To Let Go

══════ஜ▲ஜ══════

Пять месяцев назад

Йен затянулся сигаретой и передал её Микки, который застёгивал свои джинсы. Их пальцы соприкоснулись при этом, вызывая у Йена желание, чтобы хотя бы на секунду они могли сделать что-то настолько дурацкое, как взяться руки (дурацкое только потому, что Микки отпустил бы свои язвительные комментарии по этому поводу). У Микки были мозолистые ладони и грязь под ногтями, но это никогда не мешало Йену жаждать его прикосновения. Сдержанные касания Микки были прямым отражением состояния его рук, но в то же время настолько мягкими и любящими, что Йен иногда забывал, как дышать. Они молча прислонились к стене заброшки — обычному месту их встреч. Иногда тишина была приятной, они просто проводили вместе время. Иногда Микки оглядывал Йена и позволял ему немного посмотреть на себя в ответ. Микки был грубым и грязным, но он был красив. Что-то в Оборотне заставляло Йена чувствовать себя заземлённым; он был как якорь, удерживающий Йена, когда дерьмо в его жизни — в его семье — вращалось и дрейфовало в хаосе. Микки нравился Йену. И даже больше... Он никогда раньше не был влюблён, но, возможно, это была любовь. Он чувствовал, что это верное определение. Но они не могли себе этого позволить. Даже если Йен и знал, как Микки к нему относится. Иногда он тянулся, чтобы коснуться разума Оборотня (зная, что это чертовски грубо и нежелательно, но бывало, когда они трахались, он не мог остановить себя, даже если пытался), чувствуя то, что чувствовал Микки — размытые вкусы его желаний и страхов. Так что Йен знал, что небезразличен Микки. Он знал, что Микки ненавидел это, что он хотел бы перестать это чувствовать, но понятия не имел как. Становилась ли ситуация хуже или лучше от понимания того, что чувствовали они оба, не имея возможности что-либо с этим сделать, кроме как трахаться в грязных обветшалых зданиях поздними ночами, Йен не знал. — Эй, хочешь? — в мягком свете луны Йен увидел, как Микки протянул ему нож-бабочку. Он сдвинул брови, медленно принимая нож. — Конечно. — Пару дней назад разжился новым, — пожал плечами Микки. Желудок Йена слегка сжался, когда он убирал нож в карман. — Ты уверен? Микки снова дёрнул плечами. — Да... Считай это запоздалым подарком на день рождения, если тебе от этого станет легче. Он думал, что подарком от Микки на его день рождения пару недель назад был один крышесносный минет без просьбы ответить тем же (Йен всё равно ответил, но жест был чертовски приятным). — Спасибо, — пробормотал Йен. Микки затянулся сигаретой, прежде чем передать её обратно Йену. — Да фигня, — отмахнулся он, но в уголках его рта появилась лёгкая ухмылка. Йен улыбнулся, наклоняясь, чтобы прикоснуться губами к губам Микки. Тот хоть и издал раздражённый вздох, но поцеловал в ответ, подарив Йену один из редких мягких и медленных поцелуев. На вкус Микки был табачным и тёплым, но, несмотря на это, невероятно восхитителен. Йен отбросил окурок и встал напротив Микки, взяв его лицо в ладони, в то время как Микки обхватил его рукой за талию, прикусывая зубами нижнюю губу Йена. Микки не кусал Йена, не всерьёз. И не то чтобы что-то случилось, если бы он это сделал, условия должны были быть конкретными: полнолуние, когда он обернётся и бла-бла-бла. Но Микки всё равно этого не делал. Йену иногда хотелось, чтобы он его укусил. Но Микки только мягко проводил зубами по коже, задевая и царапая губы Йена, точку пульса на его шее — как будто, если бы он захотел, то мог бы разорвать яремную вену в одно мгновение. Они могли бы уничтожить друг друга, если бы захотели. Микки мог бы превратить Йена в кучу окровавленной плоти, а Йен мог бы сломать Микки, вторгнувшись в его разум и оставить лишь оболочку человека. Но они этого не делали, и причина сводилась к ножу-бабочке. Потому что нож с таким же успехом мог быть грёбаной курткой «Леттерман», или кольцом обещания, или меткой. Они оба это знали, но не говорили об этом вслух. Они не могли.

