами по его бёдрам, животу, груди, слегка покусывая кожу зубами, не слишком сильно, хотя Йен не против, чтобы он укусил. Трудно дышать, трудно нормально думать, пока Микки пробирается вверх по его телу. Что-то меняется в Оборотне, в нём словно открывается второе дыхание. Возможно, дело в зове луны, Йен не уверен, но что бы это ни было, оно раскрепощает Микки, пробуждает его. Он чувствует, как Микки напрягается от желания, как влажные поцелуи с открытым ртом и царапанье зубов по его коже становятся немного более отчаянными, слышит низкий рокот рычания у своей шеи. Йен ничего не может с собой поделать, он цепляется за Микки, прикасаясь к нему везде, где только может, просто нуждаясь во всём. — Можно я тебя трахну? — тяжело дышит Микки ему в губы, он дрожит над Йеном, скользя руками повсюду, не зная, где остановиться. — Хочу трахнуть тебя… Быть внутри тебя, бля. Жар и электрический разряд пронзают Йена. Микки никогда не доминировал раньше, и Йен не особо расположен быть снизу, но мысль о Микки, трахающем его... Он стонет, растягивая губы в улыбке. — Пытаешься заявить на меня права или вроде того? Микки смеётся в его губы, целуя снова, покачивая бёдрами, прижимая их друг к другу. — Мне не нужно трахать тебя для этого. Ещё один электрический разряд, Йен практически вибрирует от желания. — Да?.. Почему это? — Ты знаешь, почему, придурок, — Микки протягивает руку между ними, обхватив ладонью истекающую эрекцию Йена и медленно поглаживает. — Мой, блядь. Йен выгибается дугой, запрокинув голову и вжав её матрас, чтобы Микки в полной мере воспользовался возможностью поцеловать и пососать его кожу. — Это значит то, что я думаю? Микки отодвигается с самодовольной ухмылкой на лице, отпустив Йена, чтобы схватить смазку с простыней. — То, что ты моя сучка? Возможно. — Мечтай, ага, — фыркает Йен, располагая ноги так, чтобы Микки было удобнее устроиться между ними. Он отмахивается от небольшого воспоминания о словах Липа, зная, что Микки не имеет это в виду в том же смысле, что и брат. Кроме того, он действительно не хочет и не должен думать о своём брате прямо сейчас, особенно с учётом того, как хорошо Микки выглядит, будучи каким-то образом собранным и потерявшим концентрацию одновременно. Йен наблюдает, как он осторожно смазывает пальцы и откладывает лубрикант в сторону. — А мы... ну, типа вместе? Микки одаривает его ленивой, кривоватой улыбкой, прежде чем вытянуться над ним, опустив руку между его ног, проводя скользкими пальцами по промежности, чтобы обвести и потереть колечко мышц. Йен хватает Микки за плечи — его якорь — и прерывисто стонет, пока Микки терпеливо и осторожно разрабатывает его, не отвечая на вопрос. — Просто дыши, — бормочет он, нежно целуя Йена в плечо и шею. — Я всё сделаю. К моменту, когда Микки проникает в него пальцем, Йен задыхается и стонет, не веря тому, как это чертовски приятно, и как сильно он нуждается в большем, нуждается в Микки внутри себя, погружённом, толкающемся и растягивающем его. Это такая неистовая, отчаянная потребность, что Йену даже не нужно касаться разума Микки, чтобы понять, что тот тоже это чувствует. — Так как? — снова умудряется спросить Йен слегка заплетающимся языком. Микки прижимается губами к губам Йена, целуя его медленно, с той же скоростью, с которой продолжает движение пальцем туда и обратно. — Не задавай глупых чёртовых вопросов, Галлагер. Конечно, вместе. На последнем слове Микки вводит второй палец и надавливает на простату, и Йен готов поклясться, что сейчас сорвётся, настолько ему приятно. Он всегда знал, что Микки может быть нежным и любящим, но никогда не думал, что он будет настолько терпелив. Особенно учитывая, что всего через несколько часов он испытает невероятное количество боли и стресса. — Больше никого не хочу, — шепчет Микки так тихо, что Йен разве что чудом его слышит. Он вздрагивает, когда Микки открывает его, касаясь тех мест, до которых ещё никто не дотрагивался подобным образом. Прямо сейчас Йен должен был превращать Микки