Послания

      Анакил в изумлении смотрел на сияющий водопад.       — Никогда не видел ничего прекраснее, — выдохнул он.       — Дождись заката, — ответил Анборн, и в голосе его слышалась улыбка. — В Итилиене немало водопадов, но ни один из них не сравнится с тем, что перед тобой, когда его освещают последние лучи заходящего солнца. Напомни мне проводить тебя сюда, когда придет час.       — Я не забуду, — произнес Анакил, все еще изумленный увиденным, — я не забуду.       Он смотрел на водопад еще несколько мгновений, затем повернулся к следопыту. Анборн стоял позади него, сложив руки на груди, и его высокая фигура почти сливалась с скалами за его спиной.       — Такому виду позавидует любой князь, — произнес он. — Но, боюсь, укрытие наше совсем не похоже на королевские чертоги. Я должен забрать твое оружие теперь, ибо здесь я не смогу следить за тобой, как в лесу.       Он протянул руку.       — Я тот, кем назвался, — ответил Анакил, но все же снял меч с пояса и и лук с плеча.       — Ты будешь считаться гостем до тех пор, пока ведешь себя сообразно гостю, — сказал Анборн, принимая оружие. — Ты чужак среди нас, и не жди здесь того доверия, что я выказал тебе в лесу. Я запросто мог забрать у тебя послание и оставить тебя там одного ночью — думаю, ты это понимаешь. Быть может, ты способен убить орка, но я сильно сомневаюсь, что тебе достанет сил и ловкости противостоять следопыту, а тем более — одолеть его.       — Я не хотел быть грубым, — Анакил поднял руки в примирительном жесте. — Я уважаю ваши законы. Тогда веди меня, я должен доставить послание.       Анборн хмыкул в ответ и ступил за ворота.       Они вошли в образованную скалами залу. Потолок был достаточно высок, чтобы под ним мог выпрямиться даже самый рослый воин. Источниками света служили небольшое отверстие в потолке и факелы на стенах. Когда глаза его привыкли к царившему внутри полумраку, Анакил обнаружил множество оружия, сложенного в одном из углов, и внушительное количество бочек и ящиков с припасами. Пещера была достаточно большой, чтобы вместить не одну сотню воинов, но их было лишь около двадцати. Они спокойно занимались своими делами, не обращая внимания на пришедших.       Вдоль стен располагались походные ложа — четыре были отдельно от других. На них лежали люди — раненые, догадался Анакил. Он пригляделся, но не разобрал, был ли среди них Белдил. В дальнем конце пещеры висела плотная занавеска — наверное, для Капитана и тайных переговоров.       — Можешь спокойно ходить по пещере и разговаривать с людьми, но держись подальше от оружия и припасов, и не вздумай уйти без дозволения. Тебе принесут воду и завтрак.       — Но я должен увидеть Капитана, — произнес Анакил.       — Капитан пригласит тебя, когда придет время. — Анборн коротко кивнул ему и отправился по своим делам.       Анакил побродил по пещере, помня о повелении не приближаться к углу с оружием. Это был обычный лагерь, и здесь было гораздо меньше удобств, чем те, к которым он привык в лагере в Осгилиате.       К нему приблизился следопыт с полной воды чашей и полотенцем, и Анакил благодарно принял их и омыл свои лицо и руки от грязи. Его плащ также был запачкан орочей кровью, но с этим он сейчас ничего не мог поделать, ибо у него не было с собой запасной одежды. Умывшись, он опустился на землю, прислонившись к стене.       Следопыты были высокими воинами; большинство из них наделено было темными волосами, и все они были одеты в зелено-коричневое одеяние. У некоторых на поясе был меч, другие были без оружия. Каждый из них подходил под описание Капитана, что он слышал, поэтому он не мог знать, находился ли сейчас Капитан с ними в зале.       К нему подошел другой следопыт. В руках он держал чашу с вином и тарелку с хлебом, сыром и солониной. Анакил позабыл было о голоде, но при виде пищи желудок его издал громкое урчание.       — Ты посланник Анакил? — спросил его следопыт, когда тот поблагодарил его за еду.       — Да, мое имя Анакил, — ответил он.       — Белдил, раненый посланник, хотел перемолвиться с тобой парой слов, когда ты закончишь с завтраком, — сказал ему следопыт. — Сам он не может встать и пойти к тебе. Его ложе там, с другими ранеными, — он указал в дальний конец пещеры.       — Я найду его, — пообещал Анакил и принялся за еду.       Когда следопыт ушел, он открыл свою флягу и долил воды в чашу, ибо не привык к вину и боялся, что оно замутнит его разум.       Вскоре на тарелке ничего не осталось, и некоторое время юноша просто сидел, наслаждаясь ощущением сытости. Однако полумрак нагонял сон, и скоро он поднялся на ноги, дабы исполнить свое обещание.       В Хеннет Аннун было четверо раненых — все молодые воины. Лица их были бледны, раны перевязаны. И вдруг Анакил осознал, что пока не видел пожилых воинов среди Итилиенских следопытов — все они были молоды.       Он узнал Белдила, пусть на лбу его была повязка. Глаза его были закрыты, и Анакил заколебался, стоил ли будить его. Но он не увидел рядом целителя, чтобы спросить у него совета.       — Белдил? — прошептал он. — Ты спишь?       Посланник открыл глаза, и Анакил отступил на шаг от удивления.       — Вижу, что нет. Я Анакил. Ты посылал за мной.       — А ты и правда юнец, — какое-то мгновение Белдил изучал стоящего перед ним юношу, затем вытащил руку из-под одеяла и медленно поманил собеседника пальцами. Его плечо, в которое ударила стрела, было перевязано. — Подойди ближе, нам не следует тревожить остальных. — Голос его был хриплым, но звучал сильнее, чем ожидал Анакил.       Юноша присел у ложа Белдила, прислонившись спиной к холодной стене.       — Как ты? — спросил он.       Белдил фыркнул.       — Неплохо, если учесть, что я натолкнулся на орков в ночи. — Он медленно протянул юноше правую руку. — Спасибо, что спас мне жизнь, Анакил. Я перед тобой в долгу.       Анакил помедлил, прежде чем принять рукопожатие, и едва не поморщился, когда посланник, несмотря на ранение, крепко сжал его ладонь. Он тоже вложил в рукопожатие всю силу, что смог, и Белдил улыбнулся.       — Сколько тебе лет, если позволишь спросить?       — Мне пятнадцать — через пару месяцев будет шестнадцать, — ответил Анакил. — Не говори, что мне столько не дашь — я и так слышу это от каждого, — добавил он.       — Ты скорее просто… — Белдил заколебался, стараясь найти слово, которое не прозвучало бы обидно, — невысокий, — закончил он. — Но в этом есть определенные преимущества. В твоем возрасте я был того же роста, что и теперь — одни колени и локти, не очень-то привлекательное зрелище. Колени и локти скоро перестали так выдаваться, но остальное, боюсь, осталось как было, а сейчас я выгляжу еще хуже.       — Тебя мучает боль? — спросил Анакил.       — Нет. Целитель дал мне странное питье, и боль отступила, как и жар. Чувствую себя так, словно выпил слишком много вина, но это лучше боли. Гораздо лучше. Я никогда не был ранен прежде, и, должен признать, мне не очень-то это понравилось.       Анакил усмехнулся.       — Люди говорят, боль — это не так плохо. Это значит, что ты еще жив.       — Я тоже слышал подобное, — Белдил закатил глаза в притворном отчаянии. — И большинство тех, кто говорит так — целители. — Он обвел помещение взглядом и, вновь взглянув на юношу, приложил палец к губам. — Только не говори целителю, что я сказал, — прошептал он. — Хотя бы до тех пор, пока я не смогу бегать.       — Обещаю. Но ты должен показать мне, кто он, ибо я знаю лишь Анборна и Галдора, и третьего следопыта, чьего имени я не разобрал. Я даже не видел Капитана. Он здесь?       — Капитан? Нет, он в походе, вместе с остальными. Анборн сказал, что один из наших лейтенантов исчез несколько дней назад. Они с отрядом наткнулись на большой отряд орков, и он отправил назад человека, прося о помощи. Капитан и все, кто мог держать оружие, немедленно отправились в путь, но все следы обрываются у берега Андуина. Боюсь, наши люди потерпели поражение, но Капитан так просто не сдается. Не думаю, что он вернется прежде, чем спустится ночь.       Анакил подтянул колени и обнял их руками.       — Ты хорошо его знаешь?       — Капитана или Лейтенанта?       — Капитана.       — Он благородный человек и прекрасный лидер, и я верю, что он действительно заботится о каждом из нас, — ответил Белдил. — Я присоединился к отряду, когда мне было примерно столько, сколько тебе сейчас, но я никогда не был воином. Однако мне нравилось быть в пути. Капитан, почувствовав это, назначил меня посланником. И вот уже десять лет как я доставляю послания. Я не могу сказать, что хорошо знаю его — он мой Капитан, а не друг. Но я с радостью отдал бы за него свою жизнь, ибо он — сердце отряда Итилиенских Следопытов, а этот отряд — моя жизнь, мой дом и моя семья.       — А Лейтенант? Тот, что исчез со своими людьми?       — Один из лучших. Он всегда говорит мне, что я слишком много болтаю, — Белдил тихо рассмеялся. — И знаешь, он прав. Быть может, это проклятие посланников — они имеют дело с посланиями, а значит — со словами.       — Ты уже доставил свои послания?       Улыбка сошла с лица Белдила.       — Быть может, я и говорю слишком много, но никогда — о своих поручениях, кроме как с теми, кому они адресованы, — он внимательно посмотрел на юношу. — Тебя не учили правилам написанных, произнесенных и скрытых слов?       Анакил покачал головой и опустил глаза, не в силах выдержать взгляд Белдила.       — Это мое первое поручение за пределами Осгилиата, — признался он.       — Тогда позволь дать тебе совет. — Белдил подождал, пока Анакил вновь поднимет взгляд. — Никогда не говори о содержании послания — никому, будь то друг или враг. Ты никогда не знаешь, кем будут услышаны твои слова, и никогда не можешь быть уверен, друг ли перед тобой. Никогда не передавай письменное послание никому, кроме того, кому оно адресовано. Если не можешь доставить письменное послание, уничтожь его. От того, что ты несешь в своем кармане или в своей голове, могут зависеть жизни. Слова так же остры, как мечи и стрелы, и нужно уметь обращаться с ними. Если перед тобой стоит выбор бежать или сражаться — беги. Никто не узнает, что ты погиб смертью героя, если ты не доставишь послание.       Белдил говорил медленно, словно хотел быть уверенным в том, что юноша понял его.       Анакил кивнул, и пальцы его вновь сжали послание в кармане.       — Я не забуду твой совет, — ответил он. — Я буду помнить каждое слово.       Белдил сжал предплечье юноши правой рукой.       — Уверен, что так, — сказал он. — Пусть и не каждое слово.       — Каждое, — отозвался Анакил. — Поверь мне.       — Еще не поет, но уже разговаривает! — Галдор приблизился к ложу раненого и, склонившись, протянул руку и слегка взъерошил Белдилу волосы. — Ты напугал меня днем — ты не произнес ни слова, пока мы шли сюда. Я уже было подумал, что мы потеряем тебя.       — Пары стрел недостаточно, чтобы заставить меня замолчать надолго, — ответил Белдил и смахнул руку следопыта со своей головы. — Прекрати, из-за тебя у меня снова разболится голова. И ты испортил мне прическу.       — Там некуда портить дальше, друг мой, — улыбнулся Галдор, опускаясь на землю рядом. — Ты выглядишь лучше, чем утром, но все же достаточно плохо, чтобы напугать ребенка. Как ты?       — Боль — хороший знак, это говорит о том, что ты еще жив, как напомнил мне наш юный друг, — ответил Белдил, указывая на Анакила.       Анакил поднял руки в примирительном жесте. Он молча внимал дружеским остротам следопытов — казалось, они давно знали друг друга, и он был рад просто слушать их с улыбкой, пока Белдил не устал и не задремал, а Галдор не вернулся к своим делам.       Усталость постепенно завладевала юношей, и он прикрыл глаза, намереваясь поспать.       Когда он проснулся, был уже вечер. В пещере было движение — прибыло много других следопытов; они занимались приготовлением ужина, носили воду, вносили небольшие лавки, разговаривали; кто-то отдыхал. Постоянно приходили новые люди, и больше факелов было зажжено вдоль стен.       Анакил поднялся на ноги и потянул затекшие мышцы. Он заметил Анборна, беседующего с группой собратьев по оружию, затем взглянул вниз в поисках Белдила и обнаружил, что посланника не было рядом, как и других раненых. Анакил догадался, что их унесли за занавеску, дабы их не слишком тревожил шум.       