Послания

      Три отряда часовых охраняли Осгилиат с Востока. Они располагались широкими полукругами, первый из которых располагался сразу же за крайними постройками гарнизона. Этот отряд состоял из десяти человек, вооруженных луками и мечами. Сменяя друг друга, день и ночь воины несли дозор, передвигаясь по отмеренным им участкам и обмениваясь наблюдениями друг с другом.       Второй полукруг состоял из двадцати воинов, и помимо лука и меча каждый из них был снабжен еще и небольшим рогом, дабы подать сигнал тревоги в случае нужды. Часовые второго отряда располагались в убежищах, зорко следя за признаками присутствия врага.       Задачей третьего отряда было не подпустить к гарнизону чужаков. Третий полукруг состоял из тридцати шести воинов. Половина из них вела дозор из убежищ, как во втором отряде, другая же половина неустанно передвигалась по территории в поисках следов врага. Третий отряд находился в четверти часа ходьбы от второго — это было слишком далеко, чтобы вовремя предупредить второй отряд в случае опасности. Поэтому помимо луков и мечей воины третьего отряда, обозревавшие территорию, были снабжены огненными стрелами, дабы быстро подать сигнал в случае нападения. Те же, что вели дозор из укрытия, имели при себе звонкий рог.       С наступлением сумерек полил дождь, и хотя погода стояла теплая, лежать лицом вниз в грязи было не самым приятным занятием. Однако именно эта участь выпала Капитану Боромиру, который нес дозор в тот вечер. Вода стекала по его лицу, длинные волосы прилипли к плечам, и мокрый плащ не согревал.       Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз нес дозор вот так. Он уже успел позабыть, какими долгими и напряженными могут быть два часа в одиночестве, проведенные за деревом или на земле. Он находился во внешнем круге обороны — слишком далеко от гарнизона, освещенного кострами и факелами. Вокруг было темно, и он мог видеть лишь смутные очертания деревьев вокруг. Дождь хлестал по опавшим листьям, по размокшей земле и по мелким лужам, заглушая все прочие звуки. Он держал лук наготове и напряженно вслушивался.       Среди воинов чувствовалось напряжение. Всем было известно о быстрых передвижениях врага, и они знали, что не просто так офицеры высшего ранга согласились нести дозор.       Холодная капля скатилась по его затылку и, забежав за тунику, побежала по спине. Ему хотелось пошевелиться и отжать воду с волос, но он знал, как важно быть начеку во время дозора, и продолжил лежать не шевелясь.       Внезапно перед его лицом появился маленький жук. Он пробирался через грязь, и маленькие капельки сбегали по его блестящей спинке. Боромир пожалел, что не взял с собой щит — так можно было бы прикрыться от дождя, подумалось ему. Жук тем временем остановился и словно бы внимательно посмотрел на главнокомандующего Гондора. Боромир легко подул на него, и жук мгновенно ретировался, исчезнув в темноте. К сожалению, не всех можно было заставить бежать таким простым способом, подумалось Боромиру.       Ему вспомнилось последнее письмо Фарамира о том, как обстояли дела в Итилиене, и он подумал, что, в конце концов, заслужил вечер в грязи под дождем. Обычно он проводил почти каждый вечер либо у себя в шатре, либо у костра со своими людьми, в то время как Фарамир возглавлял патрули в Итилиене, выслеживая орков и южан, и проводил в засадах куда больше времени, чем дозорные Осгилиата. Боромир постарался хотя бы отчасти оправдать себя тем, что в своем шатре и у костра он принимал решения, касавшиеся жизни и смерти его людей. Но Фарамир делал то же самое, выслеживая врага из убежищ и во время опасных походов. Да, лейтенанты Осгилиата были несколько избалованы раньше, но теперь времена изменились и они не имели права жаловаться.       — Смена дозора!       Эти слова, произнесенные шепотом, показались Боромиру самым прекрасным, что он слышал за последнее время. Однако он навел натянутый лук в направлении источника голоса и держал его наготове, пока в темноте не вырисовались очертания солдата. Он шел, плотно закутавшись в плащ, морщась от проливного дождя.       — Ничего необычного не замечено, — доложил Боромир и поднялся. Его одежда была тяжелой от влаги и грязи, и он знал, что его лицо было точным отражением гримасы стоящего перед ним воина.       — Капитан! — в глазах воина отразилось удивление, затем лицо его озарила с трудом сдерживаемая улыбка. — Для меня честь прийти вам на смену, мой Лорд. Доброй ночи.       Боромир молча кивнул в ответ и направился к лагерю.

