Послания

      Они были на подступах к Осгилиату. Анакил крепче обхватил Белдила. Беспощадное солнце и нескончаемая боль ослабляли его друга с каждым часом, и теперь они ехали молча, ибо посланник уже не мог говорить. Скоро Белдил окажется в мягкой постели на попечении целителей, — думал Анакил, — осталось продержаться еще немного.       Анакила же вместо мягкой постели в Осгилиате ожидал приговор Генерал-Капитана, и Капитан Фарамир доходчиво объяснил ему, что избежать наказания не удастся.       За прошедшие дни у юноши было достаточно времени, чтобы обдумать свои проступки и прийти к собственным умозаключениям относительно их тяжести.       Первое: он лжец.       Второе: он вор.       Третье: он дезертир.       Четвертое: он глупец.       И лишь одно его деяние говорило в его пользу:       Он спас жизнь Белдилу.       Быть может, Генерал-Капитан обратил бы внимание на последний пункт. Но это не меняло того, что Анакил был глупым лжецом и дезертиром. И вором.       Он слышал истории о том, как наказывали воров: им отрубали руку, а то и две. И как же ему жить без рук? Быть может, он просто умрет от ран. Он не раз помогал целителям, когда тем приходилось лишать воинов конечностей, дабы спасти жизнь. Четверо из десяти вскоре погибали. Быть может, лучше было умереть, чем жить без рук. Но это будет мучительная смерть.       С дезертирами обходились иначе. Их казнили. Анакил не был воином, он был лишь проходящим обучение юнцом, и Капитан Фарамир заверил его, что Капитан Боромир не велит казнить его. А Капитану Фарамиру были известны законы, и Анакил отчаянно цеплялся за его слова. Но как же тогда наказывали дезертиров-юнцов?       Страшная догадка заставила его вздрогнуть. Наверняка их отправляли держать дозор у Черных Врат! Ибо разве может быть что-то хуже? Держать дозор у Черных Врат было необходимо, но никто не желал отправляться туда по собственной воле — в земли, название которых он страшился произносить, не говоря уже о том, чтобы приближаться к ним. Он вспомнил ощущение страха, нараставшее в нем по мере того, как они с Аборном продвигались на восток во время охоты. А это было еще далеко от Черных Врат.       Быть может, ему отрубили бы одну руку, и затем отправили бы к Черным Вратам. Такое наказание было бы хуже смерти.       Анакил вздохнул и попытался отогнать от себя эти мысли. Он взглянул на свои руки, дабы убедиться, что они все еще были на месте. Вместо очертаний города впереди ему чудились Черные Врата, готовые распахнуться и со зловещим хохотом поглотить его.       Наверное, ему удалось бы сбежать, оставив Белдила на попечении целителей... Он мог бы пронестись галопом по мосту, прочь от Осгилиата. Все равно хуже бы уже не было. Ибо он уже был дезертиром — что могло ухудшить его положение?       Но он дал обещание Капитану Фарамиру и не мог предать доверие благородного Капитана Итилиена, что был так добр к нему…       Белдил издал едва слышный стон боли — впервые за всю дорогу. И ради Белдила Анакил поторопил коня, пусть сам и страшился въезжать в Осгилиат.       Руины древней столицы Гондора все приближались. По обоим берегам Андуина тянулись военные постройки. Свет заходящего солнца окрашивал руины в алый цвет, и даже столетия упадка не могли лишить Осгилиат красоты и гордого духа, что царили в нем когда-то — в далекие времена его величия.       Сердцем Осгилиата был Великий Мост. В этом месте Андуин достигал почти мили в ширину, и на мосту также остались руины когда-то построенных на нем домов и башен. Изначально Андуин служил границей Осгилиата, что лежал к западу от Великой Реки, но со временем город простерся и на восточный берег.       