══════ஜ▲ஜ══════

Йен лежит в кровати весь в раздумьях. Нож-бабочка открыт и парит над ним; он заставляет его разворачиваться и плыть по воздуху то приближаясь, то отдаляясь от лица. На рукоятке видны потёртости и царапины, немного ржавчины у основания лезвия — возможно, это кровь, Йен не уверен. На самом верху, грубо, словно её наносили с помощью бритвы или гвоздя, выведена буква «М». Прошло уже две недели, а он до сих пор не получил известий от Микки. Йен начинает беспокоиться. По Канаривиллю ходят слухи, что Терри Милкович обивает пороги, ища Микки и Мэнди. Он жаждет крови, потому что они его обокрали. Это только вопрос времени, когда он начнёт искать за пределами Чикаго. Все, включая семью Йена, говорят об этом. Йен не может скрыться от этих сплетен, даже если бы захотел. Микки сказал, что, где бы он ни оказался, он даст Йену знать. И хотя Йен способен найти Микки самостоятельно, он действительно хочет, чтобы Микки сдержал слово. Может, он просто упрямый. Или глупый. Неважно. Йен думает, что, возможно, он неверно истолковал чувства Микки к нему. Потому что, если бы Микки действительно хотел сообщить о своём местонахождении, он бы, блядь, позвонил, верно? Всё так невероятно разочаровывающе и запутано. Ему не нравится лежать в постели и волноваться о Микки. Ему не нравится невозможность сосредоточиться на чём-то ещё, кроме Оборотня. Это может обернуться бедой. Или, что ещё хуже, убийством, — не дай бог, Терри, блядь, узнает. Йен чувствует, что потерялся в море, всё вокруг вышло из-под контроля, в то время как он нуждается в своём якоре. — Господи боже, Йен, — нож вырывается из невидимой хватки Йена, когда голос Фионы прорезает тишину комнаты. — Ты так однажды себе глаз выколешь или ещё что-нибудь. Йен вздыхает, закатив глаза. Он смотрит, как Фиона убирает нож на комод, а потом поворачивается в постели лицом к стене, подальше от сестры. — Что с тобой происходит? — спрашивает она, присаживаясь на край его маленькой кровати. Он чувствует, как она гладит его по руке, пытаясь успокоить. — Ты в последнее время совсем расхандрился. Тебе нездоровится? Йен, расстроенный и уже почти ничего не понимающий в этом мире, садится и откидывается на спинку кровати, глядя на сестру. — Я не хочу, чтобы ты взбесилась. Фиона кивает. — Ладно, но ничего не обещаю. — Я серьёзно, Фи, — вздыхает Йен, — это... важно. — У тебя неприятности? — Нет. Но я беспокоюсь кое о ком. О ком-то очень важном для меня. Фиона хмурится, полностью сосредоточившись на Йене, хотя Дебби и Карл кричат друг на друга внизу. Йен чувствует, как тепло разливается по всему телу, руки слегка дрожат от волнения. Да, он сказал Микки, что для его семьи это не имеет значения, но правда в том, что он на самом деле не знает, так ли это. — Я тусуюсь с этим парнем уже... некоторое время, — осторожно начинает Йен. — Но сейчас ему пришлось уехать из города, и я уже две недели ничего о нём не слышал. На лице Фионы появляется хмурое выражение. — Ты пробовал ему позвонить? — Телефон неделю как отключён. Фиона протягивает руку и убирает с его лица постоянно выбивающуюся прядь волос. — Он тебе действительно нравился, да? — Да, — вздыхает Йен. — А почему ты никогда не приводил его сюда? — через мгновение спрашивает она. Йен пожимает плечами. — Не мог. У Фионы такое выражение лица, как будто она пытается сдержаться. — Он... — Он не слишком стар, Фи, — бормочет Йен. — Он не старпёр и не козёл, ничего такого. Я просто не мог привести его сюда, ясно? Она кивает и уголки её губ опускаются. — Две недели, да? Йен кивает в ответ. Затем на лице Фионы проступает сочувствие, когда она в замешательстве осознаёт происходящее, складывая факты воедино. Это медленный, едва уловимый переход, пока она придвигается к нему, сложив руки на коленях: — Подожди, ты ведь не о Микки Милковиче говоришь? Йен задерживает дыхание, не сводя глаз с сестры, его желудок сжимается. — Да, — наконец подтверждает он, его голос немного дрожит. Пауза затягивается под их взглядами друг на друга. Йен не может сказать, сердита ли она или испугана, но чем дольше длится молчание, тем сильнее ему хочется убежать. — Фиона! — зовёт Дебби снизу. Сестра бросает быстрый взгляд на дверь спальни, но не двигается с места. Можно с уверенностью сказать, что у Йена был не самый лучший послужной список, когда дело касалось парней. Это были либо мужчины в возрасте, либо те, что пытались им воспользоваться, либо женатые, либо всё вышеперечисленное вместе. Но Микки другой, с ним всё было по-настоящему. И Микки действительно было не наплевать на него, он искренне заботился о Йене. Рассуждая логически, Йен понимает, что сестра ничего не знает о Микки. Вполне резонно, что со стороны это выглядит будто он трахается с очередным совершенно не подходящим ему парнем. Всё так, но это не избавляет от острого укола боли, когда она смотрит на него так, словно он просто спятил. — Эм, — наконец тихо произносит Фиона. — Это... нехорошо, Йен. — Из-за того, кто он такой? — ровным голосом спрашивает он. — Да, — честно отвечает сестра. — Да, из-за того, что он... Я имею в виду… Ну же, Йен, он может убить тебя. И ты спал с ним? Он же Оборотень, о чём ты только думал? — Он не станет меня убивать, — Йен прищуривается, глядя на неё. — Я ему небезразличен, а он небезразличен мне. Я ему доверяю. — Фиона! — вопит Дебби. — Подожди! — выкрикивает Фиона в ответ, поднимаясь с кровати. — Йен, ты не можешь доверять Оборотням, думая, что они будут... Им наплевать на таких людей, как мы, — вздыхает Фиона. — Они непредсказуемы, и судя по тому, что я видела, Микки... Ты же знаешь, что он, вероятно, Бешеный, да? — Он не Бешеный, — возражает Йен. — И с каких это пор Галлагеров заботят правила? — С тех пор, как ты потрахался с Оборотнем! — Фиона всплескивает руками, выпучив глаза. — Это неправильно! Это ненормально! Йен чувствует, как всё его тело холодеет. — Знаешь, что? Забудь. Нужно было догадаться, что не стоит говорить с тобой об этом. Микки был прав. — Карл меня не отпускает! Фи-о-на! — снова раздаётся ор Дебби снизу. — Йен, просто подожди секунду, хорошо? — Фиона проводит рукой по волосам и поворачивается, чтобы уйти. Нахуй всё это. У Йена примерно за пять секунд рождается план. Безрассудный и глупый, но сейчас один из тех моментов, когда он нуждается в Микки. А Микки здесь, блядь, нет. Так что Йен сделает всё по-своему. К чёрту всю эту чепуху о токсичных и созависимых отношениях, Йен нуждается в том, чтобы Микки был в его грёбаной жизни, особенно сейчас. Он не готов отпустить его. Он нихуя не готов попрощаться. Ещё нет. Пошло́ оно всё. К чёрту мнение Фионы. К чёрту мнение всех остальных. Йен практически уверен, что любит Микки, и уверен, что Микки тоже любит его. Так что все остальные могут идти лесом. Он хватает рюкзак и открывает ящик комода, в котором хранит свои припасы, сгребая всё подряд: свечи, банки с костями животных, пакеты с травами, кристаллами и мелом. Конечно, он знает, что именно ему нужно, но разбираться с этим прямо сейчас нет никаких сил. Он не забывает прихватить нож-бабочку Микки и конверт, запрятанный в дальний угол ящика, аккуратно сложив его и убрав вместе с ножом в задний карман. В гостиной Фиона спускает Дебби с подвешенного к потолку кресла. Йен не обращает внимания на то, что младшая сестра выплёвывает ужасные слова в адрес Карла, который только истерически смеётся в ответ. Фиона окликает Йена, пытаясь заставить его остаться, но он игнорирует и её, хлопнув дверью на выходе. Глупо было думать, что он сможет поговорить с Фионой о Микки. Она не понимала и никогда не поймёт. Неважно, что у неё у самой ужасный вкус на партнёров. Неважно, что Микки на самом деле сделал Йена счастливым. Всё это неважно, да? Потому что Микки Оборотень, а Йен — Ведьмак, и это нехорошо. Он суёт сигарету в рот и закуривает, выдыхая на ходу облако дыма. Стои́т одна из тех расслабляющих тихих ночей, когда ощутимый ветерок треплет волосы Йена, и ему приходится приглаживать их рукой. У него никак не выходит расслабиться. Он чувствует себя напряжённым и раздражённым... Обычно в таких случаях он звонил Микки, чтобы узнать, может ли тот потусоваться с ним. Но сейчас это не выход, не так ли? Йен остался один. Со своим раздражением и напряжением, исходящими от спины и плеч. Сосредоточившись на цели добраться до лабиринта заброшенных зданий, Йен даже не поднимает головы, чтобы посмотреть, куда идёт. Через несколько минут, покончив с первой сигаретой, он закуривает ещё одну. Наверное, ему стоит бросить курить. Неважно. Он направляется к их с Микки обычному месту встречи, заваленному пивными бутылками, пустыми баллончиками из-под краски и скомканными газетами. Глубоко затянувшись, он бросает сигарету под ноги, растоптав её, ставит рюкзак на пол и опускается на колени рядом, открывая его с разочарованным ворчанием.

