Послания

      Стояла полночь — самое спокойное время в Итилене. Лишь шум водопада в отдалении нарушал тишину. В большом зале, образованном скалистыми стенами, плечом к плечу спали воины — ценные часы сна в жизни каждого следопыта; часы, когда они могли позволить себе оставить бдительность и предаться отдыху. Воздух был прохладным, но не леденящим. Тьма накрыла итилиенские пейзажи, ибо свет луны и звезд едва пробивался свозь завесу облаков. Казалось, весь мир затаил дыхание.       На походной постели лежали четыре послания. Три лежали рядом и одно — отдельно, и между ними был положен длинный меч. Печать одного из конвертов со вложенным в него прочтенным посланием была грубо сломана рукой; другие же три конверта были вскрыты острым кинжалом, а смятые листы с посланиями были разглажены рукой и положены рядом с конвертами.       Одинокий следопыт сидел на постели, скрестив ноги, и взгляд его немигающих серых глаз был устремлен на письма. Он протянул руку и коснулся окровавленного конверта — единственная добрая весть за долгие месяцы. Он знал, что мог спокойно предаться собственным мыслям в ночной тишине, ибо стража несла свой дозор на подступах к укрытию и в лесу.       Следопыт закрыл глаза, и мысли его невольно обратились к итилиенским долинам, к лесным чащам, к свежему ветру. Порой в такие моменты тишины и спокойствия ему казалось, что в Итилиене царил мир, — пусть и краткими были эти мгновения.       — Мир… — прошептал он едва слышно. Давно не позволял он себе вот так задуматься о мире, и тем более — произнести это слово вслух.       И вдруг он осознал, что никогда не знал мира, ибо давно покинул мир границы Гондора. Покинул мир и умы и деяния людей.       Он провел руками по лицу и устало вздохнул.       Как посмел он прошептать это слово, если сам он не в состоянии был даже заснуть этой ночью? И как мог он думать о сне, когда три печати Гондора — отпечатки перстня Наместника — уставились на него в тусклом свете свечи, словно смеясь над ним? Он хорошо знал эту печать. Маленькая печать скрывала написанные убористым почерком простые, но веские слова, что не давали ему заснуть. Слова, чей путь через леса едва не обошелся слишком дорогой ценой. Едва взглянув на печати, он понял, что послания несут дурные вести. Наместник Гондора написал и запечатал каждое лично, а Правитель никогда не тратил время на столь редкие добрые вести.       Он навестил Белдила после ужина, дабы удостовериться, что раненый поправлялся. Он также поговорил с Анакилом, но юный посланник был слишком смущен, и лишь коротко отвечал на заданные вопросы. Он был так мал со своим по-детски округлым лицом, темными невинными глазами и хрипловатым голосом, столь отличным от голосов следопытов. Это было так неправильно — заставлять юношу — ребенка — убивать на войне.       Белдил сообщил ему, что юноше было уже почти шестнадцать, и все же это не меняло ощущения того, что это было жестоко и несправедливо — решать жизнь или смерть юноши одним простым приказом.       Следопыт снова вздохнул. Он впомнил, что он сам был того же возраста, когда вступил в ряды Итилиенских Следопытов. Он был всего лишь юношей, он знал это теперь, но он стал воином быстрее, чем это казалось возможным. Он быстро привык жить простой жизнью, привык убивать, сражаться, следовать приказам и отдавать их.       Но он помнил также, что вначале он был одинок. Он был потерян. Он был как этот юноша — быть может, сильнее и гораздо выше, — но все же он был совсем таким же. Он тоже пытался понять, что это такое — быть на войне, он пытался прижиться на месте, слишком чужом и жестоком для юноши, и он возмужал слишком быстро, дабы выжить здесь.       Казалось, между юношей из Минас Тирита и Капитаном Итилиенских Следопытов пролегало несколько жизней. И теперь этот Капитан не мог обрести покой, в котором он так нуждался после тяжелого похода.       Вы и так слишком много волнуетесь, мой Лорд. Слова, сказанные юношей. Слова, что Маблунг просил передать ему в Осгилиате. Правдивые слова.       Но как мог он не волноваться? Как мог он найти покой, когда он знал, что мощь Гондора медленно, но неизбежно убывает? Как мог он не думать об этом, оставаясь один во тьме ночи?       