Дугообразная середина моста была построена из обломков Великого Зала Осгилиата — из каменных глыб, оставшихся после разрушения Звездного Купола. Много веков назад Исилдур и Анарион восседали на своих тронах в Великом Зале, управляя последними городами людей Нуменора.       Теперь же в руинах этих некогда великих строений находилось главное управление армией Гондора.       Анакил никогда не ступал в древние полуразрушенные залы, однако остальная часть Осгилиата была ему хорошо знакома — в конце концов, он был посланцем в городе.       Они миновали несколько дозорных постов, прежде чем ступить на территорию гарнизона. Анакил, не мешкая, называл нужные пароли. Он пустил коня по узким улицам, пролегавшим между руинами и казармами — прямиком к палатам целителей. Никто не останавливал их, ибо они оба — и Белдил, и Анакил — были облачены в туники посланников с вышитым на них знаком Белого Древа.       Ни туника, ни конь не принадлежали Анакилу по праву, однако без туники он не смог бы доставить послание Капитану Фарамиру, а без коня не сумел бы подоспеть вовремя на помощь Белдилу. Он снова невольно взглянул на свои руки, вновь желая убедиться, что они все еще были на месте.       — Вот ты где, проклятый баламут!       Анакил не узнал голос, и в голове его промелькнула безумная мысль — что сейчас откуда ни возьмись появится Анборн и расхохочется ему в лицо. Никому в Осгилиате не могло быть известно прозвище, что было дано ему в Хеннет Аннун! Остановив коня, Анакил огляделся. К его облегчению, Лейтенанта Дарина рядом не было.       И тут он увидел Следопыта, быстро шагающего ему навстречу, прихрамывая на одну ногу.       — Я выпорол бы тебя так, что ты имя родной матери позабыл бы, но тебе повезло — я еще не закончил пороть себя за собственную глупость! — Маблунг резко остановился перед конем, сложив руки на груди. Лицо его было багровым от гнева. — О чем ты думал, проклятый конюший, когда забрал мое послание и исчез с лица земли? О чем ты думал? Будь ты проклят, я чуть не спятил от волнения! Отвечай мне, если жизнь дорога!       Маблунг замолчал, и словно только сейчас заметил обессиленную фигуру на коне перед юношей.       — Белдил? — голос Следопыта изменился. — Белдил, это ты?       Белдил с медленно поднял голову и с трудом улыбнулся потрескавшимися губами.       — Маблунг.       Маблунг подошел ближе.       — Белдил, что с тобой? Ты выглядишь так, словно сражался с целой армией орков в одиночку!       — Именно так, орков, — ответил Белдил слабым голосом.       Маблунг перевел взгляд на Анакила.       — Ты правда был в Хеннет Аннун, конюший, — произнес он, словно все еще не веря.       — Был, — просто ответил Анакил.       — Повезло тебе, конюший, — Маблунг потер рукой небритую скулу. — Я послал человека тебе вслед — он вернулся вчера утром, с трудом избежав встречи с проклятыми орками и южанами. Ему не удалось пробиться к Хеннет Аннун. — Маблунг снова потер лицо рукой. — Я переживал за Капитана всю неделю, он и так не знает покоя — ты хоть представляешь, какой груз лежит на его плечах каждый день? Он всегда слишком волнуется — я говорил тебе это, проклятый конюший! - в голосе Маблунга вновь зазвучали гневные нотки.       — Прошу, мой Лорд — вы можете выпороть меня, но пожалуйста, позвольте мне сначала доставить Белдила к целителям.       — Ты назвал меня Лордом, проклятый баламут? — Маблунг издал нечто среднее между фырканьем и смешком. — Я что, похож на одного их них? Ты что, тоже ранен, конюший?       — Немного, — ответил Анакил.       — В голову?       — Всего лишь ушиб, мой Лорд.       — Похоже, все куда серьезнее.       Маблунг снова фыркнул и, взяв коня под уздцы, повел его вниз по старой дороге.       — Дамрод! — позвал он. — Дамрод, этот запропастившийся юнец вернулся! И ты не поверишь — он правда был в Хеннет Аннун! Он заработал пару царапин, но он прорвался туда и обратно! Иди сюда, помоги мне.       Мгновение спустя из-за палатки вынырнул еще один Следопыт.       — Этот проклятый конюший зовет меня Лордом, — Маблунг указал большим пальцем через плечо, не оборачиваясь.       Второй Следопыт усмехнулся.       — Он явно плохо тебя знает.       — Он доставил послание Капитану. Ты принес ответ, баламут?       — Я привез сообщения Генерал-Капитану, — ответил Анакил. — Вы не знаете, как мне найти его?       Маблунг остановился.       — Слезай с коня, — скомандовал он. — Я отведу тебя к Капитану, а Дамрод позаботится о Белдиле и о коне.       Анакил послушно спешился и вложил руку в перевязь. Затем он похлопал коня по шее.       — Иди, старина, — прошептал он. — Спасибо тебе, старый друг.       — Давай, мелкий баламут, конюший, посланник — кем бы ты ни был. — Маблунг приобнял юношу за плечи и повел прочь от коня. — Твой конь и Белдил в надежных руках. Идем к Капитану. Я уверен, он будет рад новостям из Итилиена.       — Вы можете называть меня Анакил — это мое имя, мой Лорд, — произнес юноша. — Анакил, сын Анабара с Андуина.       — Ты же можешь звать меня Маблунгом, Анакил, сын Анабара. Еще раз назовешь меня Лордом, и я буду звать тебя баламутом, пока ты не состаришься и не обзаведешься внуками. Ты удачливый мелкий негодяй, тебе это известно? Но знаешь, я рад, что ты вернулся целым и невредимым, юный Анакил. Я дождусь, когда будет поменьше свидетелей, и вот тогда разозлюсь хорошенько и выпорю тебя как следует.       Анакил был рад, что они не повстречали Лейтенанта Дарина и других юнцов по пути к руинам Великого Зала. Он не хотел, чтобы они видели его таким напуганным, ибо сейчас он находился в состоянии, близком к панике. Они и так высмеивали его.       В спускавшихся сумерках развалины отбрасывали длинные устрашающие тени, и когда Маблунг и Анакил переходили через Великий Мост, воды Андуина угрожающе шумели у них под ногами.       Лжец. Вор. Дезертир. Глупец.       Рука Маблунга все еще лежала на плечах юноши, и тот был рад компании, пусть его спутник и был зол на него.       — В чем дело? — спросил Маблунг, почувствовав, как худые плечи задрожали под его рукой. — Тебе холодно? У тебя жар?       Анакил покачал головой.       — Я в порядке. Просто… — Он провел рукой по волосам. — Я боюсь того, что Капитан Боромир сделает со мной, когда узнает, что я самовольно оставил свой пост на четыре дня.       — Он не казнит и даже не съест тебя, — усмехнулся Маблунг. — И будь уверен, ему уже все известно.       — Капитан Фарамир сказал то же самое.       — Ты можешь довериться Капитану Фарамиру, если не доверяешь мне, — заверил его Маблунг.       Они достигли руин Великого Зала, и Маблунг жестом приказал юноше ждать снаружи. Анакил присел на камень, что когда-то был частью грандиозного строения. Вокруг было движение — воины шли по своим делам, не обращая внимания на сидящего юношу. И Анакил вдруг почувствовал себя одиноким и потерянным среди высоких суровых воинов, и в душе был рад, что столкнулся с Маблунгом. Следопыт был довольно дружелюбен, несмотря на то, что странным образом выбрал для него то же прозвище, что и Анборн в Итилиене. Он был уверен, что Маблунг еще припомнит ему его проступки, но вряд ли это могло быть хуже наказания, что изберет для него Генерал-Капитан.       Два воина охраняли вход Великую Залу — две неподвижные темные фигуры в сумерках. И в полутьме вход в залу казался черным. Черным, как страна, чье название он не осмеливался произносить. Черным, словно орочья кровь. Орочья кровь на его плаще. Черным, как человеческая кровь, засохшая на открытом воздухе. Как человеческая кровь на его плаще — кровь Белдила. Черным, подобно гниющим конечностям раненых, что целителю приходилось отрезать, дабы спасти жизнь. Анакил вздрогнул и пошевелил пальцами на руках.       