Мёртвая любовь ожила, чтобы вновь умереть...

Следующие пятнадцать минут я бегаю из комнаты в комнату, слушая, как завывает в ванной *придуманное вами имя*. Подготовив ему постель и налив горячего чая, я плетусь за выпившим. Однако он опережает меня, едва не выписав мне по лицу знакомой дверью и буквально падая в мои объятия. — Мне так плохо, — едва ли не плача произносит любимый, неимоверно крепко цепляясь за мою футболку. Я только вздыхаю и медленно веду его в сторону спальни. — Не надо было пить. Было бы хорошо. — Только и отвечаю я. *придуманное вами имя* пихает меня в бок, прежде чем приземлиться на кровать. — Ты такой хороший, мне ужасно стыдно, — не знаю почему, но его слова вызывают у меня усмешку. Понятия не имею, что творится в голове у моего мальчика прямо сейчас. У него до жути забавно заплетается язык, и сейчас самое время вытянуть из него несколько откровенных фактов. Но, с другой стороны, последнее, что мне хочется, так это слушать его признания, пока он в таком беззащитном состоянии. Больше я рисковать не хочу. — Как скажешь, милый. Спокойной ночи… *** «Ну, привет» Ну почему сейчас? Хотя, чему я удивляюсь… Будь в моей жизни всё хорошо, моё больное сознание не породило бы это создание, которое день за днём пожирает мне мозг. В этой ебучей белой комнате, с этим ебучим Шуичи. Когда же я окончательно привыкну к этому и перестану реагировать на его выебоны. «Чувствуешь себя виноватым?» Я только шикаю и усаживаюсь у стены. Само собой, в том, что случилось виноват я. Ну, ещё виноватой можно считать мою нетерпеливость. Мне не следовало так давить на дорогого, но я не могу больше ждать. В душе до сих пор вертится отвратительное ощущение, что чем больше я тяну — тем больше упускаю. Никогда не отличался терпеливостью, и в этот раз даже лень не встаёт на мою сторону. Как итог — всё, чего я добиваюсь, просто летит в тартарары. Я не только чувствую себя виноватым, а искренне желаю переебать по своей роже сраной клюшкой для гольфа. Сука, всегда знал, что моё счастье обязательно обернётся несчастьем в самый неподходящий момент. «Страдаешь шерофобией?» — Хорош меня подъёбывать, мне и без твоего хромого юмора до отвратительного паршиво. — Шуичи лишь стоит с ужасной ухмылочкой. Однако ухмылка оборачивается громким смехом, когда комната начинает трястись. Я подрываюсь на ноги, оглядываясь по сторонам. Пол дрожит покруче, чем во время землетрясения, и я бросаю непонимающий взгляд в сторону Шуичи. «А он достаточно нетерпелив… Видимо, сегодня нам не удастся поговорить по душам…» Я резко принимаю сидячее положение, распахивая глаза. Тусклый свет, который излучает побитый торшер на секунду меркнет под натиском вспышки. Пару раз моргаю, делая заметку о том, что нельзя вставать так резко. — Кичи… — я поворачиваю голову, и только сейчас осознаю, что милый сидит на моём спальном месте. Непозволительно близко, столь беззащитный. — Что случилось? — Голос немного хрипит, а по коже бегут мурашки. Но *придуманное вами имя*, кажется, не понимает, насколько сложившаяся ситуация двусмысленна, и снова обнимает меня за шею, из-за чего я падаю обратно на подушку, потянув дорогого за собой. — Эй, Кокичи... — голос *придуманного вами имени* звучит тише, и я напрягаю слух, вопросительно промычав. — Знаешь, чего мне сейчас хочется..? — Учитывая содержание алкоголя в твоей крови и вспоминая твоё поведение у полицейского участка, я просто боюсь представить, чего же тебе хочется… — я усмехаюсь, но выходит это настолько натянуто и неестественно, что становится стыдно за своё растраченное актёрское мастерство. В данной ситуации и без того достаточно тяжело сосредоточиться на том, что говорит малыш. Особенно, когда его тело жмётся к моему с таким рвением, что в прохладной комнате становится невыносимо душно. Мне с трудом удаётся отводить глаза в сторону, лишь бы не поощрять фантазию весьма занятными видами, какая уж там актёрская игра? — Я вообще-то имел в виду разговор, — проигнорировав мою попытку отшутиться, бурчит *придуманное вами имя*. — Тот самый разговор, понимаешь? — В ответ я