Послания

      Тишина.       Ветер внезапно затих, и листва словно замерла на деревьях. Воды Андуина беззвучно неслись между каменными опорами моста. Резко оборвались разговоры у костров, и освещаемые пламенем лица замерли в тревоге. Луна скрылась за облаками, и лишь звезды теперь дарили свой тусклый свет.       Казалось, мир не знал прежде такой тишины, и никогда еще секунда не длилась вечность.       — К оружию! — вскричал Боромир, обнажая меч и сбрасывая плащ. — Лучники, на позиции! Мечники, к обороне!       Воины, еще мгновение назад застывшие вокруг костров, уже выстраивались с оружием в руках. На обнаженных клинках заиграли отблески огня, когда вооруженные мужи начали формировать линию обороны вдоль восточных руин древнего города. Выкрикивались приказы, слышался топот тяжелых сапог по земле; еще несколько мгновений назад мирно спавшие в своих палатках воины спешно надевали кольчуги и брались за оружие.       — Придержать стрелы! — Спокойный, низкий голос Боромира перекрывал поднявшийся шум. Широкими шагами он двинулся вперед, и воины молча расступались перед ним. — Ждать моей команды!       Лучники первой линии обороны уже стояли, опустившись на одно колено, держа луки наготове. Прямо за ними выстроилась первая линия мечников.       — Нужен свет! — Боромир остановился между двумя лучниками первой линии обороны. — Придержать стрелы! — повторил он приказ, подняв левую руку для привлечения внимания. — Ждать моей команды! Свет!       Воины из двух ближних кругов обороны заняли места в новой формировавшейся линии защиты. Новые ряды солдат выстраивались позади Капитана.       Вдруг тьму прорезал зов одинокого рога вдали. Его сигнал означал, что опасность миновала. Однако промежуток времени между сигналами тревоги и безопасности был слишком долгим. Воины не пошевелились. Боромир мрачно улыбнулся. Его солдаты знали, что враг не был глуп. Сигнал о безопасности мог быть ложным, ибо его мог подать враг, напав на защитников внешнего круга обороны. Нельзя было полагаться на этот зов, пока хотя бы один их стражников внешнего круга не достигнет города, дабы подтвердить его. До этих пор воины Осгилиата должны были быть готовы к бою.       Боромир опустил руку и прищурился, силясь разглядеть что-либо в темноте.       — Свет! — вновь воззвал он.       Вдруг из-за руин показался мерцающий огонек. Стук копыт гулко отзывался в тишине: конь без седла с веревкой вместо узды нес на себе двух всадников. Один был небольшого роста — он низко пригнулся к шее животного, отдавая ему приказы. Второй всадник был высок и худощав, и поверх белой рубахи на нем была надета кольчуга. В каждой руке он держал по несколько зажженных факелов. Конь стремительно проскакал к линии леса, откуда в любой момент ожидали появления врага.       Достигнув подлеска, конь остановился, повинуясь неслышимому приказу. Старец с факелами быстро обернулся и кивнул сам себе, оценив, что они находились в пределах досягаемости стрел лучников. Затем конь повернул и быстрой поступью пустился вдоль подлеска, а высокий всадник один за другим начал бросать в заросли факелы. Сухая листва загоралась, и пламя освещало пространство, позволяя лучникам искать цель, в то время как сами они оставались под укрытием темноты.       Бросив последний факел в листву, высокий всадник теперь уже свободными руками ухватился за сидящего перед ним юношу, и конь галопом устремился в сторону городских руин. К тому времени линии воинов уже сомкнулись вокруг города, и конь просто перепрыгнул коленопреклоненных лучников, дабы попасть в город. Через мгновение всадники скрылись в темноте.       Вновь наступила тишина.       Прошло уже десять минут после первого зова тревоги. Три минуты миновало после сигнала о безопасности. Чтобы воин из третьего круга защиты достиг линии города, требовалось не менее пятнадцати минут. Ожидание. Можно было лишь догадываться, что происходило в тот момент во мраке лесов Итилиена.       Тишина. Боромир сжимал прохладную рукоять меча в руке. Его щит остался в шатре, ибо у него не было времени забрать его.       Нечто надвигалось на них. Они давно это знали. Быть может, теперь мучительное ожидание закончится. Боромир был рад, что не отправился в Город раньше. Он был среди своих людей, дабы сражаться вместе с ними.       Его люди стояли плотными рядами за его спиной. Они молчали, ибо нужды в словах не было. Это было особое молчание в преддверии битвы. Одни, быть может, обратились к молитвам, другие же, напротив, изгнали все мысли, готовясь к бою. Ибо мысли замедляли движения, они могли вызвать сомнение или страх, и тогда все было потеряно. Боромир знал, что мог положиться на своих людей. Они знали, за что сражались.