Вскоре возвратился Маблунг, и с ним шел темноволосый высокий воин. Анакил вскочил на ноги и заложил здоровую руку за спину, дабы не показать волнения.       — Капитан Боромир, — произнес Маблунг скорее затем, чтобы Анакил понял, кто перед ним, и отступил назад. — Это юноша, о котором я говорил.       — Мой Лорд, — произнес Анакил, вновь проклиная свой голос, прозвучавший подобно писку. Сердце бешенно колотилось в его груди — казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Анакил сглотнул и заставил себя взглянуть Капитану в глаза. И едва не раскрыл рот от изумления.       Капитан Боромир был еще выше Капитана Фарамира и значительно шире в плечах. Несколько прядей его длинных темных волос были отведены от лица и закреплены на затылке; взгляд его серых глаз словно бы пронзал юношу насквозь.       Это было то же лицо, что Анакил видел в Хеннет Аннун — лишь немного старше и с аккуратно подстриженной короткой щетиной. Но в остальном это было то же лицо.       Он знал, что у Наместника Гондора было двое сыновей, но никогда не слышал, что второй сын также занимал высокое положение в армии. Юноши никогда не говорили о младшем сыне, и Анакил думал, что тот не стоит упоминания. Но ошибки быть не могло — Капитан Боромир и Капитан Фарамир были братьями, сыновьями Наместника.       Юноша закусил губу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не отвести взгляд.       — Анакил, сын Анабара? — обратился к нему Капитан, и Анакил невольно вздрогнул. Даже голоса братьев были похожи.       — Да, мой Лорд.       — Тебя отчаянно разыскивали последние четыре дня, — произнес Капитан суровым тоном.       Маблунг улыбнулся и подмигнул юноше из-за спины Капитана, но Анакилу было не до улыбок.       — Мой Лорд, я не могу найти оправдания своим поступкам, но я могу объяснить…       Капитан остановил юношу жестом.       — Не сейчас. Мне доложили, что ты принес послания из Итилиена?       Анакил кивнул и нащупал конверты в кармане, пытаясь избавиться от возникшего перед его глазами видения его собственной отрубленной руки, двигающейся отдельно от тела, покрывшей кровью конверты, послания, его одежду, и все вокруг.       — Да, мой Лорд.       Капитан обернулся на Маблунга.       — Спасибо, что привел юношу, — произнес он. — Я хотел бы остаться с ним наедине.       — Конечно, — Маблунг поклонился. — Капитан Боромир.       — Лейтенант Маблунг. — Капитан склонил голову в ответ, и Маблунг захромал прочь.       Анакил многое отдал бы, чтобы уйти с ним. Он низко поклонился, дабы скрыть страх на своем лице, и протянул Капитану послания. Рука его дрожала, но он ничего не мог с этим поделать.       — Мой Лорд, — произнес он. — Капитан Фарамир доверил мне доставить вам эти послания.       При упоминании имени брата лицо Капитана просветлело, и он протянул руку за конвертами.       — Мне также было приказано предстать перед вами, дабы услышать свой приговор. — голос Анакила дрогнул, когда он произносил последнее слово.       Все же ему надо было бежать, доставив Белдила в город, и сейчас нестись на север — быть может, в Рохан, а то и дальше. Прочь от войны. Прочь от страха. Прочь от взгляда этих серых глаз, казавшихся черными в ночи. Прочь от грозного лица Капитана, что так напоминало лицо его брата, но в котором недоставало той сострадательности и печали, что проглядывали из-за суровых черт Капитана Фарамира. Анакилу просто хотелось свернуться калачиком подле своего коня где-то на равнине далеко отсюда и уйти в воображаемый мир. В мир, в котором не было войны и Черных Врат, отрубленных рук и суровых Капитанов.       