в растекшуюся лужу, заставлять его расслабиться и забыть о том, что должно случиться ночью, но всё выходит наоборот. И это охуенно потрясающе. — Нужно ещё? — спрашивает Микки. Йен уверен, что добавь тот ещё один палец — и его тут же унесёт. — Я в порядке. Микки медленно вытаскивает пальцы из его тела, чтобы схватить презерватив. Йен скулит от потери, чувствуя себя опустошённым, нуждаясь в большем, жаждая большего. Он тянется к Микки, целуя его, позволяя ногам обвиться вокруг его талии, позволяя Микки на этот раз заботиться о нём. Он доверяет этому мальчику. Он любит этого мальчика. Он сделает всё для этого мальчика. Йен чувствует приятное жжение, когда Микки толкается в него. Медленно и осторожно, стараясь не причинить боли. Йен такой невероятно полный, такой растянутый, как будто он расколот надвое — ужасная формулировка, но это правда — и ощущения чудесные. — Бля, такой чертовски тугой, — выдыхает Микки, наконец погрузившись до упора. — Чёрт возьми, Галлагер. Йен хватает ртом воздух, выгибая спину и хаотично цепляясь за Микки. — Дай... блядь, дай мне секунду. Микки пристально смотрит на него сверху, глаза сверкают янтарём. Он облизывает губы и медленно наклоняется, чтобы поцеловать Йена. Так нежно и ласково, что Йен едва может это вынести. Он чувствует, как Микки напряжён от желания и потребности, но он так нежен с Йеном, в самом разгаре его... в голове не укладывается. Понимая, что тело расслабилось и жжение растаяло, сменившись просто приятным ощущением, Йен кивает Микки. — Хорошо. Он в каком-то подпитываемом удовольствием тумане, сосредоточенный только на ощущении Микки, медленно входящем и выходящем из него. Его губы и язык движутся вдоль ключиц и шеи Йена, подбираясь ко рту. Чем больше Йен стонет и прижимается к Микки, тем отчётливее он чувствует, что тот становится решительнее, толкается чуть быстрее, дышит тяжелее. Микки прислоняется вплотную к его груди, зажимая между ними истекающую эрекцию Йена. Он пригвождает Йена к матрасу, положив свои руки поверх его рук, оказавшись прямо напротив его лица, вбиваясь глубоко, попадая в простату, отчего зрение Йена становится немного размытым по краям. Он едва может пошевелиться, согнув локти, чтобы дотянуться до Микки. — Чёрт, Мик, — стонет Йен. Микки двигает бёдрами, совсем чуть-чуть, взгляд такой сосредоточенный, он продолжает попадать в простату, и Йен уверен, что именно так и умрёт. Его трясёт, пот бисеринками выступает на лбу, он в ловушке под Микки. Боже, это так приятно. Он и подумать не мог, что ему понравится быть пойманным вот так, но, чёрт возьми, это потрясающе. — Мне так хорошо, — говорит Микки. Желудок Йена сжимается от этих слов. — Охуенно идеально. Вот когда происходит то, о чём Йен мечтал так долго, но ни разу не сказал об этом. Прижимая Йена к постели, Микки открывает рот у его шеи и кусает достаточно сильно, чтобы Йен знал, что следы останутся до конца ночи. Микки глухо рычит. Йен вздрагивает и стонет. Это охуенно прекрасно, это жжение, граничащее с болью, это дикое первобытное притязание Микки на него — то, что они теперь разделяют. Глаза Йена закатываются, и он скулит, позволяя удерживать себя, позволяя вот так собою завладеть. И это есть самое настоящее доверие. Микки может убить его, может разорвать на части, если захочет, но Йен знает, что он этого не сделает. Он смутно осознаёт, что бормочет чепуху, напрягаясь всем телом и дёргаясь под Микки, глотая воздух, словно это его последние вдохи. Он чувствует укус всем телом сразу, чувствует, как каждое нервное окончание искрится и потрескивает от желания. Микки проводит языком по укусу, прежде чем отстраниться, позволив Йену сдвинуться, чтобы поцеловать его. Йен задыхается, бормоча: «Да», «Ещё» и «Блядь» между жёсткими, кусачими поцелуями, когда темп Микки ускоряется, и тот плотно обхватывает член Йена одной рукой, поглаживая его в такт своим толчкам, и, Господи Боже, Йен так долго не протянет. Приблизившись к краю, прислушиваясь к шлепкам кожи о кожу, тяжёлому