Он потер свои затекшие плечи и направился помочь двум следопытам, что вносили казавшуюся тяжелой на вид деревянную лавку, когда его окликнул спокойный низкий голос:       — Анакил, сын Анабара.       Юноша обернулся на зов.       Следопыт, что обратился к нему, был высоким — выше Анборна. Грубо обрезанные ножом волосы обрамляли его суровое лицо, и из-под темных ресниц на Анакила взирали пронзительные серые глаза. Его зелено-коричневое одеяние видало лучшие виды, сапоги  были поношены. Он стоял, сложив руки за спиной.       — Анборн сказал мне, что ты хотел бы взглянуть на водопад перед закатом. Я отведу тебя.       Анакил последовал за следопытом к выходу из пещеры. Солнце уже почти закатилось за горизонт, и последние алые лучи преломлялись в падающей воде, создавая красное свечение, подобное пламени огня.       Следопыт сложил руки на груди, и Анакил быстро взглянул на длинный меч, что висел у него на поясе. Одновременно с восхищением перед зрелищем сияющего водопада Анакил ощущал некоторый страх перед суровым человеком рядом с собой.       — Мне сказали, ты прибыл из Осгилиата с посланием? — Следопыт заговорил, когда солнце закатилось, и свечение вокруг водопада угасло.       — Никогда не говори о содержании послания — никому, будь то друг или враг, — повторил Анакил слова Белдила. — Мое послание адресовано Капитану.       — Тогда говори, ибо я Фарамир, Капитан Гондора и Итилиенских Следопытов.       Анакил еще раньше отметил спокойную уверенность в голосе и движениях воина, но только сейчас он заметил беспокойство и усталость в его серых глазах. Он уже видел такие глаза — у капитанов, что только что потеряли часть своего отряда или волновались о своих людях. Он молча упрекнул себя в том, что не заметил этого раньше. Оглядевшись вокруг и убедившись, что они были одни, он извлек из кармана конверт. И только теперь он увидел на нем кровавые отпечатки собственных пальцев.       — Мой Лорд, — он поклонился. — Я был послан сюда, дабы доставить это послание, и сообщить вам, что Лейтенант Итилиенских Следопытов с отрядом благополучно достигли Осгилиата, лишь с незначительными ранениями. Однако они вынуждены задержаться в Осгилиате на неделю, прежде чем вернуться в Итилиен и лично отчитаться о поручении. Лейтенант отпустил тех, кто не ранен, на два дня, чтобы они могли навестить семьи и — отвлечься в Минас Тирите, такими были его слова — и он лично поклялся, что они вернутся в назначенный час. Он послал меня, и я должен повторить его слова — он просил удостовериться, что вы не волнуетесь за него, ибо вы и так слишком много волнуетесь, мой Лорд.       Лицо Капитана трудно было прочесть, когда он кивнул и протянул руку за посланием. Он провел большим пальцем по кровавым отпечаткам и вгляделся в печать. Между его бровями залегла складка.       Анакил и прежде заметил, что печать была странной — на зеленом воске был отпечаток пальца с двумя скрещенными линиями, сделанными ногтем.       Капитан сломал печать, извлек небольшой листок бумаги и прочел написанное в последнем свете уходящего дня. Внезапно его благородное, с правильными чертами лицо озарила улыбка, обращая его из сурового воина в привлекательного молодого человека — наверняка таким было его лицо в юности, подумалось Анакилу, и он не смог сдержать ответной улыбки.       — Маблунг, — произнес Капитан едва слышно и, улыбаясь, покачал головой.       — Мой Лорд? — Анакил вернул лицу серьезное выражение. Он не знал, уйти ему или ждать. Решив все же подождать, пока Капитан дочитает послание и обратится к нему, он молча сложил руки за спиной.       Капитан прочел послание дважды, и все это время улыбка не сходила его лица, а в глазах горел живой огонек. Затем он устремил взгляд на Андуин, прежде чем опустить руку на узкое плечо юноши.       — Ты носитель добрых вестей, юный Анакил. А боюсь, в наши дни хороших вестей немного. Отряд Маблунга, следы которого мы безуспешно искали в течение нескольких дней, достиг Осгилиата без потерь. Гарнизон Осгилиата позаботился об их преследователях. Раз сам Маблунг просил тебя передать послание, скажи мне, не ранен ли он?       Анакил кивнул.       — Человек, передавший мне послание, хромал на правую ногу, и через слово проклинал орочьи копья. Он не представился мне, ибо я всего лишь посланник.       — Анборн сказал мне, что ты способный воин, — произнес Капитан Фарамир. — Ты должен будешь пересказать нам свою историю, когда Белдил вновь будет на ногах и сможет слушать со всеми.       Анакил ощутил, как краска поднимается по его щекам.       — Если так угодно моему Лорду. Но там особо нечего рассказывать.       — Белдил может сотворить увлекательную историю даже из непримечательного события, и я уверен, что и ты тоже, ибо ты тоже посланник, а посланники владеют искусством слова. А теперь идем же и поведаем добрые вести остальным перед ужином. Ты наш гость сегодня, юный Анакил.       — Благодарю вас за вашу доброту, мой Лорд, — Анакил низко поклонился.       Капитан ступил в пещеру и поднял руку, и в зале немедленно воцарилась тишина. Спокойный голос Капитана отдавался эхом в пещере, пока он доводил до сведения воинов, что Маблунг и его отряд были в безопасности. Новость была встречена радостными возгласами.       Анакил почувствовал, как общая радость передалась и ему, и не мог сдержать улыбки, стоя рядом с Капитаном.       Внезапно вновь воцарилась тишина, и следопыты расступились, пропуская Галдора и Анборна, поддерживавших Белдила с двух сторон. В лице Белдила читались напряжение и боль, ибо ему нелегко было идти.       Они остановились перед Капитаном. Анборн отпустил Белдила и отступил назад.       Белдил тяжело дышал, но смог сохранить гордую осанку, несмотря на то, что его придерживал Галдор. Потребовалось некоторое время, прежде чем Белдил смог говорить, и следопыты молчали в терпеливом ожидании.       Белдил медленно извлек из-за пазухи три белых конверта, измятых и запачканных, но не поврежденных. Он медленно поклонился и протянул конверты Капитану.       — Капитан Фарамир, я был отправлен с этими посланиями из Минас Тирита.       Никогда не передавай письменное послание никому, кроме того, кому оно адресовано. Анакил почти слышал эти слова в своей голове. Ты никогда не можешь быть уверен, друг ли перед тобой.       Капитан принял конверты с улыбкой и кивнул в ответ.       — Благодарю тебя, Белдил, — он мягко опустил руку на плечо посланника. — Я слышал, ты хорошо сражался… — улыбка Капитана стала шире, а в глазах сверкнул веселый огонек. — Для посланника.       Следопыты разразились громким смехом.       — А теперь же иди отдыхай, ибо мне думается, что орки покажутся тебе не страшнее мухи после того, как целитель закончит с тобой.       — Да, Капитан, боюсь, вы правы, — Белдил снова поклонился, и Галдор медленно повел его обратно к его ложу за занавеской.       Анакил смеялся и радовался вместе со всеми, и его юный голос выдавался среди низких голосов следопытов. Капитан тоже смеялся, глядя на послания в своих руках. Взгляд его задержался на печатях на мгновение, и Анакил, стоявший рядом, заметил, как по его благородному лицу пробежала тень тревоги.       Юноша прекратил смеяться, ожидая, что Капитан объявит о причине внезапной смены своего настроения, но он лишь вложил послания в карман плаща, и когда он вновь поднял голову, он снова смеялся. Но смех не находил более отражения в его глазах.       Анакил ощутил руку у себя на плече. Он обернулся и встретился взглядом с Анборном. Следопыт приложил палец к губам и покачал головой, и Анакил понял, что тот тоже заметил беспокойство на лице Капитана. Он хотел было спросить, что произошло, но Анборн убрал руку с его плеча и затерялся среди следопытов.       Юноша решил промолчать, ибо что бы ни тревожило Капитана, это не было его делом. Капитан прошел через зал, обмениваясь короткими фразами с собратьями по оружию и пожимая руки, но когда он на мгновение обернулся, Анакил вновь увидел, что улыбка на его губах не могла скрыть тревоги в его взгляде.