══════ஜ▲ஜ══════

Четыре месяца назад

Йен прижался к спине Микки, заключив его в кольцо своих рук и положив подбородок на его плечо. Микки на мгновение напрягся, прежде чем расслабиться в его объятиях. Йен осторожно и ловко расстегнул ремень Микки в темноте заброшки, следом — пуговицу и ширинку джинсов. Когда Микки повернул голову, Йен сделал то же самое, их губы соприкоснулись. Руки Йена замерли, пока он целовал Микки. Угол был немного неуклюжий и неудобный, но всё равно было приятно. Микки выдохнул в рот Йена, и Йен вдохнул, пробуя его на языке — слабые нотки корицы под вкусом самого Микки. Он не собирался тянуться к сознанию Микки, но сделал это. Это были не совсем мысли, а, скорее, ароматы и впечатления. Микки чувствовал себя в безопасности с Йеном, будучи в состоянии просто дышать и быть тем, кто он есть. Микки нравилось, как грудь Йена прижималась к его спине, как Йен целовал его. Такие вещи заставляли Йена заботиться о Микки ещё больше. Иногда Йену казалось, что он любит Микки. Затем Микки отстранился, их губы разомкнулись, едва соприкасаясь. Йен почувствовал, что, захваченный моментом, Микки пытался отговорить себя от эмоций, твердя себе, что ему не позволено это, ненавидя себя за эти чувства. Йен был небезразличен Микки, и Микки хотел большего, но не мог этого получить. Так что Йен снова нежно поцеловал Микки в губы, и, прежде чем отвернуться, Микки ответил на поцелуй. На мгновение атмосфера стала тихой и напряжённой. Йен, отчаянно пытаясь разрядить обстановку, прижался губами к шее Микки и снова заработал руками. — Думаю, я мог бы заставить тебя отпустить, — пробормотал Йен шёпотом. Он попробовал на вкус его кожу и вдохнул запах Оборотня, снова подавшись бёдрами вперёд, жаждая трения. Его рука скользнула в боксеры Микки, Йен прижался ртом к его шее, покусывая, и одобрительно замурлыкал, обнаружив, что тот быстро твердеет. — Я думал об этом, — продолжил Йен, вцепившись зубами в кожу Микки, смягчая свои слова действиями, сводившими брюнета с ума. — И мне кажется, я смогу это сделать. Я хочу помочь тебе, чтобы ты выбрался из этой клетки. Я знаю, что ты хочешь бегать, Мик. Микки откинул голову на плечо Йена, мягко выдохнув: — Я это не обсуждаю, — он вздрогнул. Йен укусил Микки, работая рукой, до тех пор пока тот полностью не затвердел под его хваткой. — Я все равно думаю, что смог бы. — И как же ты собираешься это сделать? — выдохнул Микки, прервавшись на низкий стон. — Явишься в мой чёртов дом в полнолуние? Йен в задумчивости сдвинул брови. Он не принял это в расчёт, Микки задал верный вопрос. Не похоже, чтобы Йен мог войти в дом Милковичей в ночь полнолуния и просто выдать: «Как делишки? Я тут пришёл помочь Микки отпустить, подвал там?» Это был верный способ оказаться убитым. Прежде чем он успел открыть рот, Микки дёрнул его за руку, вытаскивая её из своих боксеров, и быстро повернулся, прижимая Йена к стене. Он посмотрел на Йена, тяжело дыша, и его глаза на мгновение вспыхнули янтарным цветом, пока руки расстёгивали джинсы Йена. — Просто перестань говорить об этом дерьме, ладно? — хмыкнул Микки, стягивая джинсы Йена с бёдер. — Это не твоя проблема. — Да, но... — Галлагер, — перебил Микки, массируя член Йена через боксеры, делая его ещё твёрже. Боже, было трудно сосредоточиться, когда Микки так делал. — Ты хочешь, чтобы я занялся этим, или нет? Потому что если нет, я просто оставлю твою задницу здесь и пойду домой. Йен стиснул зубы, медленно улыбаясь своему Оборотню, прежде чем опустить его на колени. — Хорошо, крутой парень.

══════ஜ▲ஜ══════

Йен двигается на автомате, беря мел и вычерчивая нужный ему геометрический узор на полу здания, следом записывая руны. Он раскладывает свечи и с решительным вздохом ставит бронзовую чашу в центр рабочей зоны. Его тело напрягается, готовясь, лоб покрывается капельками пота, дыхание становится прерывистым; он чувствует, как гул и покалывание распространяются по спине, ползут по груди вверх, к горлу. Он высыпает всё необходимое в бронзовую чашу: сухие травы, кости и содержимое конверта, лежащего в заднем кармане. В магазине, прежде чем Микки ушёл, Йен грубо запустил руки в его волосы, отчаянно целуя. Тогда он взял кое-что у Микки. Всего пять волосинок, едва ли достаточно, чтобы найти его, но Йен надеется, что этого хватит. Это должно сработать. Он осторожно высыпает волосы в чашу, а потом достаёт из кармана нож-бабочку, прижимает к ладони и разрезает кожу. — Ох… чёрт, — шипит он от боли, пронзившей руку. Он держит её над чашей, позволяя нескольким каплям крови пролиться на содержимое. Он уже давно не практиковался и забыл, как чертовски больно это на самом деле. Сраные фильмы заставляют людей думать, что это легко. Прижав кусок ткани к раненой ладони, Йен протягивает дрожащие руки над своим импровизированным алтарём. Пот катится по спине и лицу, дыхание глубокое и напряжённое. Каждый дюйм тела гудит, желудок скручивается, голова начинает побаливать. Пока всё идёт нормально. — Хорошо, — выдыхает Йен, сжимая пальцы и чувствуя тепло, исходящее от ладоней. Свечи оживают, их пламя дико пляшет, а затем резко замирает. Боль в голове достигает макушки. Одну руку Йен заносит над наполненной чашей и концентрирует тепло там, пока она тоже не вспыхивает, содержимое мгновенно сгорает, густой голубовато-серый дым поднимается к потолку. Йен закрывает глаза, сосредоточив всё своё внимание на Микки. На каждой его частичке: лице, ямочках на щеках от улыбки, на том, как мир просто замолкал и успокаивался, когда он прижимался ближе и дышал в губы Йена. Он сосредотачивается на их последних минутах вместе, на том, что он чувствовал к Микки, на том, как отчаянно он хочет найти его. Это самое главное, Йен сосредотачивается на том, как сильно он хочет найти Микки, как сильно он нуждается в нём. — Д-давай, — выдавливает он сквозь зубы, делая большие глотки воздуха, заставляя разум работать сильнее. Он снова и снова повторяет в уме имя Микки, думая о его лице и о том, что ему нужен якорь. Почувствовав что-то мокрое на верхней губе, Йен смахивает это, взглянув на руку. У него течёт кровь из носа. Чёрт, ничего хорошего, но он справится. Йен крепко зажмуривается, пока не видит вспышки образа Микки, рваные застывшие кадры. Это события двухнедельной давности, если Йен правильно догадывается. Они прокручиваются вперёд, как кинолента. Микки собирает вещи, Мэнди разговаривает с ним, они вместе выходят из дома Милковичей, каждый со своей сумкой. Окошко кассы автовокзала, передача наличных. Автобус… Острая боль пронзает голову. Йен стискивает зубы, прорываясь сквозь неё, не обращая внимания на то, что поток крови из носа становится сильнее, стекая на губы и вниз по подбородку. Его руки дрожат и немеют. «Микки, Микки, — это всё, о чём он думает. — Покажи мне Микки, покажи мне, где». После долгой поездки Микки и Мэнди вышли из автобуса, только чтобы запрыгнуть в другой. Далее они оказались в маленьком городке. Они не задержались там надолго, от силы пару дней, которые провели в основном в гостиничном номере. Они переехали в другой город, чуть подальше от первого — Йен видит вывеску, мимо которой они проезжали: «Стоунфокс, штат Огайо». Ещё один дешёвый мотель. В один из дней Мэнди ушла, а по возвращении много плакала. Микки не знал, как заставить её чувствовать себя лучше. Но потом она пришла в норму, по крайней мере, так казалось. Мэнди хорошо умела скрывать такое дерьмо. Йен делает глубокий вдох и продолжает, онемение ползёт вверх по его рукам и плечам, боль в голове пульсирует с каждым тяжёлым вдохом. У него достаточно информации, но он просто хочет поднажать ещё немного. Наконец он видит Микки в настоящем времени. Он сидит за прилавком какого-то универсального магазинчика и смотрит на свои сжатые кулаки. Он выглядит потерянным, Йен ощущает это оцепенение, может почувствовать на вкус его стремление к идеальному варианту. Не быть в бегах, не быть в страхе, не считать каждый цент всю оставшуюся жизнь. Тоску по Йену. — Мик, — выдыхает Йен, чувствуя, как кровь стекает по губам к подбородку, уши закладывает, и внезапно становится нечем дышать. — Мик, — повторяет он беззвучно. Микки поднимает голову, и на его лице появляется глубокое хмурое выражение. А потом всё чернеет.