Вдруг за занавеской, отделявшей его небольшое убежище от общей залы, послышался шум. Рука его дернулась к мечу, но не коснулась его. На долю мгновения пальцы его задержались над холодной рукоятью, затем быстрым движением он извлёк из-за пояса кинжал. Он знал, что угроза не могла быть столь велика, чтобы оправдать использование меча в укрытии Хеннет Аннун. Неслышным движением он поднялся на ноги и отдернул занавеску.       Увидев перед собой тень, он в мгновение ока схватил фигуру за узкие плечи и, резко развернув чужака, прижал его голову к своей груди и приставил к его горлу кинжал.       — Не двигай руками, — прошептал он. — Покажи свое лицо, медленно.       Он ослабил хватку и позволил чужаку развернуться. Кинжал продолжал оставаться у горла, не нанося вреда.       Из-под копны темных волос на него воззрились широкие темные глаза, полные страха.       — Анакил.       Он опустил кинжал.       — Что ты здесь делаешь? Зачем крадешься по лагерю посреди ночи?       — Мой Лорд, — Анакил сам подивился своему писклявому голосу, проклиная юношескую ломку. — Прошу прощения, мой Лорд, я не хотел будить вас. О, у вас горит свеча, значит, вы не спали. Но я не хотел беспокоить вас. Я проспал весь день, и теперь мне не заснуть. Я просто искал чашку, чтобы набрать воды. — Он непроизвольно потер горло в месте, где его коснулось лезвие кинжала. — Я чужой здесь, и не знаю, где ее взять. Я не хотел никого будить. Я… — Он вдруг осознал, что бормочет глупости, и замолчал. — Я споткнулся в темноте, — добавил он, опустив взгляд. — Простите, мой Лорд.       Капитан вложил кинжал в ножны и заложил руки за спину.       — Тебе не нужно звать меня Лордом. Мои люди зовут меня Капитаном, и нет никаких причин, чтобы ты звал меня иначе.       — Как пожелаете, мой Лорд — Капитан. — Анакил прикусил язык и попытался выровнять дыхание. Никогда в жизни он не был так смущен.       Капитан улыбнулся и отступил назад за занавеску.       — Ты мог бы составить мне компанию ненадолго? — спросил он. — Мы оба более чем бодры.       — Конечно, Капитан.       Анакил шагнул за высоким воином и задвинул занавеску.       Прибежище Капитана было маленьким. В небольшом углублении в стене слева от занавески стояла лампа, кувшин с водой и деревянная чашка. На полу лежал тонкий походной матрас. Это было все.       Капитан зажег лампу и погасил свечу.       — Ты можешь сесть, — обратился он к юноше. — Это не королевские покои, но здесь можно уединиться.       Он опустился на ложе, прислонившись спиной к стене. Анакил сел на землю, обхватив руками колени. Взгляд его задержался на мече, покоившемся на матрасе, и на посланиях, что лежали по обе стороны от сияющего лезвия. Он не хотел смотреть, но конверты, доставленные Белдилом, привлекли его внимание. Он заметил, что все они носили одну и ту же печать, а слова были написаны одной рукой. Он удержался от искушения прочесть написанное, ибо знал, что послания не были предназначены для его глаз.       — Могу я спросить, умеешь ли ты читать? — спросил Капитан.       Анакил отвел взгляд от матраса.       — Да, Капитан, умею. Я сын фермера, но моя мать научила меня читать и писать на нескольких наречиях, когда я был ребенком. Она говорила, что однажды я поблагодарю ее за это.       — Твоя мать была мудрой женщиной.       — Так и было.       Капитан поднял подбородок в немом вопросе.       — Она умерла прошлой зимой, — добавил Анакил.       — Мне жаль, — тихо ответил Капитан.       Они провели некоторое время в молчании. Капитан оставил послания лежать, где они были, и Анакил сумел удержаться о того, чтобы не уставиться на них вновь.       — Анборн сказал мне, что ты с Андуина, — наконец произнес Капитан. — Расскажи мне о своем доме.       — Но… Зачем? — удивился Анакил. Никто никогда не спрашивал о его жизни — даже его товарищи в Осгилиате.       — Мы стоим на аванпосте. Мы полагаемся на послания с гарнизонов и из Города, дабы знать, что происходит к западу от Андуина. — Капитан взял в руки письма. Голос его был тихим, но жестким. — Последние сообщения из Минас Тирита, написанные Наместником лично. Это не секретные приказы. Это лишь информация, которую я озвучу Отряду утром. Я не сделал этого сегодня вечером, ибо не хотел испортить радость от вестей о Маблунге. В наши дни и так слишком мало поводов для радости.       В первом письме Наместник сообщает, что не может отправить ни единого воина для укрепления нашего Отряда. Он не может даже восполнить наши потери, а потери наши велики.       