дыханию Микки и глубокому ворчанию, к тому, как зловещее жуткое рычание рокочет, поднимаясь из самого его нутра, Йен чувствует себя абсолютно умиротворённым. Его якорь. Обхватив лицо Микки ладонями, он смотрит в его широко раскрытые голубые глаза, просто смотрит на мальчика, которого любит. Тяжело дыша, с гудящим телом, Йен улыбается Микки. Микки тоже улыбается, прикрыв глаза и склонив голову в ответ на прикосновение Йена. Когда Йен кончает, Микки проглатывает его громкий стон, мягко прижавшись своими губами к его губам, целуя, пока Йен весь дрожит от блаженного оргазма. Йен покачивает бёдрами и скулит под своим любимым мальчиком, выстреливая спермой между их телами. Ему трудно восстановить дыхание, Микки снова полностью прижался к нему, не обращая внимания на то, что может испачкаться, вращая бёдрами, глубоко вдавливаясь в Йена и страстно целуя его. Йен обнимает Микки, прижимаясь губами к его уху. — Отпусти, — просит он, проводя ногтями по спине Микки. — Отпусти ради меня. И Микки делает это, как по сигналу, он распадается на части, голова опускается к шее Йена, зубы впиваются в кожу рядом с местом предыдущего укуса. Йен напрягается и сжимается вокруг него, удерживая его крепко, принимая всё это. Это чертовски красиво, дрожь бёдер Микки, низкий скулёж, когда он кусает Йена и прижимает его к постели, запутавшись пальцами в его волосах, позволяя себе просто упасть на него всем своим весом. Запыхавшиеся и липкие от спермы и пота, они лежат на влажных простынях в клубке конечностей. Это грязно и идеально. Йен тихонько хмыкает, когда Микки отводит бёдра назад, чтобы выскользнуть из него и снять презерватив, продолжая мокро целовать места укусов. — Бля, — выдыхает Микки со смехом, не слезая с Йена, прижавшись лицом к его шее и продолжая водить по коже губами и языком. Йен без понятия, откуда у него столько энергии, чтобы продолжать, но он не жалуется. Ему слишком приятно, и он действительно любит эту сторону Микки, любит, когда тот показывает свою любовь таким образом.

══════ஜ▲ஜ══════

Надо сказать, что ощущения... немного болезненные — ноет всё тело, а не только задница. Сегодня вечером, Йен, без сомнения, отрубится без задних ног. Но это последнее, что его сейчас беспокоит. Он сидит на бетонных ступенях церковного подвала. Без особой охоты, но уважая решение Йена, Мэнди заперла их с Микки внутри. (Однако, Йен всё ещё может разнести дверь и выбраться, если ему это понадобится. Потратив немало сил и энергии, конечно.) Она давно отпустила и справлялась сама, а стало быть, была свободна, чтобы вдоволь набегаться снаружи. Так что она оставляет их одних, обняв брата и лучшего друга, надеясь, что видит их не в последний раз. По пути к заброшенной церквушке они остановились у хозяйственного и купили пару фонариков на батарейках, чтобы не сидеть в подвале в темноте, и чтобы Йен мог наблюдать за Микки. Прямо сейчас Микки расхаживает по помещению, время от времени бросая взгляд на Йена и качая головой. Он грубо трёт руки и шею, смахивая на постоянно почёсывающегося наркомана, иногда встряхивается и ворчит себе под нос. Йен знает, Микки не в восторге от того, что оказался запертым с ним там, где Йену некуда будет деться, если дела пойдут плохо. Но Йен ему доверяет. А он доверяет Йену, так что Йен надеется, что этого достаточно, чтобы немного успокоить Микки. Воды всего на пару сантиметров от пола, но она грязная и вонючая, и каждый шаг Микки баламутит эту жижу, заставляя её плескаться у гниющих ящиков, расставленных в тесноте подвала. — Если всё пойдет плохо, то живо убирайся отсюда нахуй, или... — Микки грубо проводит рукой по волосам, останавливаясь, чтобы посмотреть на Йена. — Сделай то, что должен, понял меня? — Ничего не случится, — говорит Йен, отталкиваясь от ступенек, чтобы подойти к Микки, который напрягается, отстраняясь. Не обращая на это внимания, Йен тянется, чтобы взять руки Микки в свои и привлечь его ближе, прижавшись губами к его губам. — Я доверяю тебе. — Не стоит, — шепчет