══════ஜ▲ஜ══════

Лучи раннего утреннего солнца, ударившие ему в глаза, и звук вибрирующего на бетоне телефона будят Йена. Голова словно застряла в тисках, а кожу на лице стянуло от засохшей крови. Йен медленно берёт телефон, неуклюже поднося его к лицу, чтобы посмотреть на экран. Ему звонила Фиона. Он бросает смартфон обратно на пол и со стоном переворачивается на спину. Всё его тело пульсирует от боли, это ощущается хуже любого похмелья, которое он когда-либо испытывал. Он влез чересчур глубоко и знал, что заходит слишком далеко. Это было глупо. Но, по крайней мере, он получил ответы. Выполнение подобного рода ритуала на определение местоположения с таким небольшим количеством волос рискованно само по себе. Некоторое время он просто лежит и смотрит в потолок, прислушиваясь к звукам Саутсайда. Его телефон снова вибрирует, но он не хочет разговаривать ни с Фионой, ни с кем-либо ещё. Наконец, спустя несколько минут, Йен медленно поднимается с пола, и кости ощущаются истончёнными, хрупкими. Ему нужно поспать. Он собирает свои ритуальные атрибуты, стирает следы мела и, закинув рюкзак на плечо, ковыляет к выходу из здания. Проверяя телефон, Йен видит несколько сообщений с неизвестного номера. Желудок трепещет, надежда растёт в груди (надежда на то, что его вера не была напрасной), и это заставляет его остановиться и открыть сообщения. Сообщение первое: Это Мэнди. Не пиши мне на этот номер. Если будешь звонить, то только днём. Я знаю о тебе и Микки. Сообщение второе: Я беспокоюсь за него. Прости. Знаю, что прошу слишком много, и это опасно, но думаю, ты ему нужен. Он должен чувствовать себя в безопасности. А с тобой он чувствует себя в безопасности. Сообщение третье: Я тоже по тебе скучаю. Я скучаю по своему лучшему другу. Йен с трудом сглатывает, желудок резко сжимается, но он не может сдержать лёгкой улыбки, расплывающейся на лице от странной кармической поэтичности всего этого. Он записывает номер и возвращается домой. Он уже принял решение, и эти сообщения только окончательно укрепили его.

══════ஜ▲ஜ══════

Тело всё ещё болит, когда он добирается до дома. Йен едва может пошевелить головой, не чувствуя её, мозги вот-вот вытекут наружу. Он собирается подняться по лестнице, но его внимание привлекает какое-то движение на кухне, и Йен хмурится. За кухонным столом сидят Фиона и Лип. Он тут же понимает, что те решили устроить собрание по поводу его выбора сексуальных партнёров, поэтому бросает рюкзак перед лестницей и проходит на кухню, тяжело плюхнувшись на стул. — Только не говори, что пытался найти этот грёбаный мешок с блохами, — начинает Лип, не вынимая изо рта сигарету. Йен опускает голову и встаёт из-за стола, не желая иметь дело с этим дерьмом. — Лип, полегче, — Фиона тянется и шлёпает его по руке. — Йен, ну же, садись. — Нет, — пожимает плечами Йен, качая головой. — Я не собираюсь сидеть здесь, пока вы двое, блядь, набрасываетесь на меня из-за этого. Это не твоё дело, мне не следовало обсуждать это с тобой. Это была моя ошибка, и я её больше не повторю, уж поверь мне. — Так ты что, собираешься и дальше быть сучкой какого-то Оборотня? — усмехается Лип. — Ты же знаешь, как это работает, да? Каждый раз, когда он трахает тебя, это значит, что ты его сучка. Йен даже не думает, просто выбрасывает вперёд руку, используя ту малую толику силы, что в нём осталась, чтобы оттолкнуть брата к кухонной стене с громким стуком. — Ты нихрена не знаешь, Лип! — Йен! — ахает Фиона, перебираясь на другую сторону стола. Лип легко вырывается из его хватки и, рыча и выбросив одну из рук, ударяет Йена прямо в грудь с силой, которая отбрасывает его на лестницу. Йен тяжело приземляется, рёбра ступеней врезаются ему в бок. — Ох, блядь. Лип, стой! Остановитесь оба! Йен и Лип буравят друг друга взглядами, Йен тяжело дышит. Его тело так чертовски истощено сейчас, он не может достойно сопротивляться. Лип никогда этого не поймёт. Как и Фиона. И, с одной стороны, Йен не может винить их за это, ведь так устроен мир. Но всегда оставалась крупица надежды, что его семья будет другой, что они смогут увидеть, каков Микки. Ага. Идиотское предположение. Большая чёртова ошибка. — Да что с тобой такое? — огрызается Лип. — Ничего, — выплёвывает в ответ Йен. — Можно подумать, у тебя есть хоть какое-то грёбаное право поливать дерьмом людей, которые мне небезразличны. Карен срать на тебя хотела, а ты перед ней разве что не на коленях ползал, так что скажи мне, блядь, что такое с тобой, а? По крайней мере, Микки на меня не плевать! — Ты что, совсем крышей поехал? Ничего подобного! — рычит Лип, растягивая слова, как будто Йен абсолютный тупица. — Он же Оборотень! Забудь! — Я не могу забыть! Я люблю его! — рефлекторно кричит Йен в ответ, совершенно не подумав. Все на кухне замирают, старшие брат и сестра пялятся на Йена. Он только вздыхает, всё тело напрягается, живот скручивает от нервов. Ну да. Он любит Микки. Не такой уж большой сюрприз, но сказать это дерьмо вслух... Закрепить таким образом. Блядь. Некоторое время все молчат, прежде чем Фиона прочищает горло. — Йен... Я знаю, тебе может казаться, что ты любишь его… — Брось, Фи, — фыркает Лип, качая головой. Он снова переводит взгляд на Йена, закуривая новую сигарету и возвращаясь за стол. — Он явно не в себе. Вау, ты действительно его сучка, да? Йен чувствует только жар, разрывающий его позвоночник, глаза застилает красная пелена. Не обращая внимания на то, что сестра зовёт его по имени, он поднимается по лестнице прямиком в спальню. Ему нужно всего несколько минут, чтобы собрать своё барахло. Запихивая одежду в армейскую сумку, он вытаскивает из-под кровати пачку денег, которые копил на машину — чуть больше тысячи долларов. С него хватит. Пора убираться. Нахуй всё это. — Йен? — хриплый сонный голос прорезает тишину. У Йена сводит живот, и он резко оборачивается, чтобы посмотреть на Карла, лежащего на двухъярусной кровати. Он потирает глаза, смотря на Йена с верхней койки. — Что ты делаешь? — Карл зевает, смаргивая сон. — Ну... — тупо отзывается Йен. В одной руке он держит набитую спортивную сумку, в другой — наличные, зрение расплывается от слёз, он зол и расстроен. А перед ним его младший брат Карл, уже не ребёнок, но всё же. Карл, сонный и растерянный, смотрящий на него с верхнего яруса кровати, явно стараясь держать рот на замке. Его брови резко сходятся вместе, когда он немного выпрямляется в постели. — Спи давай, Карл, — наконец шепчет Йен, засовывая деньги в карман. — Ты вернёшься? Йен замирает в дверях, глядя на Карла снизу вверх. Он должен это сделать. Он должен отправиться к Микки и помочь ему. Должен быть рядом с ним. Оставить свою семью... Йен не хочет даже думать об этом. О том, что делает, какую боль причиняет братьям и сёстрам, поступая так. Он любит свою семью. Он любит Микки. Йен не хочет выбирать, но сейчас он нужен Микки. Вернётся ли он когда-то? Да, однажды. Когда-нибудь. Но Йен не отвечает Карлу, подавляя жгучую боль в груди, пока его младший брат продолжает наблюдать за ним. Он спускается по лестнице на кухню, не обращая внимания на свирепый взгляд Липа, всё ещё сидящего там. — Йен, подожди, — выдыхает Фиона, преграждая ему путь. Её глаза влажно блестят, и она кладёт руки ему на плечи. — Ты любишь его. Хорошо... ладно. Это... это... это просто пиздец как пугает меня. Нас. Из-за того, кто он. Но... ладно, всё нормально. Мне очень жаль, слышишь? Пожалуйста, не уходи, не делай этого. Глаза начинает щипать, пока он смотрит на Фиону с этим её взглядом. Йен резко вытирает глаза, прежде чем на них навернутся слёзы. — Ему нужна моя помощь. Когда Фиона обхватывает лицо Йена ладонями, по её щекам уже текут мокрые дорожки. Это напоминает ему о тех временах, когда он был совсем маленьким, и она держала его вот так и называла сладкой мордашкой. Глаза щипет сильнее; он пытается сморгнуть слёзы. Он не хочет, чтобы сестра плакала. Он ненавидит смотреть на то, как она плачет. — Прости, Фи, — бормочет он. Она убирает руки с его лица, проводит ими по волосам и глубоко вздыхает, плечи тяжело поднимаются и опускаются. На самом деле Йен уже взрослый, он может уходить и возвращаться, когда ему заблагорассудится, без чьего-либо разрешения. Он знает, что это ранит Фиону, чувствует волны беспомощности, накатывающие на неё густыми, мучительными толчками. Йен слышит грубый презрительный смешок за своей спиной. — К чёрту всё это, — стул, на котором сидит Лип, скребёт по полу, открывается и захлопывается дверь чёрного хода. — А он... эм, — Фиона вздыхает, оглядываясь, — он любит тебя? — Вполне уверен, — тихо отвечает Йен, не отрывая взгляда от пола. — Мы не говорим об этом. Но я знаю, что он чувствует ко мне. Фиона снова тяжело и протяжно вздыхает. Йен поднимает на неё взгляд. Она несколько раз кивает сама себе, снова оглядывая кухню, очевидно, принимая какие-то решения или прикидывая что-то в уме. Она часто так делает, когда нервничает. Затем Фиона начинает рыться в кухонных шкафах, передвигая кастрюли и сковородки. Йен внимательно наблюдает за ней, пытаясь понять, что происходит. С мокрыми глазами и дрожащей нижней губой сестра возвращается к нему, протягивая деньги из отложенных на чёрный день. Йен отрицательно качает головой. Ни за что. — Нет... Я в порядке, у меня есть сбережения. Но сестра хватает его за руку и суёт купюры в ладонь, сжимая его пальцы в кулак. — Это всего лишь пара сотен баксов, — у неё перехватывает дыхание, когда она пытается сдержать слёзы. — Я хочу, чтобы ты всё время мне звонил. Понял? Всё время. Я... Мне нужно, чтобы ты звонил мне, чтобы я могла слышать твой голос и знать, что ты в порядке. Йен обнимает старшую сестру и прижимается щекой к её макушке. Её объятия сковывают тисками, он чувствует, как её пальцы впиваются в ткань его рубашки. — Обещай мне, — просит Фиона приглушённым голосом. — Обещаю, — фыркает Йен, утирая глаза рукой. Фиона отпускает его, отстранившись и утерев его щёки своими тёплыми ладонями. Заставляя себя улыбнуться, она глубоко вздыхает и разглаживает полы его куртки. — Я люблю тебя, братишка. Мы все очень сильно тебя любим. — Я тоже тебя люблю, — кивает Йен. — Будь осторожен. Я поняла, ты любишь его, но если что-то случится... Если он нападёт на тебя, Йен… — Я знаю, как поступить в этом случае, — перебивает он её, прекрасно понимая, что если что-то действительно случится, если Микки набросится на него в полнолуние... Ну, он не уверен, что сможет сделать то, что должен будет сделать. Но Фионе нужно это услышать, и он предоставляет ей такую возможность.