Во втором письме, написанном за день до того, как было запечатано первое, говорится о том, что нам не следует ожидать поступления новых припасов из Минас Тирита до конца месяца. В мое отсутствие Совет принял решение сократить наши поставки, дабы лучше снабдить испытывающий нехватку припасов Гарнизон Осгилиата.       В третьем послании, что написано за день до второго, сообщается, что к востоку от Андуина были обнаружены многочисленные отряды орков, движущиеся в сторону Осгилиата. Нам приказано расширить дозорные отряды, дабы удержать Итилиен и предупредить нападение врага на мост и Гарнизон Осгилиата.       Капитан замолчал, и в полумраке Анакил не мог ясно разглядеть выражение его лица.       — Зачем вы рассказываете это мне, Капитан?       Капитан вздохнул.       — Нет имеет значения, услышишь ты это сейчас или утром. Но, быть может, тогда ты поймешь, что я хотел бы услышать сейчас нечто хорошее — нечто, что не связано с войной и смертью. Я знаком с рассказами моих людей — большинство из них давно в отряде. И все их истории — о битвах и крови, о борьбе за жизнь. Ты же еще молод — ты еще не забыл свой дом, не забыл жизнь без крови и войны. Прошу, расскажи мне об этом. — В голосе Капитана не слышалось приказа. Это была просьба.       Анакил кивнул. Он был не прочь рассказать о своей жизни, и обнаружил, что успел проникнуться глубокой симпатией к Капитану.       — Дом моего отца стоит близ острова Каир Андрос, на западном берегу Андуина, — начал он тихим голосом, опустив глаза. — Оттуда не видно острова, но на дороге всегда можно встретить солдат. Это большой дом, построенный из камня и дерева. Это простое место, но оно хорошо подходит для семьи.       Мой отец был воином, но когда я был совсем мал, он потерял руку в бою. Теперь он занимается хозяйством. Отец — порядочный фермер, он разводит лошадей. Жеребята резвятся на лугу близ реки. Наши кони не так хороши, как в Рохане, но они выносливы и преданны. Три года я отвечал за приучение коней к седлу, ибо я не тяжел для молодого коня.       Два моих старших брата, близнецы, несколько лет назад пополнили ряды воинов. Мои три сестры замужем, у старшей уже две дочери. Она с семьей переехала к нам после смерти матери, дабы помочь с ведением дел. Ее муж тоже воин, но он служит на Каир Андрос и навещает семью почти каждую неделю. Иногда он помогает отцу с лошадьми, ибо ему трудно управляться с одной рукой.       Анакил поднял взгляд и обнаружил, что Капитан отложил письма в сторону и теперь слушал его, прикрыв глаза.       — Как давно ты был дома в последний раз? — спросил Капитан, не открывая глаз.       — Три месяца назад, — ответил Анакил. — Я присоединился к армии девять месяцев назад, и был дома лишь раз с тех пор.       — У тебя хороший дом, — произнес Капитан. — Дом, за который стоит сражаться.       — Я знаю, Капитан. Я лишь надеюсь, что однажды мой отец будет гордиться мной так же, как моими братьями.       Капитан приоткрыл один глаз.       — Почему ты думаешь, что он не гордится тобой сейчас?       Анакил отвел глаза от пронзительного взгляда Капитана.       — Я видел свет в его глазах, когда мои братья возвращались домой и рассказывали о битвах и пережитых опасностях. Мое самое большое желание — тоже увидеть этот свет, когда я вернусь домой и расскажу свои истории.       — Величайшее достижение воина — вернуться домой невредимым, — произнес Капитан. — Ни одна семья не будет рада известию о смерти.       — Но я вовсе не воин, — горько ответил Анакил. — И быть может, никогда им не стану. Я служу в Отряде Осгилиата вот уже девять месяцев, и ни один капитан не согласен взять меня в отряд. Я слишком мал ростом, и все считают, что я недостаточно силен. Мне выдали короткие лук и меч, ибо уверены, что я не смогу управиться с полноценным оружием. Каждый раз, когда я прошу о другом оружии, мне говорят вернуться, когда я вырасту еще хотя бы на три дюйма.       Анакил уперся локтями в согнутые колени и потер глаза ладонями. С Капитаном было легко разговаривать, и он был хорошим слушателем. И вдруг юноша осознал, что сказал больше, чем собирался.       Я вечно говорю слишком много. Голос Белдила вновь зазвучал у него в голове. Быть может, это проклятие посланников. Да, Белдил был прав во всем, что говорил.       Они долго сидели в молчании.       — Кто. Послал. Тебя. Сюда.? — наконец произнес Капитан, делая паузу после каждого слова.       И Анакил знал, что лгать этому проницательному человеку не имело смысла.       — Следопыт по имени Маблунг, — ответил он. — Он искал посланников в Осгилиате, ибо он отпустил всех своих людей, кто не был ранен. А все посланники и быстрые кони были на поручении.       — Все посланники? А как же ты? — Капитан говорил медленно, и голос его был устрашающе спокойным.       — Все посланники… Я был… Я доставлял поручения в пределах Осгилиата, помимо прочего. Он видел, что я доставил сообщение держателю конюшни и спросил, могу ли я доставить его послание. Думаю, он был под воздействием лекарств, ибо речь его была порой неразборчива, и я видел, что после нашего разговора он, сильно хромая, направился к целителю. Это не его вина, мой Лорд, — он принял меня за настоящего посланника, коим я не являлся, и я не поправил его. Он кратко описал мне, куда мне направляться и кого искать, и я решил не упускать этой возможности. Я принял послание, взял оружие, украл тунику со знаком Древа, увел одного из рабочих коней и покинул гарнизон прежде, чем Маблунг мог подумать обо мне снова.       Анакил прерывисто вздохнул, ожидая упрека, но Капитан молчал.       — Мне почти шестнадцать. За эти девять месяцев я был доносчиком поручений, конюшим, помощником целителя и даже цирюльником. Когда я отправился в армию, я хотел сражаться за безопасность моей семьи. Если бы я хотел заботиться о лошадях, я остался бы дома.       Капитан остановил его движением руки.       — Не пытайся оправдать свои действия, ибо ты сам знаешь, что поступил неправильно.       Анакил кивнул.       — Знаю, мой Лорд.       — Однако же ты проявил мужество, ибо даже не попытался солгать мне.       Анакил вновь кивнул.       — Скажи мне, тебе понравилось убивать орка? — внезапно спросил Капитан.       Анакил покачал головой, смущенный неожиданным вопросом.       — Нет, мой Лорд. И это не было сражением. Я просто подкрался к нему сзади и ударил его мечом. Я даже не знаю, успел ли он понять, что произошло. Это было первое живое существо, что я убил, — помимо зверей на охоте, конечно. И, должен признаться, потом мне было очень дурно.       — Это случается с большинством воинов после первого убийства, — произнес Капитан. — Всякое случается после битвы.       — Анборн сказал то же самое.       — У тебя хорошая память.       — Поэтому я и доставлял послания в Осгилиате, — объяснил Анакил. — Некоторые не умеют писать, и когда они заметили, что я могу вспомнить сказанное дословно — даже то, что слышал очень давно — они стали обращаться ко мне…       Речь его оборвалась, ибо внезапно Капитан поднялся на ноги. Его высокая фигура возвышалась над сидящим юношей, и серые глаза его казались черными в полумраке. Анакил инстинктивно опустил голову, ожидая наказания.       Но ничего не произошло.       Капитан лишь потянулся к кувшину в углублении стены.       — Я забыл, что ты искал воду, когда мы столкнулись, — он опустил взгляд на юношу и уголки его рта слегка приподнялись в странной ироничной улыбке. — Ты все еще хочешь пить?       Анакил покачал головой и, неожиданно для себя самого, тихо рассмеялся.       — Я не понимаю вас, мой Лорд. Я здесь, перед вами, сознаюсь в своих ошибках и ожидаю наказания, а вы предлагаете мне чашку воды?       — Ты поступил неправильно, это так, но ты также сделал и нечто хорошее, — ответил Капитан и наполнил чашку. — Не надейся избежать наказания, но мне нужно поразмыслить над ним. — Он наклонился и протянул ему воду. — Пей, а потом постарайся заснуть, мой юный друг. Утром мы поговорим снова.       Анакил благодарно принял чашку и осушил ее в три глотка.       — Благодарю вас, мой Лорд, — он поднялся, чтобы поставить чашку на место. — Что бы вы ни решили, я повинуюсь вашей воле.       Капитан опустил руку ему на плечо.       — Иди спать, — просто сказал он. — Ты заслужил отдых.       Анакил поклонился и отступил к занавеске, чтобы выйти. И почти столкнулся со следопытом, неслышно подошедшим к занавеске с другой стороны. Юноша отступил назад в удивлении. Следопыт же не выказал и тени удивления.       — Капитан, — произнес он, — мы поймали довольно необычного гостя. Вам лучше взглянуть лично.       Капитан Фарамир молча поднял с ложа меч, набросил на плечи плащ и, потушив лампу, растворился в темноте вместе со следопытом.