Капитан Боромир поднял бровь в удивлении.       — Фарамир отправил тебя ко мне за наказанием? Он не наказал тебя сам?       Анакил покачал головой, чувствуя себя ничтожеством.       — Я думаю, он объяснил свое решение в одном из писем, мой Лорд.       — Тогда дождись, пока я прочту их.       Капитан Боромир взглянул на печати на конвертах. Затем он вложил два конверта в карман плаща и сломал печать на третьем. Было слишком темно, чтобы прочесть написанное убористым почерком послание. Капитан отступил к развалинам старинной стены, что когда-то окружала двор перед Великим Залом, и зажег факел. Опустившись на обломок стены, он протянул факел Анакилу.       — Подержи, пока я прочту, — приказал он.       Анакил не смел пошевелиться, пока Капитан читал. Быть может, Капитан Фарамир просил не лишать его рук…       — Длинное письмо. И почему я не удивлен? — Капитан читал, склонив голову, и Анакил не видел теплой улыбки, озарившей его до этого суровые черты. Капитан прочел послание дважды.       — Фарамир подробно описал все твои деяния — и здесь, и в Итилиене, — наконец произнес он.       Солгал. Украл. Дезертировал. Был глупцом.       Анакил не нашел в себе мужества поднять взгляд. Он почти забыл, как дышать.       — Мне жаль, мой Лорд, — прошептал он.       — Я не сомниваюсь ни в словах Фарамира, ни в искренности твоего раскаяния, — Капитан взглянул на понурившего плечи юношу. — Ты не нанес большого вреда здесь, покинув пост — разве что расстроил Лейтенанта Дарина, Лейтенанта Маблунга, и очень обеспокоил двух воинов, что назвали себя твоими братьями.       Анакил не подумал о братьях прежде. Должно быть, они места себе не находили от волнения и стыда.       — Но ты похитил коня и тунику и выдал себя за того, кем не являлся, — и кем, по словам Фарамира, никогда не собирался становиться.       Анакил вновь кивнул.       — Это правда, мой Лорд, — признал он.       Солгал. Украл. Дезертировал. Был глупцом.       Он ничего не мог сказать в свое оправдание. То, что он не навредил отряду, оправданием не являлось. Он был всего лишь глупым конюшим, мелким посланцем и цирюльником — иными словами, никем; как такой мог нанести ощутимый вред?       Дозор у Черных Врат без обеих рук. До самой смерти. Смерти.       — И что же мне с тобой делать, юнец? Ты покинул свой пост, — но, поступив так, ты спас жизнь своему товарищу. Не соверши ты своих проступков, посланник был бы мертв. Нет никаких сведений, на которые мы могли бы опереться, чтобы выбрать наказание для тебя. Так что мне придется решать самому.       Внезапно Анакил вспомнил, что они были во дворе перед Великим Залом, под открытым небом — иными словами, в месте, совсем не подходящем для оглашения приговора.       Лжец. Вор. Дезертир. Глупец.       Капитан должен был принять решение о наказании. О наказании, страх перед которым предотвращал бы кражи и дезертирство. Быть может, он мог бы прожить с одной рукой. С одной рукой можно управляться с конем. Одной рукой можно управляться с мечом. Но такого наказания явно было недостаточно, ибо с одной рукой можно было продолжать лгать, воровать, дезертировать, быть глупцом…       — Посмотри на меня! — вдруг скомандовал Капитан резко.       Анакил поднял голову и встретил взгляд пронзительных серых глаз.       — Фарамир считает, что ты уже достаточно сурово наказан, и я согласен с ним. Страх перед тем, что может случиться, обычно страшнее того, что произойдет на самом деле. Мучения, что ты несомненно испытал по пути из Хеннет Аннун в Осгилиат, наверняка были хуже любого наказания, что я мог бы измыслить для тебя. Уверен, Фарамир убедил тебя, что наказание будет жестким. Говори сейчас, если не согласен.       