══════ஜ▲ஜ══════

Поездка на автобусе тянется невероятно долго. Йен пытается поспать, но сон не идёт. У него около часа свободного времени между пересадками на полпути, и он решает позвонить Мэнди. — Я еду, — говорит он ей. — Слушай, извини, — откликается она. — Но я не знала, что делать. Он говорит ей, чтобы она не извинялась, и что он был рад её сообщениям. — Как он? — Он просто... ведёт себя как придурок, что для Микки нормально, но... Я знаю, что он скучает по тебе. И я понятия не имею, что мы будем делать в полнолуние. Но я просто знаю, что если он ради кого-то и отпустит, то это будешь ты. — Есть вероятность, что он этого не сделает, — говорит Йен, хотя он совершенно уверен, что она права. Но лучше не надеяться напрасно, верно? — Ты не слышал его сердца, когда он говорит о тебе, — возражает Мэнди. — Он может лгать о многих вещах, Йен, но только не об этом.

══════ஜ▲ஜ══════

Время близится к ночи, когда Йен наконец добирается до Стоунфокса. Городок маленький и довольно запущенный — потрескавшиеся тротуары и унылые дома, — однако в нём есть очарование, которое сложно описать, но можно почувствовать. Мэнди пишет ему адрес. К счастью, Микки нет дома; Йен нервничает, он не думает, что тот обрадуется его внезапному визиту. По правде говоря, чем ближе Йен к квартире, тем больше он переосмысливает всю эту затею. А вдруг Лип прав? Что, если Микки на самом деле наплевать на него? Что, если Йен выставляет себя лохом? Блядь. Квартира Микки и Мэнди находится прямо над небольшой кофейней, к ней ведут несколько ступенек сбоку. Дверь распахивается сразу после его стука. — О боже! — голубые глаза Мэнди переполнены слезами. Она кидается к нему, в яростном порыве едва не сбросив с лестницы. Он не может остановить жжение в собственных глазах, отвечая таким же пылким объятием. Йен утыкается лицом в волосы Мэнди, обнимая её своими длинными руками, слушая, как она наполовину плачет, наполовину смеётся. — Привет Мэнди, — бормочет Йен в её тёмную макушку. Он полностью понимает эмоциональность и невероятность момента. Они с Мэнди были так безумно близки раньше. Трудно жить в одном районе с кем-то, когда вам больше не «позволено» быть лучшими друзьями. Риск дружить тайком слишком высок. Так что, когда Йен замечал Мэнди поблизости, они просто смотрели друг на друга, обменивались лёгкими грустными кивками и шли дальше. Это была настоящая пытка. Она заводит его в квартиру, пустую, за исключением нескольких основных предметов мебели. Йен и не ожидал ничего другого, честно говоря. Не то чтобы дети Милковичей могли просто так раскошелиться на мебель. Но квартира достаточно хороша. И в ней чисто. Они устраиваются в комнате Мэнди на матрасе, задвинутом в угол. Всё её вещи по-прежнему в рюкзаке и сумке, за неимением вешалок и шкафа. — Как обстоят дела дома? — спрашивает Мэнди. — О вас, ребята, говорили все, но сейчас слухи уже поутихли. Но я уверен, что отец всё ещё вас ищет. Мэнди кивает. — Он не отступит. Мы не можем остаться тут больше, чем на месяц или два. Но, к счастью, домовладелица позволяет нам жить здесь без договора. — Никаких следов, — кивает Йен. Умно́. Хотя Микки и Мэнди всегда отличались сообразительностью. — У тебя всё хорошо? Лицо Мэнди становится жёстким, прежде чем она теряет самообладание. Йен в первую секунду паникует, потому что Мэнди никогда не срывалась вот так, не разваливалась на части. Она была бойцом; она злилась, мстила, но не сдавалась. Он придвигается ближе и обнимает, позволяя прижаться к себе, пока она плачет. У Йена в голове не укладывается то, что Мэнди рассказывает ему сквозь обрывки слов и долгие паузы. Его съедает гнев, когда он слышит, что сделал Терри. И что из этого вышло. Беременность. Аборт. Она держала это в себе слишком долго, она подвергалась насилию и молчала от страха в течение многих лет. Йену кажется, что его сейчас вырвет. Он хочет немедленно вернуться в Саутсайд и убить этого ублюдка. — Боже, Мэнди, — он прижимается щекой к её макушке, — мне так жаль. Он не знает, что ещё сказать. Извиняться за то, что с ней случилось, кажется отговоркой — всё равно что накладывать пластырь на отрубленную конечность в надежде всё исправить, — но он находится в совершеннейшей прострации. Похоже, она уже давно ждала момента, чтобы выплеснуть всё это, поэтому Йен затыкается и старается утешить её по возможности. Дальше она только молчит и плачет. В конце концов, спустя некоторое время Мэнди успокаивается. Она глубоко вздыхает и вытирает глаза, размазывая макияж ещё больше, но всё равно оставаясь красивой. Она всегда была красоткой. — Прости, — смущённо и невесело смеётся она. Йен качает головой: — Тебе не за что просить прощения. Некоторое время они сидят в тишине, передавая друг другу сигарету. В Мэнди что-то меняется: раньше она была так сильно взвинчена, но теперь немного расслабилась. Йен знает, что с ней не всё в порядке, и, вероятно, не будет ещё долгое время, но он также может сказать — может почувствовать — её облегчение от его присутствия. Она рассказывает ему о своей работе в закусочной. Микки же устроился в магазин (о чём Йен уже знает). Однако его взяли только на ночные смены, поэтому график сна у него сбился. Мэнди говорит, что люди в Стоунфоксе довольно милые, хотя и немного замкнутые, своего рода религиозные. Ей тут не особо нравится, но вполне терпимо. Она признаётся, что скучает по Саутсайду, и это заставляет её рассмеяться — такого она никогда не могла предположить. — А как вы с Микки вообще сошлись? Йен закатывает глаза и ухмыляется. — Короче, я решил, что он преследовал Карла. — Походу, это был Игги, — говорит Мэнди. — Он любит погоню. — Ну... я проследил за Микки до заброшек, потому что был уверен, что это он. Глаза Мэнди расширяются, когда она выдыхает смешок. — И что ты собирался делать, драться с ним? — Ага, — смеётся Йен. — Но это был не он, так что… — Так что вместо этого вы, ребята, просто потрахались, — Мэнди затягивается сигаретой и фыркает от смеха, её глаза озорно блестят, дразня его. — Это, конечно, вполне логично. Вот что происходит, когда я пытаюсь надрать кому-то задницу. Йен тянется ущипнуть её за руку. — Зараза. Мэнди улыбается и слегка пожимает плечами. — Я уже давно знала, но Микки не догадывался, что мне это известно. — А как ты поняла? Мэнди бросает на него равнодушный взгляд, прежде чем снова улыбнуться. — Он иногда пах тобой, когда возвращался домой. А ещё сексом. Так что, сам понимаешь, я сложила два и два. Йен чувствует, как его лицо вспыхивает. — Оу. — Ты его любишь? Йен кивает, даже не задумываясь: — Да.