***

      Палата Целителей светилась мягким светом в темноте — внутри определенно было тепло и светло, и Анакил поспешил войти внутрь. Белдил уже был не единственным пациентом, и юноша, стараясь не потревожить других, прошел к нему. Сняв с плеч мокрый плащ, он опустился на стул возле его ложа. Белдил сидел, облокотившись на подушки, и был занят тарелкой супа.       — Ты выглядишь намного лучше, — произнес Анакил вместо приветствия.       — И где же ты пропадал весь день, Анакил? Опять вляпался в неприятности? — улыбнулся Белдил. — А мне и правда гораздо лучше. Мне обещают, что через несколько дней я уже буду на ногах. А пока мне посоветовали побольше есть, и знаешь, я весьма рад такому указанию. Овощной суп с курицей — это просто чудесно. Хочешь пообедать? Я могу попросить еще супа.       — Благодарю, я уже обедал, — покачал головой Анакил, рассмеявшись. — И вот уже несколько часов, как я не попадал в неприятности.       — Верится с трудом, — ответил Белдил, зачерпывая суп ложкой.       — Если честно, большую часть дня я просто провел в шатре посланников, предоставленный самому себе.       Белдил опустил ложку. Губы его тронула улыбка.       — Ты встретился с Поэтом, — произнес он.       Анакил поднял брови.       — Откуда ты знаешь?       — Новости разлетаются быстро по Осгилиату, но некоторые очевидны и так, — усмехнулся Белдил. — Я вижу это по твоему лицу. Да, Поэт умеет заставить задуматься. Ну и как он там, старое пугало?       — Капитан отправил его с посланием в Минас Тирит. Позже в город отправился еще один посланник, но не думаю, что эти поручения связаны между собой. Сам Поэт должен возвратиться к завтрашнему вечеру. Он сказал, что будет моим наставником. Думаю, это хорошо, — пожал плечами Анакил.       — Ты удачливый маленький негодяй, Анакил, — Белдил снова взялся за суп. — Поэт — самый опытный посланник во всем Гондоре. Наместник доверяет ему самые важные и самые секретные поручения. Его настоящее имя никому не известно, даже Капитану. Думаю, оно известно лишь Наместнику.       — Знаю. И я полон решимости получить эту бутылку!       — Удачи, — усмехнулся Белдил. — Я напомню тебе о твоем наивном рвении через пару лет.       — Напоминать не придется, — Анакил убрал со лба влажные пряди волос. — Я всегда все помню, ты забыл?       — Тогда запомни совет, который я дам тебе сегодня…       Анакил с любопытством подался вперед.       — Да?       — Не вздумай недооценивать Поэта.       Анакил улыбнулся.       — Не буду, — пообещал он. — И обещаю больше не попадать в неприятности.       — Надо же, неужели надранное ухо заставило тебя быть хорошим мальчиком аж до конца дня? — расхохотался Белдил. — Как твоя рука? — спросил он, снова став серьезным.       — Уже гораздо лучше, — Анакил осторожно потер плечо. — Целители говорят, я скоро смогу упражняться с мечом. Что касается уха… — Юноша пожал плечами. — Я получил то, что заслужил. Скорее, гораздо меньше того, что заслужил. — Он снова пожал плечами. — Знаешь, Белдил, покинувший пост может быть предан смертной казни. Я же не просто покинул пост без дозволения. Я обманул лейтенанта Маблунга. Я украл. Я совершил много глупостей. За это меня лишь отодрали за ухо и заставили немного задуматься. — Он помолчал. — Они оставили меня живым и невредимым. Капитан Боромир сделал мне добро, сделав меня посланником.       Белдил улыбнулся.       — Ты вырос за дни, проведенные в Итилиене, Анакил, — произнес он. — Думаю, Капитан Фарамир это заметил. Он заметил, что ты не только осознал свои ошибки, но способен расти и учиться. Нечто подобное Капитан Фарамир увидел и во мне десять лет назад. У него особый дар в обхождении с людьми.       — Капитан Фарамир — мудрый человек. Он способен читать в сердцах и умах людей. Теперь я знаю, что мне не следовало бояться его. Как и Капитана Боромира. Думаю, теперь я на верном пути.       Белдил улыбнулся, затем отложил ложку и медленно поднял правую руку.       — Добро пожаловать в братство Посланников, юный Анакил.       Улыбнувшись в ответ, Анакил осторожно, но крепко сжал протянутую ему руку.

