Мёртвая любовь ожила, чтобы вновь умереть...

Во время сна... «По-твоему люди и сами не понимают, что чувствуют?» Да ладно, они-то всё понимают. И частенько используют друг друга в благих для себя целях. Таскаются из койки в койку в поисках того самого временного уюта и успокоения, которое вызовет желание остаться с выбранным партнёром подольше. Столько триад на тему светлых чувств, а в итоге даже со штампом в паспорте и кольцом на пальце они умудряются трахать всё, что движется. По сути это чаще всего отношения, где один отдаёт, а другой использует себе во благо. Мерзко, грязно, и так по-человечески. Я обречённо вздыхаю, прикрывая глаза и откидывая голову, чтобы глухо стукнуться о стену. Все мы не без греха, и тут ничего не попишешь. Конечно, привязанность со временем перерастает в одержимость, но, чёрт возьми, я хочу быть одержим! Когда простое желание близости перерастает в жгучее желание обладать своей половинкой, становится весьма опасно. И если бы мы были парой, я бы давно запер его дома, без права даже разговаривать с родителями по телефону. Мне было бы необходимо всё его внимание, всё его время, вся его забота и все его чувства. Даже сейчас я зависим от него. Это одновременно злит, будоражит, пугает и манит… «Твои чувства односторонние, но ты рассуждаешь так, словно этот парень уже является твоей собственностью… Эгоист…» И без того в курсе, что до святого мне далеко. Я больше чем уверен, что после смерти попаду в ад, где для меня подготовят персональный котёл. Но мне на это всё равно - он уже мой. Такой хрупкий, слабый, желанный. Совсем не подходящий этому отравленному желчью и жестокостью миру. Пальцы тут же дрожат, когда в голове проносятся воспоминания о той ночи, за которую я себя ненавижу, но повторения которой так желаю. Его кожа была тёплой, нежной, а сам он был такой слабым и уязвимым. Так сладко стонал подо мной, пусть и неумышленно, просто поддаваясь накрывающим его чувствам. Такой податливый и совершенно непорочный, что в мозгу плотно сидит больное желание украсить его тело синяками и укусами. Показать всем, что этот парень принадлежит только мне одному. Пусть это глупо и эгоистично. Пусть он не готов к этому, а общественность сочтёт это ничем иным, как отвратительным мезальянсом. Мне просто плевать. Я жмурюсь, опуская взгляд в пол и стискивая зубы. Конечно же нет. Последнее, чего я хочу, так это дать малышу примерить мою шкуру. Я увидел натуру людей за последние два года. Благо я всегда наблюдателен и умею вовремя покинуть чужое поле зрения. Двуличные и до отвратительного неискренние, они могут улыбаться своим друзьям, чтобы через несколько минут, отвязавшись от их компании, поливать друг друга грязью. Они не стесняются тыкать пальцами в себе подобных, отчитывая и называя их поступки аморальными. Знать не хочу, что могут сделать с милым эти твари, если узнают, что он сошёлся с кем-то вроде меня. *придуманное вами имя* силён в моральном плане, и сломить его психологические устои критикой, бранью и упрёками не так-то просто. Но если понадобится, я перебью каждое живое существо в этом городе, стоит им хотя бы посмотреть в его сторону со своим мнимым неодобрением. Я не желаю ему судьбы изгоя, но не откажусь от него… — Я уже сказал, что по поводу денег, позвоните моему дяде! — я морщусь, краем уха улавливая знакомый голос. *** Спустя четыре дня... Мне разрешили вставать с постели, но каждый раз это даётся тяжело, голова начинает кружится и меня начинает тошнить... И вот опять я встал и закрыл дверь. — Кокичи? Ты в порядке? Пожалуйста, открой дверь, — голос милого удаётся распознать с трудом, но спиной я чувствую, как он бесцеремонно и непрерывно стучит по двери моей комнаты. В уши будто бы набит знатный кусок ваты, потому что все слова *придуманного вами имени* слышатся нереально хреново, и чтобы разобрать их, мне приходится примерно полторы минуты собирать все свои силы в кучу. — Всё в норме, — голос ломается и дрожит, отчего я поспешно зажимаю рот ладонью, шумно