══════ஜ▲ஜ══════

Он действительно не собирался засыпать, дожидаясь возвращения Микки с работы. Йен сидел в его комнате, курил и просто убивал время. Делать было особо нечего, Мэнди легла спать, ей предстоял ранний подъём на работу. Поэтому Йен, в конце концов, растянулся на матрасе, планируя просто дать глазам пару минут отдыха, чтобы попытаться успокоить нервы. Он вовсе не собирался засыпать. Но всё же вырубился. Просыпается он уже утром. Спина болит, ноги запутались в шершавых простынях, одежда помялась. Йен оглядывает маленькую пустую спальню, и внутри у него всё переворачивается, когда он замечает, что дверь распахнута настежь. Он точно закрывал её накануне вечером. Тело сопротивляется, когда он поднимается на ноги. Тут же возникает чувство сожаления, и паранойя пронзает каждый дюйм его тела. Это ошибка. Это огромная ошибка. Микки разозлится и вышвырнет его вон. Йен медленно выходит из комнаты. У него перехватывает дыхание при виде Оборотня, с непроницаемым выражением лица сидящего за кофейным столиком прямо напротив двери спальни. Они оба молчат. Микки держит сигарету между пальцами, сосредоточенно покусывая нижнюю губу, брови слегка приподняты. Йен задаётся вопросом, а не спит ли он вообще. — Эй, — зовёт Йен, его голос звучит напряжённо. Микки ничего не отвечает. Уж лучше бы он кричал и кидался на него... Что угодно, но не молчание. Йен испытывает искушение обратиться к мыслям Микки, но это кажется неуместным. — Я не хотел засыпать, — говорит Йен, скрестив руки на груди. Микки всё так же безмолвствует. — Я бы сам набрал, но твой номер отключён… — Как ты нашёл меня, Йен? — обрывает его Микки. — Мэнди сказала, что ты был на полпути сюда, когда позвонил ей, так как же ты, мать твою, узнал, куда ехать? Чёрт. Йен глубоко вздыхает, делая шаг к Микки. — Я... прибегнул к магии. Рот Микки кривится, когда он тушит сигарету и кивает. — Я мало что понимаю во всей этой хренотени, но знаю достаточно. — Я не собираюсь извиняться, — огрызается Йен. — А стоило бы, — рычит Микки. — Раз уж ты использовал… что бы ты там ни взял у меня. Тебе, бля, стоило бы попросить прощения. — Ты обещал позвонить, но не позвонил, — возражает Йен. — Ты, видимо, и не собирался даже, а? — О, так в таком случае, всё в порядке? Ничего страшного, что ты взял что-то у меня без спросу? Это, блядь, твоё оправдание? — Микки вздыхает, вскакивая со стула, чтобы пойти на кухню. — И, чтоб ты знал, я собирался позвонить, так что харэ драматизировать. Жар пробегает по спине Йена, когда он крепко сжимает челюсти. Он тянется к сознанию Микки, трогая и прощупывая, пока не находит то, что ищет. Оборотень скучал по нему, он несколько раз пытался позвонить, но не смог. Микки чувствовал себя виноватым, и Йен знал, что его присутствие заставило Оборотня расслабиться больше, чем за всё последнее время. Йен чувствует, что всё, чего Микки хочет прямо сейчас — это поцеловать его. Он может ощутить вкус благодарности Микки за то, что Йен здесь (хотя он и не хочет быть благодарным), некое чувство нормальности, безопасности быть самим собой — что так важно для Микки. Йен следует за ним на кухню, где Микки открывает пиво, едва глядя на Йена, пытаясь рассердиться на него за то, что тот внезапно заявился. Схватив Микки за бёдра и прижав его к стойке, Йен хмурится, глядя на него. — Прости. Я всего лишь взял немного твоих волос, ясно? Я волновался и перетрухал, когда ты исчез, так что я просто... не подумал. Но я не жалею, что нашёл тебя. Микки тяжело вздыхает и делает большой глоток пива. Он не смотрит на Йена. — Не исполняй больше такого дерьма. Если тебе что-то нужно от меня, спроси, бля. — Хорошо, — кивает Йен. Наконец Микки переводит взгляд на него, бегло осматривая плечи и грудь Йена. Тот прижимает кончики пальцев к бёдрам Микки, но сохраняет между ними дистанцию, пытаясь понять, что Микки собирается делать. Но минуло уже две грёбаные недели, Йен волновался и злился, и он прошёл через ад, чтобы выяснить местоположение Микки. Да, это немного эгоистично, ну и что с того? Он любит Микки. — Просто будь со мной. Пожалуйста, — шепчет Йен. — Просто будь со мной. Сейчас здесь только мы вдвоём. — Ты действительно думаешь, что всё так просто, да? — выдыхает Микки, наклоняясь к нему. — Прямо сейчас да, всё так просто, — Йен прижимается губами к губам Микки, нежно целуя, пока Микки не начинает целовать его в ответ с тихим вздохом. Йен берёт пиво Микки из его рук и ставит на стойку. Поцелуй углубляется, Микки покусывает и облизывает верхнюю губу Йена, и они впадают в отчаянное безумие. Йен позволяет Микки отвести себя в спальню, они стягивают футболки друг с друга, едва дыша и продолжая целоваться. Йен не может перестать касаться Микки: пальцы путешествуют вверх и вниз по его спине, рукам, груди, наконец-то впервые имея возможность исследовать голую нежную кожу. Сейчас у них есть время, чтобы насладиться этим по полной. Они падают на матрас. Йен оказывается под Микки, он смотрит в его голубые глаза, которые настолько сосредоточены, что это почти слишком. Тяжело дыша, они срывают друг с друга штаны, заканчивая раздеваться, пока не остаются только в боксерах. Йен снова тянется к Микки губами, обхватив его за талию и переворачивая, пока не оказывается сверху, устроившись между его ног. — Чёрт, посмотри на себя, — не может удержаться Йен, глядя на Микки сверху вниз. Этот парень его так заводит. Сочетание тёмных волос и голубых глаз с едва заметными веснушками, которыми усыпана бледная кожа — он невероятно красив. Микки неловко ёрзает под ним, закатив глаза. — Да ладно тебе, чувак. Не начинай этого дерьма. Йен наклоняется, прижимаясь лицом к Микки, покачивая бёдрами, дразня его, сохраняя свой тон лёгким: — Тебе это нравится. Тебе нравится, когда я говорю, какой ты красивый, потому что ты знаешь, что ты красивый. — Да пошёл ты, придурок хренов, — смеётся Микки. Однако его смех обрывается, превращаясь в хриплый звук, когда Йен толкается бёдрами, сильнее прижимаясь к нему. Микки выгибается дугой и обхватывает ногами талию Йена, его брови сходятся вместе, а рот приоткрывается.