Микки. — Мик, — выдыхает Йен, чувствуя, как тот трясётся и горит, зная, что он стремительно приближается к началу оборота. — Всё будет хорошо. Все инстинкты должны подсказать Йену бежать как можно дальше от Микки. Но он не чувствует никакого голоса в глубине сознания, нет ощущения беспокойства. Он крепко прижимается к Микки, просто держа его, пытаясь успокоить и расслабить, скользя рукой вверх-вниз по его спине, проводя пальцами по волосам. Всё будет хорошо. Микки отпустит ради него. Затем следует удар, внезапный и сильный, заставляющий Микки задохнуться и вырваться из рук Йена, хватаясь за край одного из ящиков. Йен отступает на шаг, но не от страха, а чтобы освободить для Микки немного пространства. Он не может положить руку на грудь Микки и произнести древние заклинания, чтобы помочь ему отпустить. Зов требует от Микки сделать это самостоятельно, отдать контроль над своим телом без манипуляций извне. С участием Йена это, конечно, было бы легко. Йен смотрит на Микки с замиранием сердца, видя, как он напрягается, пытаясь свернуться калачиком, слыша затруднённое дыхание и болезненные звуки, вырывающиеся из его горла. Йен даже представить не может себя проходящим через нечто подобное, не может понять, как это невыносимо больно. Он бы не справился. Когда Микки падает на колени в воду, Йен делает то же самое, опустившись на колени прямо перед ним, с осторожностью положив руки ему на плечи. Микки морщится от прикосновения, но не отстраняется. Поэтому Йен придвигается, не обращая внимания на то, что ботинки наполняются водой, а носки промокают вместе с джинсами. Он тянется и берёт лицо Микки в ладони, заставляя смотреть на себя, не сводя с него глаз. — Ты молодец. Лицо Микки искажается от боли, он поднимает руки, чтобы положить их поверх рук Йена. В подвале темно, фонарики едва помогают, но глаза Микки вспыхивают янтарём, и это так красиво. Йен осторожно целует его, выдыхая: — Ты хочешь отпустить? — Да, — шипит Микки сквозь стиснутые зубы, его взгляд ожесточается. Йен касается его разума, пробует мысли на вкус, хотя ему не следует этого делать, он обещал, что перестанет. Но ему нужно понять. И Микки не лжёт. Он так отчаянно сильно хочет отпустить. Он хочет, чтобы его тело перестало бороться, хочет бежать и охотиться. Он жаждет завалить грёбаного оленя или какое-нибудь другое большое животное, разорвать его плоть. Кровь, сердцебиение, погоня. Он, блядь, хочет всего этого. Йену следовало бы волноваться из-за такого расклада, и отчасти он беспокоится по поводу всех этих убийств животных, но такова природа Микки (и лучше животные, чем люди, правда?). Это то, для чего Микки создан. Он хочет бежать так сильно, что это причиняет боль. И Йен тоже хочет этого для Микки, хочет, чтобы он перестал страдать, перестал чувствовать себя грёбаным неудачником. Он хочет, чтобы Микки жил. Йен помогает Микки стянуть футболку, отбрасывая её на ступеньки, подальше от воды. Кожа брюнета влажная от пота, и Йен с широко раскрытыми глазами наблюдает, как его кости смещаются и растягиваются под бледной плотью. Он никогда не видел этого раньше, особенно вблизи, на расстоянии нескольких сантиметров. Микки издаёт душераздирающие болезненные гортанные звуки, сгибаясь пополам рядом с Йеном, тяжело шлёпая ладонями о пол со стоячей водой. Микки падает на четвереньки, и Йен с лёгким ужасом наблюдает, как его позвоночник двигается, расширяясь и растягиваясь под кожей. Раздаётся тошнотворный «хрясь», и Микки всхлипывает. Сердце Йена разбивается. Он застывает, наблюдая за происходящим, стараясь не прикасаться к мальчику, которого любит, потому что знает, что, вероятно, сделает только хуже. Он беспомощен и бесполезен в этом деле. Теперь всё зависит от Микки. — Дыши, Микки, — Йен едва выговаривает слова, — всё нормально. Отпусти, всё будет хорошо. — Й-йен, — протяжно хрипит Микки, — ты должен уйти, этого... не... этого не случится. Тебе надо убираться нахуй отсюда. Но Йен, упрямо качая головой, придвигается и снова протягивает руку к