***

      Следуя приказу Капитана Боромира, следующим вечером Поэт возвратился в Осгилиат в сопровождении трех посланников из Белого Города.       Анакил же почти весь день продремал в палатке. С утра он протер полки в шатре, перебрал туники и седельные сумки, проверив их на наличие дыр, затем записал по памяти несколько стихотворений, дабы попрактиковаться в письме. Ближе к полудню он отправился навестить своих братьев, но Анарион спал после ночного дежурства на мосту, Анагор же был на посту где-то в гарнизоне.       — Лови!       Юноша еще не успел понять, что призыв был обращен к нему, как на живот ему приземлился увесистый сверток.       — Ох! — только и смог выдохнуть он.       — Довольно грезить, мой юный ученик. Сегодня ты узнаешь все, что нужно знать о доставке посланий, а также о том, как защищать их. И — старый кузнец из Белого Города отдал долг чести. — Старец указал на сверток.       Анакил сел и развернул плотную ткань. Внутри оказался короткий меч — состоятельные горожане заказывали такие для своих подрастающих сыновей, пока те еще не могли управляться с полноценным длинным мечом. Анакил никогда даже не держал в руках таких мечей. Ножны его были простыми, без каких либо украшений, однако когда он взялся за изящную рукоять и осторожно вынул клинок, он сразу понял, что его выковал искусный мастер. Чуть ниже рукояти на лезвии были выгравированы две изогнутые линии, напоминающие волны. Анакил несколько раз взмахнул мечом в воздухе, дабы ощутить его вес. Рука его немедленно отозвалась ноющей болью, и, положив меч на колени, он потер левой рукой пульсирующее плечо.       — Он прекрасен, — произнес он с некоторым благоговением. — Это очень дорогой меч. Такие изготавливают лишь на заказ.       — Этот меч был выкован для юноши примерно твоего возраста, но, к сожалению, он покинул Арду прежде, чем работа была завершена. Кузнец, что выковал этот клинок, уже почти закончил гравировку фамильного символа под рукоятью, и меч остался без дела. Ибо никто не захочет владеть оружием, предназначавшимся юноше, умершему безвременной смертью. Я просто попросил его у кузнеца. Изогнутые линии — словно волны Великой Реки. Анакил с Андуина, этому мечу было суждено попасть в твои руки. Я научу тебя обращаться с ним, когда твоя рука достаточно окрепнет.       Анакил не мог найтись, что ответить. Он аккуратно вложил меч в ножны и закрепил их на поясе.        — Спасибо, — наконец произнес он. — У него есть имя?       — Не стоит спешить с именем, — ответил Поэт. — Со временем оно само придет тебе на ум, и тогда ты назовешь его.       Анакил встал и опустил левую руку на рукоять меча.       — Спасибо, Поэт, — вновь поблагодарил он.       Старец улыбнулся.       — Я вижу, ты полюбопытствовал насчет моего имени. Мне это нравится.       Поэт присел на край стола.       — А теперь садись и приготовь бумагу и чернила. Записывай, что я говорю, ибо я не люблю повторяться. Что ты знаешь о печатях?       — Ничего, — честно признался Анакил, поспешно усаживаясь за стол.       — Печати очень важны. Никогда не ломай печать. Она — часть послания, которое должно быть доставлено в целости и сохранности получателю. Печать может многое сказать о содержании послания. Каждый Капитан или Лорд владеет собственной печатью, и по ней адресат узнает, кем было составлено послание, или — если оно не было написано лично отправителем — кто ручается за его содержание.       Я покажу тебе все печати Гондора. Ты должен уметь опознать каждую с первого взгляда, так же как и различать почерки Капитанов и Лордов. Если Лорд или Капитан лично отправляет тебя с поручением, как это сделал Капитан Боромир вчера, то послание очень срочное. Если Лорд или Капитан написал послание своей рукой, то это послание еще более важно. Все послания важны, но эти — наивысшей важности. Если тебя отправляют в Город с пятью посланиями от пяти разных отправителей, то те, что были написаны рукой отправителя, должны быть доставлены в первую очередь. Никто не будет говорить тебе это, давая тебе поручение — ты должен сам знать это.       Быстрее всего ты запомнишь почерк Капитана Боромира, ибо довольно часто будешь видеть его здесь в Осгилиате. Почерки Наместника и Капитана Фарамира довольно сложно отличить друг от друга, но со временем ты научишься видеть разницу. Это три самых важных человека в Гондоре.       Положение печати также важно. Если печать смотрит на Север — это официальное сообщение, содержащее важную для адресата информацию. Если на Юг — содержание носит личный характер. Печать, указывающая на Восток, означает, что в послании содержится перехваченная информация о планах врага. Если же печать смотрит на Запад — послание содержит новые приказы Капитану от Наместника или же от Генерал-Капитана — другим капитанам.       Ты спросишь, зачем тебе это знать, ведь ты никогда не прочтешь доверенных тебе сообщений. Ответ прост. Представь, что ты попал в западню и тебя вот-вот схватит враг. У тебя нет возможности спастись, и единственный выход — уничтожить послания, дабы они не попали в руки врага. Но теперь представь, что тебе доверено несколько посланий, а времени уничтожить их все нет. Тогда ты смотришь на печати и уничтожаешь сначала те, на которых печати смотрят на север и на запад. Затем — те, печати которых смотрят на Восток. Личные послания причинят наименьший вред, если будут раскрыты, поэтому они уничтожаются последними. Пока все понятно, мой юный ученик?       Анакил кивнул. Он сидел, сложив руки на груди.       — Не хочешь ничего записать?       — Я проклят и благословлен хорошей памятью, — ответил Анакил. — Не хочу напрасно напрягать руку.       Поэт просто кивнул, не подвергая слова юноши сомнению.       — Тогда слушай дальше.       Поэт говорил, пока новоприбывшие посланники не прервали урок. Он продолжился ранним утром следующего дня и продлился до полудня. Затем Поэт отправился на тренировочную площадку на Западном берегу, дабы попрактиковаться во владении мечом. Вернувшись, он продолжил урок до самого ужина. Анакил и подумать не мог, что можно было столько всего узнать о работе посланников, и вечером понял, что с нетерпением ждет наступления утра и новых уроков.       В свободное время юноша отправлялся в палатку своих братьев, и когда они не дежурили по вечерам, братья проводили время вместе, рассказывая истории, вспоминая дом, строя мечты о будущем. Анакилу не хотелось нарушать эти моменты покоя и радости, и он не задавал своим братьям вопросов, что беспокоили его. А такие моменты стали редкими, ибо теперь его братья реже были свободны. Участившиеся стычки близ гарнизона забирали силы и жизни, и на каждом воине Осгилиата отныне лежало больше обязанностей, чем раньше. Анакил замечал это, и порой мысли о приближении врага лишали его сна.       Он показал братьям свой новый клинок, и он вызвал у обоих восхищение. У них не было подобных мечей в юношестве, и они радовались за брата, хотя сам Анакил согласился бы обменять свой клинок на обычный длинный меч, будь он достаточно сильным и высоким, дабы управляться с ним.       Анакил заметил, что не только его братья гордятся им, но и другие юнцы гарнизона стали говорить с ним с большим уважением. В конце недели Поэт сообщил юноше, что через пару дней они начнут тренировки, ибо рана на руке Анакила зарубцевалась и более не беспокоила его.