══════ஜ▲ஜ══════

Три месяца назад

— Готов? — усмехнулся Йен, подходя к краю крыши. Он оглянулся на Микки, ветер хлестал по их лицам, когда он протянул руку, чтобы Микки взял её. Микки неуверенно скривился, прикусив нижнюю губу, потом тяжело вздохнул и, взяв Йена за руку, подошёл к краю вместе с ним. — Какого хрена мы занимаемся этим дерьмом? Йен переплёл их пальцы, поднёс руку Микки к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони, прежде чем позволить их рукам повиснуть между ними. — Потому что ты мне доверяешь, — сказал он, закрывая глаза и чувствуя ветер на своём лице. Его живот затрепетал от осознания, что он балансирует на краю шестиэтажного здания, и, если он не будет осторожен, всё может закончиться очень, очень плохо. — Наверное, не стоит, — сказал Микки, стоя рядом с ним. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — тихо отозвался Йен. Микки фыркнул от смеха. — Я серьёзно, — Йен открыл глаза, всматриваясь в Микки, но тот по-прежнему смотрел поверх лабиринта заброшенных зданий. — Не позволю... Никогда. — Я знаю, — наконец еле слышно произнёс Оборотень. Заходящее солнце освещало небо позади него, и Йен решил, что Микки Милкович принадлежит ему и только ему, точно так же, как он принадлежит Микки. Естественно, они никогда не говорили вслух ничего такого, и, видимо, никогда не скажут — просто не смогут. Но это не делало их чувства менее правдивыми. — Ты красивый, — сказал ему Йен. Микки резко повернул голову, чтобы посмотреть на него, его взгляд были жёстким. — Ты, блядь, прекратишь повторять это дерьмо? Господи. Йен рассмеялся, потому что, хотя Микки и звучал раздражённо, его щёки порозовели. Потому что Микки нравилось это дерьмо. Он никогда бы не сказал этого вслух, но ему нравилось. Этот маленький засранец знал, как он выглядит. Девчонки Нордсайда сохли по нему, потому что он был симпатичным плохим парнем — таким, о которых предостерегают отцы своих дочерей: с татуированными пальцами и греховной ухмылкой. К несчастью для них, они никогда не смогут заполучить его. — Готов? — снова спросил Йен. Его тело нагрелось, он почувствовал искру энергии, поднимающуюся от пальцев ног и выше, пока не ощутил, что его голова плывёт, но ему было спокойно. Микки крепче сжал руку Йена, коротко кивнув. — Не убивай меня. — Чтобы убить тебя, понадобится гораздо больше, чем просто упасть с крыши, Микки, — сказал Йен. — Тогда не убивай себя, — сказал Микки тихим голосом, наконец-то встретившись взглядом с Йеном. — Ладно? Йен кивнул: — Ладно. Взявшись за руки, они повернулись спинами к краю здания. Йен широко развёл руки, и Микки сделал то же самое. Йен глубоко вздохнул. Микки глубоко вздохнул. Он мог это сделать. — Готов? — на этот раз вопрос был от Микки. — На счёт три, — отозвался Йен, глядя на него. Пузырь энергии и адреналина прошёл сквозь него. Но они оба рассмеялись. Йен улыбнулся хохочущему Микки — у него был приятный смех. Великолепная улыбка, которая появлялась, только когда Микки был рядом с ним. — Один... — начал Йен. Они оба сделали крошечный шаг назад. Ветер снова усилился, и было трудно сохранять равновесие, Йен размахивал свободной рукой, чтобы удержаться в вертикальном положении. Он снова рассмеялся, в основном от шока. — Ты как, норм? — спросил Микки. Йен кивнул: — Два… — Подожди, — вдруг сказал Микки, и его лицо вытянулось. — Что такое? — Если ты облажаешься, и мы в итоге будем выглядеть как персонажи грёбаного фильма Тарантино там, внизу… — Я же сказал, у меня всё схвачено, — нахмурился Йен, качая головой. — Ты можешь на секунду заткнуться нахуй, пожалуйста? — Микки сдвинул брови. — Просто... хотел сказать спасибо. Улыбка Йена медленно сползла с его лица. Он сжал руку Микки и кивнул. Это было всего лишь одно слово, но оно содержало в себе столько всего, и Йен не нуждался в дальнейших объяснениях. Микки оторвал от него взгляд и посмотрел вперёд, сделав ещё один глубокий вдох. Йен помедлил пару секунд, чтобы изучить профиль Микки, запомнить каждый изгиб и черту его лица. Этот парень действительно был красив. Это было так опасно, но Йен любил его, он был почти уверен в этом.