Микки, осторожно берёт его лицо в свои ладони, поворачивая его голову и заставляя посмотреть на себя. — Я никуда не уйду. — Я не могу, — голос Микки звучит так, будто он проглотил стекло, глаза покраснели вокруг зрачка, кровь собирается в уголках рта. Похоже, его сейчас стошнит. — Я не могу этого сделать. — Нет, ты можешь, — Йен вытирает слезу, которая скатывается по щеке Микки. Его сломленного, дрожащего Оборотня. — Отпусти, Микки… Если ты этого хочешь. Он никогда не видел его таким уязвимым, и это убивает Йена, потому что он знает: Микки ненавидит, что он видит его таким. Йен не считает, что это делает Микки слабым, но он знает, что Микки так думает — ему даже не нужно касаться его разума для этого. Его Микки гордый и сильный, и его тело слишком гордое и сильное, чтобы сдаться, оно борется против своей природы. — Посмотри на меня, — просит Йен, стараясь говорить мягко. Микки слушается. — Если ты не хочешь отпускать, мы с этим разберёмся. Делай то, что сделает тебя счастливым, хорошо? Но я знаю, что ты можешь. — Я хочу отпустить, — Микки, всё ещё стоящий, сгорбившись, на четвереньках, выдавливает почти детский всхлип и зажмуривается. Боже, на это трудно смотреть, Йен ненавидит происходящее так чертовски сильно. Он убирает волосы с лица Микки и кивает. — Я люблю тебя. Несмотря ни на что, ладно? Я люблю тебя. Микки вдруг приходит в себя, внезапно замерев. Он смотрит на Йена так ясно и совершенно не мигая, что в какой-то момент Йен даже начинает сомневаться, дышит ли он. В тусклом освещении он видит, как расширяются зрачки Микки, голубое мерцание превращается в янтарное, но радужная оболочка — лишь маленькое цветное колечко вокруг черноты. Микки словно там больше нет, словно он не осознаёт происходящее. И на долю секунды Йену становится пиздец как страшно. Но он должен быть смелым — ради себя и ради Микки. — Я люблю тебя, — повторяет он. — Ты можешь отпустить, всё будет хорошо. Я здесь. Ситуацию можно было бы даже счесть комичной в некотором смысле, поскольку Микки в ответ просто тяжело валится на пол. Едва Йен произносит слово «отпустить», как он оказывается на полу подвала, плюхнувшись на бок прямо в эту вонючую жижу... просто корчась и извиваясь в мучительных позах. Его рёбра расширяются, натягивая кожу, грудь болезненно выпячивается, почти то же самое происходит и с руками. Йен пятится, отползая к ступенькам, во рту у него пересохло, глаза широко открыты и слезятся, он старается дышать ровно. Он не уверен, что всё должно происходить именно так, но то, что он сейчас наблюдает, выглядит как то, после чего не выживают. Он никогда не сможет описать это, если его попросят, но Микки, молчаливый, как всегда, без единого болезненного стона или вздрагивания, перевоплощается прямо у него на глазах в этом ужасно освещённом подвале. И Йен не сдерживает слёз, наблюдая, как кожа Микки вздувается и растягивается от быстро передвигающихся под ней костей и мышц. Эту картину он никогда не забудет — то, как его череп смещается, лицо неестественно выступает вперёд, превращаясь в неправильную волчью форму. К тому времени, когда всё заканчивается, Йен весь трясётся и чувствует себя таким охуенно беспомощным, потому что не знает, сработало ли это, отпустил ли Микки. Он был уверен, что так и будет, думал, что Микки сможет, но, ни разу не видя раньше, как это происходит, не имея понятия... теперь он совершенно потерян. Перед ним на дрожащих ногах стоит Микки — его волк — тёмно-серый, с капающей из пасти кровью. Он встряхивается пару раз, ещё не глядя на Йена, как будто собираясь с мыслями, обдумывая то, что только что пережил. — Мик? — шепчет Йен, не уверенный, что тот вообще сможет понять его. Микки быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть на Йена, янтарные глаза вспыхивают золотым и красным в свете фонарика. Глубокий зловещий рык раздаётся в тишине подвала, как раскат грома. Микки скалится, обнажая яркие белые зубы, сверкающие в темноте; он щёлкает челюстью пару раз и снова встряхивается. Йен