лишь неопределённо мычу, чувствуя, как в теле растёт неприятное напряжение - я отлично понимаю, о каком именно разговоре идёт речь. Сейчас беседа может стать или до отвратительного сопливой, или до зубного скрежета тяжёлой. Сказать по правде, ни один из вариантов меня не устраивает. На удивление, я ловлю себя на мысли, что разговаривать мне совсем не хочется. По крайне мере точно не сейчас, когда моего дражайшего может вывернуть на меня всеми блюдами, что он съел в кафешке и не выплюнул по приходу домой. — Может отложим разговор до утра? — Противореча собственным словам, я только крепче сжимаю малыша в объятиях. Отпускать его мне не хочется, но здравая часть моего мозга прекрасно осознаёт, что разговор действительно лучше вести на трезвую голову — когда дорогой сможет дать ответ, о котором не будет сожалеть. Однако, к моему секундному удивлению, *придуманное вами имя* протестующе мычит и тут же бурчит что-то неразборчивое, вызывая у меня вымученный смешок. — Детка, разговоры в таком тоне немного односторонние, разве нет? — Мне не хватит смелости поговорить с тобой утром. — уже более громко произносит *придуманное вами имя*, как-то обречённо вздыхая. Мне бы поддаться своему заученному образу несерьёзного мудачья и пошутить в ответ на её неуверенность, чтобы хоть немного скрасить сложившуюся ситуацию. Но, как назло, все шутки и подколы моментально вылетают из головы, потому что я отлично понимаю состояние любимого. Если бы он не был пьян, я бы пиздец как нервничал во время неизбежной беседы. С одной стороны, меня накрывает волной облегчения от того, что *придуманное вами имя* не слушает меня и всё же решает поговорить. Но с другой стороны меня гложет ощущение, что он может ляпнуть лишнего, а наутро сослаться на своё нынешнее состояние. В который раз убедившись, что присутствие *придуманного вами имени* в непосредственной близости превращает меня в бесхребетную тряпку, я тихо чертыхаюсь, сдаюсь и позволяю событиям развиваться своим ходом. — Ну, что же, я слушаю тебя, о разговорчивый мой, — уставившись в потолок протягиваю я. *придуманное вами имя*, немного поёрзав, устраивается поудобнее у меня под боком и замолкает. Я чувствую, как у меня начинают дрожать руки, не то от нервов, не то от напряжения… Милый, что же ты творишь? — Знаешь, я и представить себе не мог, что когда-нибудь начну отношения с весёлого вечера в полицейском участке, — милый беззвучно смеётся, на что я тоже усмехаюсь, пока до меня не доходит смысл его фразы. — Начну отношения? Ты серьёзно? — Настороженно интересуюсь я, не отрываясь от разглядывания потолка. Милый снова ворочается, рвано вздыхая. — Да, — спустя мгновенье произносит он. Уверенность в его голосе меня несказанно радует. — Я долго думал над тем, что ты тогда мне рассказал, потом немного посоветовалась с друзьями и решил, что хочу попробовать, — *придуманное вами имя* резко принимает сидячее положение и виновато смотрит на меня, тут же мотая головой. Я же на сей эмоциональный цирк только вопросительно выгибаю бровь. — Н-не пойми неправильно, я делаю всё это не любопытства ради, хотя да, отчасти из-за него, но… — поняв, что причина его необычной активности кроется не в чём ином, как в обычном чувстве неловкости, я только усмехаюсь. Не могу поверить, он оправдывается передо мной, словно пойманный с сигаретой школьник. Я больной — мне это нравится. — Спокойнее, я тебя ни в чём не обвиняю. В конце концов я не… — бросить колкую фразу мне не дают. Милый беззастенчиво пихает меня локтем в бок, сморщив нос. — Даже не думай пошутить в такой момент, — он определённо недоволен, и всё что мне остаётся — это примирительно поднять руки и снова утянуть его в объятия. — Я ему тут душу выворачиваю, а он решил повеселиться, — хотя это и не очень помогает, потому как *придуманное вами имя* продолжает ворчать. — Не дуйся, детка, у меня есть повод для радости, — я с неким наслаждением провожу ладонью по его голове, успокаивая, словно маленького ребёнка. Как ни странно, ему это нравится, потому как он заметно расслабляется спустя несколько секунд.