══════ஜ▲ஜ══════

Йен опускает голову, прижимаясь губами к шее Микки. Микки горячий и тесный вокруг него; Йен концентрируется на звуке прерывистого дыхания, на ощущении от коротких, тупых ногтей, царапающих его спину, прежде чем чувствует, как две руки хватают его за задницу, пытаясь втянуть ещё глубже в этот плотный жар. Он хотел этого так долго — они хотели этого так долго — иметь возможность просто сосредоточиться друг на друге. Чтобы Йен мог полностью завладеть вниманием Микки... Он не хотел, чтобы это заканчивалось. — Бля, — выдыхает Микки, и Йен прижимается губами к его губам в крепком поцелуе, вращая бёдрами, вбиваясь сильнее, загипнотизированный сдавленными звуками, исходящими откуда-то из глубины горла Микки. Они оба потные и исследуют друг друга губами где только могут. Микки приятен на вкус и хорошо пахнет, и Йен не может насытиться им. Он кусает горло Микки, его ключицы — все местечки, которые не мог раньше. Он хочет поглотить его, дюйм за дюймом, просто полностью завладеть всем его существом. Это какой-то нездоровый пиздец, но Йену всё мало, он хочет быть ещё ближе и совершенно не в силах остановиться. Микки крепче обхватывает ногами его талию, двигаясь вместе с ним, пока Йен не попадает в нужную точку, заставляя брюнета издать одно из тех звериных утробных рычаний. Одной рукой Йен обхватывает лицо Микки, а другой упирается в матрас. — Посмотри на меня, — выдыхает он, отчаянно нуждаясь в этой связи, отчаянно нуждаясь в том, чтобы видеть его голубые глаза. И вот Микки смотрит на него: брови сведены, рот приоткрылся, кожа пошла красными пятнами... Он чертовски красив. Йен проводит большим пальцем по скуле Микки, зарываясь кончиками пальцев в его тёмные волосы. Тело раскалено добела, наэлектризовано и плавится одновременно. Микки не отводит взгляда ни на секунду. И Йен тоже. Микки сжимается вокруг него и прикусывает губу, его глаза вспыхивают янтарём на долю секунды, из него вырывается тот же глубокий рокочущий рык, такой тихий, что Йен едва его улавливает. Микки так сильно впивается зубами в губу, что у Йена перехватывает дыхание при виде капельки крови, когда Микки выпускает её из хватки зубов, чтобы сделать вдох. Йен полностью растворяется в этом моменте, удерживаемый внутри Микки крепко и глубоко, целуя и облизывая его распухшие губы, пробуя медный привкус и слыша, как низкое рычание становится громче, грудь Микки вибрирует напротив его собственной груди. Микки перемещает их так быстро, что Йен едва успевает это понять, используя свою силу и скорость, чтобы поменять их местами. Ошеломляющая тёплая наэлектризованная волна накатывает на Йена из-за нового положения; он вжимается головой в матрас и крепко стискивает бёдра Микки, зажмурившись. — Не закрывай глаза, — бормочет Микки, откидываясь назад, пока Йен не входит в него полностью. Они оба издают стоны, в которых удовольствие мешается с болью; веки Йена распахиваются, он видит Микки над собой, руки с татуировками упираются в живот Йена. Это слишком сильные ощущения, но он делает, как ему велят, не сводя глаз с Микки. Для Йена не имеет значения, что Микки явно никогда раньше не был в позе сверху. Может быть, это не важно, потому что это Микки. Кто знает, кого это вообще волнует. Но Йен чувствует напряжение брюнета, это разочарование, когда он двигает бёдрами, пытаясь найти нужный ритм. Всего на секунду Йен делает то, что не должен, касаясь разума Микки. Тот смущён и расстроен, чувствуя себя так хорошо, таким чертовски заполненным, что едва может сосредоточиться на движении своих бёдер, как бы ни пытался. Он старается изо всех сил. — Иди сюда, — зовёт Йен, стараясь говорить тихо. Он приподнимается; Микки слезает с него, поворчав для вида с раздражением, что заставляет Йена усмехнуться. Он садится, оперевшись спиной о стену позади, и снова тянет Микки на себя, пока тот не забирается обратно к нему на колени. — Такой чертовски тугой, — бормочет Йен, когда Микки опускается на его член. — Боже, ты сейчас так хорошо выглядишь. Охуенно ощущаешься. Микки ничего не говорит в ответ, но ему и не нужно. Йен может прочесть всё на его лице, даже не заглядывая ему в голову: Микки это нравится. Сильно. Одной рукой Йен хватает его за бедро, другой скользит к его пояснице. Он резко вдыхает, собираясь и помогая Микки найти ритм. Микки в любом случае ощущается хорошо; да он мог бы трахаться хуже всех в мире, и Йен в любом случае чувствовал бы себя в раю. Но, к счастью, Микки быстро учится. Придвигаясь к нему вплотную, он крепко обхватывает руками плечи Йена, прижимая губы к его уху. Сначала Микки немного скован в движениях, но потом что-то щёлкает, и Йену становится трудно дышать. — Ага, вот так, — шепчет он, хватая Микки за задницу обеими руками. — Именно так, детка... чёрт. — Так хорошо? — шепчут губы Микки у самой шеи Йена, он начинает двигаться немного быстрее. Кажется, Йен кивает, ему трудно сосредоточиться. — Так хорошо, блядь. — Тебе это нравится? Тебе нравится, когда я трахаю тебя вот так? — Микки захвачен новообретённой уверенностью и игривой непристойностью, и Йен почти мгновенно становится зависимым. — Чёрт возьми, да, — выдыхает он со сдавленным смешком, сжимая волосы на затылке Микки, откидывая его голову для поцелуя, во время которого Микки запускает пальцы в пряди Йена. Мягкие касания губ сочетаются с твёрдым давлением и сплетением языков. Идеально. Совсем скоро после этого Микки скулит, дёргая Йена за волосы; Йен касается его везде, теряясь в моменте, не в силах прекратить болтать, не в силах удержать при себе мысли о том, как невероятно приятно делает ему Микки, как он удивительно хорош. Он не прижимает свою руку к груди Микки и не выдыхает слова, чтобы усилить ощущения Микки — в этом нет необходимости, и его об этом не просят. Микки кончает интенсивно: открытый рот прижимается к уху Йена, рычание рождается в глубине его горла, бёдра дрожат, пока он дрочит во время оргазма. Йен сразу следует за ним. Сила его удовольствия не меньше, он впивается зубами в плечо Микки, крепко обхватив его руками за талию, удерживая неподвижно. Момент после того, как они отходят от эйфорического кайфа, вытершись и натянув боксеры... немного странный, но в хорошем смысле. Они просто сидят в тишине на матрасе, привалившись к стене. У них есть время. У них есть всё время в мире, здесь только они. Йен проводит костяшками пальцев по бедру Микки, ощущая его мягкую кожу и волоски на ней, глядя на небольшое различие между оттенками их кожи. Они оба бледные, но кожа Микки почти белая и чуть ли не светится, как луна, оправдывая связь Микки с этим небесным телом. — Ну и какой у нас план? — спрашивает Микки усталым и тихим голосом. Йен смотрит на него, не убирая руки с бедра Микки, а скользнув ладонью ниже, к внутренней поверхности, и сомкнув пальцы на мягкой плоти. Он едва может различить его тихий вздох. Йену хочется провести целую неделю, прикасаясь к Микки, исследуя каждый дюйм его кожи, изучая каждый шрам и веснушку, которые он сможет найти. — Я помогу тебе отпустить. Лицо Микки нечитаемо. — А потом? — Могу вернуться домой... Могу остаться... Это зависит от тебя. — А как же твоя семья? — Микки выгибает бровь, глядя на него. Йен тяжело сглатывает, не желая даже думать о них сейчас, не то что говорить. — Мне придётся разобраться с этим. Микки пожимает плечами. — Я не собираюсь останавливать тебя, если ты хочешь вернуться домой. — Значит, ты хочешь, чтобы я остался? — Речь не о том, чего хочу я. — Господи, Микки, — вздыхает Йен, — ты, блядь, можешь хотя бы раз… Ты хочешь, чтобы я остался? Йен внимательно следит за тем, как Микки наклоняется, хватает его сзади за шею и крепко целует в губы. Он вздыхает в поцелуе и позволяет Микки уложить себя на матрас. — Ага, — только и говорит Микки. Йен принимает ответ как есть. Он смирился. Сквозь переплетённые конечности, звуки поцелуев и объятия, Йен отпускает всё, что они оставили в Саутсайде, и выдыхает: — Хорошо, потому что я хочу быть с тобой. Я хочу остаться. Микки только кивает, уголки его губ взлетают вверх. Чувства Йена переполняют его грудь, он проводит тыльной стороной ладони по щеке Микки и просто решается, не в силах больше сдерживаться: — Я люблю тебя. Микки замирает, прижавшись лбом ко лбу Йена, их дыхания смешиваются между ними. Проходит, кажется, целое десятилетие, и Йену хочется взять свои слова обратно. Не потому, что он не имел это в виду, а потому что Микки явно не готов их услышать. Возможно, время для признания неподходящее. Микки в бегах, на него давят и другие обстоятельства его жизни, ему не нужны подобные заявления от Йена, они только усложняют ситуацию. Так что, да, возможно, момент выбран неверно. Йен ждёт, что Оборотень разозлится. Скажет что-то вроде своего обычного: «Мы не можем говорить об этом дерьме, так что заткнись». Он ждёт чего угодно, только не того, что Микки снова его поцелует. Поцелуй крепкий, всепоглощающий. Как намерение и утверждение разом, истина, которую может расшифровать только Йен. Микки тоже его любит.

══════ஜ▲ஜ══════