***

      Впервые за неделю вечер выдался ясным. Боромир, плотно закутавшись в плащ, следовал из внешнего круга обороны Осгилиата обратно в город. Была тихая летняя ночь, и путь его освещала полная луна. Легкий ветерок покачивал верхушки деревьев, а под ногами шуршала опавшая листва. Достигнув первого круга обороны, Боромир назвал пароль и прошел в город.       Было уже заполночь, но некоторые воины все еще сидели вокруг костров, наслаждаясь первой теплой ночью без дождя. Когда Боромир проходил мимо, они склоняли головы в знак почтения, а затем продолжали беседовать и смеяться. Порой Боромир останавливался на своем пути, дабы перекинуться парой слов с некоторыми из них.       Это была ночь с девятнадцатого на двадцатое июня. Он планировал отправиться в Минас Тирит в конце месяца. Значит, через неделю. Но неделя — это слишком долго. И он решил, что утром сообщит Совету Осгилиата, что отправляется в Город уже через два дня. Лорды Минас Тирита ежедневно обсуждали тревожные новости о передвижениях врага, но сообщения от Наместника не внушали надежды, что в ближайшее время будет принято какое-то решение. Боромир должен был дать понять Лордам, что Итилиену — а быть может, даже Белому Городу — грозит большая опасность, и что решение должно быть принято, прежде чем станет слишком поздно.       Вдруг мирную ночную тишину нарушил резкий зов рога. К нему присоединился еще один, за ним — третий, и вскоре воздух заполнил тревожный хор.       Боромир резко обернулся и увидел, как темноту прорезали три горящие стрелы, устремившиеся в черное небо. Рука его сжала рукоять меча. Четвертая стрела взвилась в вверх, и к звуку уже звучащих рогов добавились новые.       Затем все внезапно смолкло и стрелы потухли во тьме.