Мёртвая любовь ожила, чтобы вновь умереть...

Сколько времени прошло с того случая? Около пяти дней, или даже неделя? А может больше? Я бы рад сказать точно, да вот беда — никогда не запоминаю даты. День собственного рождения, и тот умудряюсь просрать, причём с завидной периодичностью. Но это не суть важно, потому что сейчас дни летят неимоверно быстро, и следить за ними я не успеваю. Зато успевает мой милый мальчик, который с головой погрузился в работу и теперь едва ли не сутками корячится над документами, до судорог в руке исписывая листки. Первые три дня я прямо умиляюсь его трудолюбию. Весь такая спокойный, домашний, усердный, сосредоточенный, ну прямо глаз не отвести. Я и не отвожу, с усмешкой рассматривая *придуманное вами имя*, и как выясняется чуть погодя, отвлекая его таким пристальным вниманием. Делать ему комплименты — вообще просто пик всего процесса — все возмущения с его стороны стихают, уступая место ворчанию, смущению и очаровательному румянцу. Однако когда я узнаю, что милый перестаёт спать по ночам, мне приходится устроить настоящие разборки, из которых я почти сразу выхожу победителем, взяв с *придуманного вами имени* слово ложиться вовремя. Однако такая победа кажется неестественной — дорогой никогда не станет лёгким трофеем. Как итог, я ловлю его за работой той же ночью, и не слушая возмущения, тащу спать. И вот последние несколько дней я делю кровать с моим любимым. Это вроде и повод для радости, и причина для сочувствия самому себе, потому как помимо сна мне ничего не перепадает. В целом, все эти дни я напоминаю себе заботливого папашу, который печётся о своём детёныше сверх всякой меры. — Серьёзно? Опять? — Я скептически скрещиваю руки на груди, наблюдая за нелепой картиной. Милый даже не поднимает на меня взгляд, уткнувшись в листок. Я выпускаю его из кровати на кухню, чтобы он попил воды, а в итоге я нахожу своего красавца засевшим в угол, с документом в одной руке и фонариком в другой. Вроде и смешно, и грустно. — Кичи, мне нужно учиться, — *придуманное вами имя* почти по-детски хнычет, наконец бросая на меня быстрый взгляд. — А ты что тут делаешь? — недовольно добавляет он, беря новый пакет документов. Я подхожу ближе и вырываю эту кипу из чужих рук, кидая за спину. Не самое приличное обращение с документами, но сейчас уважение к ним меня волнует в последнюю очередь. Дёрнувшегося за документом *придуманное вами имя* я тут же хватаю за локоть, поднимая на ноги. — Отвлекаю. — Я коротко соглашаюсь, после чего тащу вырывающегося *придуманное вами имя* в сторону спальни. Мне и самому жутко хочется спать, и я понятия не имею, как он может бодрствовать столько времени, да ещё и постоянно занятый бумагами, или делами по дому. Я бы давно скопытился… — У нас вадный договор на следующей неделе, а я совсем запустил информацию об этой сделке… — Алекс судорожно бормочет что-то про подготовку, провал на работе, итоговые договора и какую-то другую ерунду. Это действительно волнует его, но мне просто нечего сказать. Поддержать человека в трудный момент — не совсем моя тема. — Тебе должно быть стыдно. — с усмешкой упрекаю я котёнка, когда мы оказываемся в постели. Он что-то бормочет и устраивается, обречённо вздыхая. На меня эти штуки больше не действуют, поэтому я без зазрения совести притягиваю к себе *придуманное вами имя*, лишая его шансов на побег. — Мне очень стыдно, дорогой. Я исправлюсь после того, как закрою свои хвосты. — уже более спокойно и устало произносит *придуманное вами имя*. Я некоторое время молчу, после чего всё же не сдерживаю тихий смешок. — Хвосты… Знаешь, тебе определённо пошёл бы пушистый хвостик. — Протяжно отзываюсь я. Котёнок напрягается в моих объятиях, переваривая фразу, после чего пихает меня в плечо. — Не надо так шутить, когда я пытаюсь уснуть! — *придуманное вами имя* возмущается, хотя я знаю, что его действительно смущает моё высказывание. — Окей-окей, не злись. — примирительно капитулирую, судорожно вздыхая, когда котёнок жмётся ближе, силясь перебороть стеснительность. Моё милое сокровище ходит