перестаёт дышать, застыв на месте. Он всегда ненавидел эти сцены в кино, где напуганные люди тупо замирают, и всё равно сделал то же самое. Остолбенел, находясь лицом к лицу с Оборотнем, который может разорвать его на куски в мгновение ока. — М-мик? — снова пробует Йен. Волк поворачивается, медленно надвигаясь на Йена, ступая по воде, заливающей пол подвала, так осторожно, что даже плеск едва слышно; его пасть теперь расслаблена, но Йен может различить что-то острое и опасное в его взгляде. Йен глубоко вздыхает, готовясь к бою или к тому, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери, если понадобится. Микки не отвечает. Конечно же, нет, чёрт возьми, он ведь не может говорить, ради бога. Йен мысленно воссоздаёт план помещения, наблюдая, как большой неправильный волк с янтарными глазами приближается к нему, осторожно поднимаясь по ступенькам. По глупости, Йен вытягивает дрожащую руку, крепко зажмурившись, умоляя любую высшую силу, которая может существовать во Вселенной, послать ему хоть немного грёбаного милосердия на этот раз. Его рука остаётся повисшей в воздухе, кажется, на несколько часов. И вдруг он чувствует, как горячее, влажное дыхание касается кожи на тыльной стороне ладони, слышит непрекращающееся низкое рычание, от которого по спине пробегает дрожь страха. Волосы на затылке встают дыбом; он ещё крепче зажмуривается и сжимает пальцы в кулак, отводя руку и прижимая её к боку. Он не может смотреть, не желая видеть Микки таким, до того как это случится... до того как Микки бросится на него и попытается разорвать на части. Но острые зубы так и не оскаливаются. Рычание стихает. Тогда Йен медленно, очень осторожно открывает глаза, прерывисто дыша, и видит два больших янтарных шара прямо перед собой. Серо-чёрный мех, неправильная форма волка, просто стоящего, в нескольких, блядь, сантиметрах от его лица. Микки. Йен пару раз открывает и закрывает рот, как рыба, умоляя своё горло обрести голос, подобрать слова. — Ты... Неужели ты отпустил? Микки дёргается вперёд и, будто собака, утыкается лбом в челюсть Йена, потираясь о него. Йен чувствует себя вернувшимся с того света, он выдыхает, глаза резко начинает щипать. Он знает, это именно то, чего Микки так долго хотел, в чём так долго нуждался, но не мог достичь. Он сделал это. Он, блядь, отпустил. — Ты, наверное, цапнешь меня, если я тебя сейчас поглажу, да? — Йен шмыгает носом, вытирая глаза, чтобы лучше видеть. Микки фыркает, поднимаясь по лестнице, обходя его, и трётся о него боком. С одной стороны, это чертовски странно. Это Микки. Это ёбаный Оборотень. Просто... прижимающийся телом к спине Йена, а головой — к его затылку. И тут до Йена доходит: этот ублюдок втирает в него свой запах. Поэтому он закатывает глаза и просто позволяет этому случиться. — Так... ты в порядке? — спрашивает Йен, надеясь, что Микки его хотя бы понимает. Это неизведанная территория. Микки снова фыркает. Затем слышится скрип и царапанье по ту сторону двери подвала. Это Мэнди тихо поскуливает, пытаясь проникнуть внутрь. Йен концентрирует свою энергию, призывая её отойти, пока он открывает металлические двери. Мысленно он сильно толкает створки, отступая назад, когда те начинают дрожать под напором магии, пока наконец не распахиваются. Микки вылетает из подвала со скоростью, которой Йен в жизни не видел. Он карабкается по лестнице следом за ним, наблюдая, как два чёрно-серых неправильных волка рычат и клацают зубами друг на друга, сталкиваясь головами и плечами. Играют. Йен улыбается, глядя на открывшуюся перед ним сцену. Микки крупнее Мэнди, но ненамного. Они выглядят почти одинаково, за исключением того, что у Мэнди чёрный гребень вдоль спины, а у Микки чёрная морда. Йен никогда бы не сказал им это, но они довольно милые и действительно пипец жуткие. Бросив последний взгляд на Йена, они убегают, просто уносятся в темноту с рыком и воем и, мелькнув быстрой вспышкой, исчезают. На секунду Йену становится очень одиноко в темноте рядом с заброшенной