втягивая воздух через нос. По телу гуляет ненавистная дрожь, будто меня херачат электрошокерами со всех возможных сторон, а в горле сухость непередаваемая, словно я сутки гуляю по злоебучей пустыне. В голове что-то настойчиво гудит. — Твой голос убеждает меня в обратном, Кокичи, — в мозг плотно впивается новая фраза, и я краем зрения замечаю, как шевелится ручка двери. Милый пытается открыть дверь с той стороны, что немного приводит меня в чувства, но вместе с тем и немного подпитывает моё состояние, призывая поддаться и отступить. — Дай мне… десять минут… — я с трудом сглатываю слюну. — … и я выйду сам… Пожалуйста. — не имея другого варианта, я перехожу к вежливости, надеясь надавить на слабое место *придуманного вами имени*. Ручка двери замирает в исходном положении, а стуки в дверь стихают. — Десять минут. Не больше, — по ту сторону двери слышится смиренный вздох и громкие шаги куда-то, предположительно в сторону лестницы, заставляющие меня громко выдохнуть. *** Спустя три дня... Мне сказали жить с Каэде Акаматсу (Акамацу). Теперь мы должны сделать дубликат ключей от входной двери и установить замок на двери гостиной, которая и станет её новой комнатой. Эде сразу предупреждает, что возьмёт на себя уборку дома, после чего с упрёком добавляет, что от меня требуется только одно — не наводить беспорядок, как я делаю это обычно. Она всё ещё помнит меня со школы. Когда она это сказала, то я проанализировал себя, чтобы потом понять, что я АБСОЛЮТНО не изменился. Я думал, что всё будет прекрасно, она будет позволять мне всё. Наивный... *** Прошло всего чуть больше месяца, и я понял, насколько поспешил с выводами... Первая неделя проходит великолепно. Совместные завтраки, беседы перед телевизором, прогулки на сон грядущий и много другой банальной, но до одури приевшейся мне ерунды. Я даже помню, как Эде, с улыбкой и румянцем на щеках вручает мне весьма полезный подарок. Мобильный телефон, чтобы я «всегда был на связи». Приятно до чёртиков! *** Спустя несколько дней... Когда я возвращаюсь домой, обеспокоенная Эде моментально бросается ко мне, расспрашивая о том, всё ли у меня хорошо. Она долго что-то щебечет, прижимая руки к груди, хлопочет над моей грязной одеждой. Всё просто офигинительно, по-другому и не скажешь… Обо мне кто-то беспокоится... Это теперь настолько обыденно, что вызывает отвращение. Дожил, мать его. Ну а я теперь иду к *придуманное вами имя*. Это тот, из-за кого мне приходится утыкаться мордой в подушку, и заглушать стоны. Мне можно смело вести под венец собственную правую руку, которую я конкретно затрахиваю далеко не первый день. Причём буквально. *** Дома у *придуманного вами имени*... Меня совсем не удивляет, что *придуманное вами имя* всё ещё на работе. Такой примерный и ответственный рабочий, никогда не пропускает ни дня. Мне остаётся только иронично ухмыляться — мы с ним совершенно разные. Невыносимо хочется спать, поэтому я со спокойной совестью скидываю куртку, шагая в сторону комнаты. Но моё внимание отвлекается ещё до того, как я переступаю порог личного пространства. Дверь гостиной приоткрыта, что явно указывает на то, что мой милый утром очень торопился на работу. Кровать такая мягкая! Я не сопротивляюсь, бухаясь на мягкий плед и удовлетворённо вздыхая. Сон приходит невероятно быстро. Кажется, он совершенно пустой, но какой-то странно-уютный. *** «Новая зависимость гораздо хуже старой, верно…?» Да, если бы не одно «но». Моё влечение к дорогому - не зависимость. Это бесконтрольная, пожирающая меня изнутри одержимость, которая требует невозможного и не желает мириться с очевидным. Это отвратительное желание обладать. Желание держать рядом и не выпускать из поля зрения. Желание чувствовать единение и взаимность. Желание зависимости с его стороны. Это куда больше, чем моя зависимость от Шуичи. Это помешательство, которое травит мой рассудок. И это помешательство рано или поздно сломит моё хрупкое самообладание. И тогда пострадаем мы оба — я и мой милый.