по опасному краю моего и без того незавидно тонкого терпения. Я ведь совершенно не шучу… *** Он - весь такой довольный, доброжелательный и милый, вечно со своими обнимашками и скромными поцелуями в щёку, смущающаяся откровенных намёков. В его понимании отношения это что-то сопливое и очаровательное, полное нежности и доверия. *придуманное вами имя* без труда манипулирует мной, сам того не осознавая, подначивает на настолько нетипичные для меня поступки с неимоверной лёгкостью. Но в то же время он полагается на меня, доверяет и делится своими проблемами, просит совет, или просто выговаривается, если её что-то мучает. *придуманное вами имя* заботится обо мне, но забота его настолько нежная и сладкая, что порой зубы сводит. *придуманное вами имя* настолько простой и добродушный, что даже несколькими простыми словами у него можно вызвать счастливую улыбку. В наших «отношениях» он, кажется, больше ценит моральное единение и взаимопонимание. А вот я - ровная его противоположность. Мне совершенно точно чужды и новы все эти романтические кунштюки, которые демонстрирует мне котёнок. Я вырос в другом мире, где привязанность не измеряется нежностью. Сколько помню, так было всегда - твоя пара будет ценить тебя, если ты сможешь обеспечить ей защиту. У остальных же, всё через задницу. Меня не устраивают лёгкие объятия и приливы нежности. Именно поэтому на выходки милого я реагирую всегда одинаково — прижимаю к себе и впиваюсь в его губы. Но, блядь, даже тут мне приходится останавливать себя, потому что излишняя напористость с моей стороны пугает моего доверчивого котёнка. Я отшучиваюсь как могу, но в итоге готов с себя кожу живьём сдирать, только бы не накинуться на это ангельское создание. Мне хочется обладать им полностью. Мы противоположны и в заботе. Если *придуманное вами имя* заботится открыто, то я забочусь грубо - подшучиваю, пытаясь поднять настроение, действую максимально скрытно, ну или просто бью морды его обидчикам. Я польщён тем, что котёнок доверяет мне, но я псих. Для меня физическая близость и факт обладания не менее важен, чем понимание - это именно то, что позволяет мне успокаивать своих «демонов» и не начать сомневаться. Я идеализирую моего любимого, в этом нет сомнений. Я знаю о нём гораздо больше, чем может показаться. Я постепенно узнаю обо всех его минусах, но не перестаю видеть в нём тот идеал, который когда-то вклинился в мой больной мозг. И дело не в том, что я не принимаю истинную природу моего любимого, нет. Мне нравится сама мысль о том, что милый идеален, чист, непорочен и совершенно неопытен. Тот факт, что он принадлежит мне, буквально сводит с ума. Я хочу видеть, как он будет меняться. Как перестанет быть такой недоступным, но только для меня одного. А *придуманное вами имя* и не понимает, какая бурда творится в моей голове. *** Весняаменя бесит. Везде грязь, слякоть, перепады температуры и неимоверное количество людей, которые с какого-то перепугу решили, что именно весна самое очаровательное время года. Романтика, новое начало, уход холодов и прочая муть вкупе с философией. Я мешаю грязь ботинками уже полчаса, и что-то настроение у меня отнюдь не радостное. Мне бы до дома добраться, да окунуться в волшебный мир отупляющего телевидения, а не собирать лужи, размышляя о трепетном начале мартовского бытия. Мимо меня то и дело снуют счастливые наполовину парочки. А наполовину только потому, что большинство парней тоже явно против весенних прогулок. Улыбаются натянуто, но хвостикам за своими партнёршами идут. Раньше я бы подъебнул, мол, боятся, что ночью ничего не перепадёт. Однако сейчас я только раздражённо вздыхаю — сам такой же бесхребетный, благо *придуманное вами имя* занят работой и не так часто тащит меня любоваться всей этой весенней хренью. И слава богу — я бы этой пытки бы не выдержал. Не хочу, чтобы мой и без того больной мозг пытался выдавить улыбку (ну... то есть оскал). *придуманное вами имя* печалится, что он не может идти в парк со мной. А я иду не в парк, а в подпольный бар. Но дорогому об этом знать не надо...