церковью. Он чувствует себя крошечным, покинутым и немного растерянным. Всё случившееся сегодня — да и за весь прошедший грёбаный месяц — наконец обретает своё логическое завершение. Вместе с чем приходит странная пустота. Он чувствует облегчение, оттого что Микки отпустил, что Мэнди сбежала от отца, но вместе с тем он совершенно опустошён. Он задаётся вопросом: а что дальше? Что будет с его жизнью? Вечно быть в бегах? Хотя жить так оказалось вполне нормально, даже правильно. Теперь у него есть Микки и Мэнди. И пусть он вдали от своей семьи, они, в некотором смысле, всё ещё с ним. Он всегда держался особняком, не подпуская родных слишком близко, не посвящая их в свои дела. Может, именно поэтому его место тут, где он и должен быть. Поскольку с Микки и Мэнди всё не так, он не хочет держать их на расстоянии — теперь они его семья. Он чувствует себя виноватым, но всё равно не может отделаться от мысли, что это его место в жизни, это люди, с которыми он должен её провести. Йен топает к видавшему виды пикапу, забирается в кузов, где оставил кучу одеял и подушек. Он уже давно не ночевал под открытым небом. Последний раз это было во время армейской подготовки в средней школе. Прохладно, но ночь приятная, и отдалённые завывания его странным образом успокаивают. Он точно не знает, Микки это или Мэнди, но в любом случае... это здорово. Так что он укладывается в кузове под одеялами, что, вероятно, слишком опрометчиво — кто знает, какие ещё существа бродят вокруг. Но Йен, как ни странно, чувствует себя в полной безопасности. Пусть Микки и умчался с сестрой, он всё ещё приглядывает за ним, или вроде того. Плюс измождение от постоянного секса в течение дня и беспокойства об обороте Микки настигает его, и сон не приходится долго ждать.

══════ஜ▲ஜ══════

Следующим утром Йен просыпается, лёжа на боку в середине кузова, зажатый между двумя Оборотнями Милкович: полностью одетыми, вернувшимися в свои человеческие формы и дрыхнущими без задних ног, громко сопя. Мэнди прижимается к его спине, обняв за талию, как будто он грёбаный плюшевый мишка. Микки же лежит с другой стороны, всего в нескольких сантиметрах от лица, его кожу покрывает тонкий слой грязи и пятна крови; он обнимает Йена за плечи, пальцы покоятся на затылке. У него самый безмятежный и расслабленный вид, просто полностью умиротворённый, отчего грудь Йена наполняется лёгкостью. Он обнимает Микки за талию, притягивая ближе. Микки чуть приоткрывает глаза, пальцами вцепляясь в волосы Йена, мягкий вздох срывается с его губ, будто он одновременно испытывает облегчение и усталость. — Хорошо провёл время? — шепчет Йен. С лёгкой улыбкой Микки шепчет в ответ: — Пробегал всю ночь. Убил оленя. Йен подаётся вперёд и проводит губами по губам Микки. Микки отвечает на поцелуй, но едва-едва, слишком измученный для лишних движений. Впервые изнурив себя бегом ночь напролёт, он, вероятно, проспит до завтрашнего утра. — Спасибо, — говорит Микки, рисуя пальцами маленькие круги на затылке Йена. Кажется, ему трудно держать глаза открытыми, да и движения пальцев замедляются. — Ты же знаешь, что я… Ты же знаешь, что я тоже тебя люблю, да? Йен ухмыляется, грудь переполняют тепло и волнение, которые он пытается сдержать. Да, он знает, но услышать эти слова произнесёнными вслух вот так… Это творит с ним невообразимые вещи… Заставляет думать, что он может сделать что угодно, стать кем угодно. Чёрт, он действительно любит его. Сильно. — Очень не хочется прерывать этот слащавый праздник любви, — ворчливо бурчит за спиной Йена сонный голос Мэнди, — но может заткнётесь нахуй? Этот придурок заставил меня бегать, как оглашенную, прошлой ночью. Грёбаный щенок. Микки, чьи глаза распахиваются, а взгляд становится твёрже, поднимает голову, чтобы попеременно посмотреть то за спину Йена, то на его талию, в которую крепко вцепилась Мэнди. Он ничего не говорит, просто наклоняется и убирает руку сестры, а затем притягивает Йена ближе к себе. Йен фыркает и закатывает глаза.

══════ஜ▲ஜ══════