Отрубленные руки. Дозор у Черных Врат. Много подобных мыслей. Мысли о побеге. Суровое лицо Капитана и его командный голос       — Он сказал, что мне не избежать наказания, и что оно будет суровым — прошептал Анакил, стараясь не разрыдаться. — И я ему поверил. Как мог я не поверить ему?       Он вытер лицо рукой, ибо слезы заструились по его щекам. Он не хотел, чтобы Капитан видел их. В конце концов, он был воином, а воины не плачут.       — Таково твое наказание — твои собственные страхи и сомнения, что мучили тебя всю дорогу сюда.       Анакил вздрогнул при слове «наказание», закрыл глаза и плотно сжал губы, дабы подготовиться к тому, что хотел сказать Капитан. Когда Капитан замолчал, юноше понадобилось еще некоторое время, чтобы осознать сказанное.       Лжец. Вор. Дезертир. Глупец. И… Маленький везучий негодяй!       Плечи юноши опустились, и ему снова пришлось вытереть рукавом глаза и нос. Он поверить не мог своему счастью. Никаких отрубленных рук, никакого дозора у Черных Врат — ему даже не приказали чистить конюшни целый день в одиночку. Быть может, Лейтенант Дарин заставит его сделать это позже, но Анакилу было все равно — он готов был драить конюшни в одиночку неделями, покуда у него было на то обе руки. Он был уверен, что видения его отрубленных рук еще долго будут преследовать его в ночных кошмарах… Как и Черные Врата!       Юноша закусил губу и медленно кивнул. В душе он удивлялся, как Капитан Фарамир, говоривший с ним лишь дважды, мог отнестись к нему с такой добротой.       — Но этого недостаточно. Таково наказание, предложенное Капитаном Фарамиром, и я полностью согласен с ним. Но есть кое-что еще.       Анакил вновь напрягся. Все-таки его отправят к Черным Вратам!       — Ты покинул пост и выдал себя за посланника, хотя желал стать воином. Теперь же этого не случится. По мнению Капитана Фарамира, ты показал себя способным посланником, и так предопределил собственное будущее. Как только твои раны залечатся, ты пройдешь соответствующее обучение и станешь посланником.       Посланником. Посланникам нужны были обе руки. Посланники не несли дозор у Черных Врат. Посланникам необходим был конь. Посланники должны были уметь сражаться. Посланники не чистили конюшни и не подстригали воинам волосы и бороды. Конечно, посланники — не настоящие воины, однако после времени, проведенного в компании Анборна, Анакила стали одолевать сомнения насчет того, смог бы он стать настоящим воином, даже если бы был выше и прошел подобающую подготовку. Быть может, он мог бы стать напарником Белдила в будущем. Белдил был его другом.       Лжец. Вор. Дезертир. Глупец. — И все же, удачливый маленький негодяй!       Юноша не мог понять, почему Капитан наградил его за провинность, но не смел спросить.       Капитан Боромир сложил листок с посланием вдвое и вложил в карман; затем посмотрел вниз на остолбеневшего юношу. И вдруг он улыбнулся простой искренней улыбкой — той же, какой улыбался ему Капитан Фарамир — там, далеко, Итилиене.       — А теперь ступай и покажись целителям, а после — поспеши отыскать своих братьев.       — Благодарю вас, мой Лорд, — прошептал Анакил.       Он станет посланником! Посланником с конем, с обеими руками, и он и близко не подойдет к Черным Вратам! Ему хотелось закричать от радости, броситься на шею Капитану Фарамиру и крепко обнять Капитана Боромира.       — Благодари не меня, — ответил Капитан Боромир. — Думаю, ты сам понимаешь, кому ты должен слова благодарности.       — Мой Лорд. — Анакил провел достаточно времени на службе, чтобы понимать, когда ему пора было исчезнуть. Он поклонился, развернулся на пятках и поспешил прочь.