***

      Гулкий звук рога вырвал Анакила из беспокойного сна. Глаза его распахнулись, и еще мгновение он лежал, словно надеясь, что рог протрубил лишь в его сне. Но к звуку первого рога прибавился целый хор других, и посланники, спавшие на соседних матрацах, зашевелились. Анакил подскочил на постели и, скатившись с нее, натянул ботинки. В спешке не надев рубашки, он схватил меч и бросился к выходу из шатра.       Вдруг холодная, когтистая рука вцепилась ему в плечо, остановив его на месте.       — Куда ты собрался почти в чем мать родила? — прошипел знакомый голос ему в ухо.       — Тревога, — поспешно объяснил Анакил, — мне нужно на мою позицию!       Теперь твоя позиция с посланниками, — рука отпустила плечо юноши. — Посланники не встают в строй. Одевайся.       Анакил только сейчас заметил, что другие гонцы не бросились вон из шатра, подобно ему, но надевали туники, кольчуги, брали оружие. Они спешили, но это отличалось от того, чему учили юнцов в казармах.       — Разве мы не встаем на защиту гарнизона? — спросил юноша.       — Мы идем на помощь, — ответил Поэт. — Просто мы делаем это иначе. Одевайся и отправляйся в конюшни. Поторопись!       — Это же учения? — Анакил уже надевал тунику.       — Это не имеет значения, мой юный ученик. — Поэт взял свой меч и вышел из шатра.       У Анакила не было ни кольчуги, ни даже кожаного нагрудника, поэтому он просто заправил тунику в брюки и догнал посыльных уже на пути к конюшням.       Весь гарнизон пришел в движение. Множество факелов освещало темную ночь. Воины брались за оружие и спешили к восточным пределам гарнизона, дабы занять позицию в обороне. Анакил поднял взгляд в небо, но горящих уже стрел не было. Лейтенанты выкрикивали приказы; воины спешили в строй; юнцы — босые, одетые только в бриджи, со взъерошенными волосами и глазами, полными страха — подавали вооружение.       К конюшням было не так просто пробраться, ибо весь гарнизон двигался в противоположном направлении. Анакил держался Поэта. Он знал, что существовал куда более короткий путь к конюшням — в стороне от дороги, через развалины и колючие кусты — но ему не хотелось спорить с Поэтом в тот момент.       — Свет! — Голос капитана Боромира, доносившийся с линии обороны, перекрывал лязг оружия и топот сотен ног.       У входа в конюшни нес службу один-единственный юнец, вооруженный лишь кинжалом. Анакилу стало жаль юнца, ибо он хорошо знал, каково это — нести вахту в темноте в одиночку.       — Ждать моего сигнала! Свет! — снова гулко пронесся голос Капитана Боромира над гарнизоном.       Вдруг раздался чистый звук рога издалека — он возвещал о том, что опасность миновала. Анакил выдохнул с облегчением, но, к его удивлению, никто вокруг не обратил на сигнал ни малейшего внимания.       — Рог! — крикнул он, догоняя посланников, продолжавших продвигаться к конюшням. — Рог, разве вы не слышали?       — Неважно, — крикнул ему один из посланников. — Давай, вперед!       Достигнув конюшен, Посланники взялись зажигать факелы у входа. Казалось, никто из них даже и не думал вставать в строй с другими солдатами.       — Но ведь прозвучал рог! — Анакил отыскал Поэта. — И если мы не должны его слушать, почему тогда мы не готовимся к бою?       Поэт не обратил на него ни малейшего внимания.       — Коня мне! — крикнул он юнцу, несшему вахту у входа. — Немедленно!       Но юнец просто смотрел на высокого старца в полном замешательстве.       — Почему мы не идем в строй? — снова спросил Анакил.       — Не сейчас, Анакил! — Поэт оттолкнул юнца от входа в конюшни. — Прости, юный солдат, — произнес он, затем обратился к Анакилу: — Мне нужен конь!       Анакил быстро кивнул и бросился в конюшню. Внутри было темно, но он хорошо знал это место. Взяв уздечку, он сунул два пальца в рот и издал низкий свист. Некто поблизости отозвался тихим фырканьем, и юноша улыбнулся в темноте.       — Привет, малыш!       — Факелы! — услышал он снаружи громкий голос Поэта. — Анакил, поспеши!       Юноша протянул руку и нащупал деревянную перегородку. Он отворил ее и коснулся стоящего в стойле коня.       — Хороший мальчик, — прошептал он, погладив животное по носу и вслепую надев на него уздечку. Он потянул за поводья, и конь послушно последовал за ним из конюшни.       Поэт стоял у входа, держа горящие факелы в руках — по меньшей мере по четыре в каждой руке. Двое посланников помогли ему сесть на коня, но он не мог управлять животным, ибо руки его были заняты.       — Давай, парень, — один из посланников подтолкнул Анакила. — Ты самый маленький из нас, садись вперед и веди коня.       Через мгновение Анакила уже подсадили на коня, и он взялся за поводья.       — Свет! — снова послышался голос Капитана Боромира.       — Вели коню следовать к краю подлеска, — приказал Поэт Анакилу.       Анакил уперся пятками в бока коня, и тот моментально повиновался его команде. Они проскакали через последнюю линию обороны Осгилиата и поскакали через поле, отделявшее гарнизон от лесов Итилиена. Воины гарнизона уже выстроились в боевом порядке, и Анакил успел заметить Капитана Боромира в первом ряду: его высокая мощная фигура была хорошо различима даже во мраке ночи.       — Остановись у линии леса! — командовал Поэт. — И затем пусти коня медленнее вдоль подлеска!       Анакил послал краткую молитву о том, чтобы враг не выступил из леса в момент, когда они с Поэтом достигнут подлеска, и погнал коня галопом. Конь был спокоен, и это внушало Анакилу некоторую уверенность, ибо если бы конь почуял орков, он показал бы это волнением.       Когда они поскакали вдоль линии леса, Поэт начал бросать факелы один за другим. Те падали и кусты загорались, освещая все вокруг. Когда Поэт бросил последний факел, Анакил безо всяких указаний натянул поводья, заставив коня встать на дыбы. Поэт едва успел ухватиться за юношу и громко выругался, но они уже неслись обратно в направлении гарнизона.       Приблизившись к линии обороны, Анакил заметил, что несколько мечников посторонились, образуя проход для коня в линии обороны, но лучники, стоявшие опустившись на одно колено в боевой готовности, не успели уйти с дороги. Анакил молча уперся пятками в бока коня, и тот легко перескочил их, сверкнув подковами прямо над их головами. Поэт снова выругался, но Анакил сделал вид, что не заметил этого. На губах его заиграла легкая улыбка, когда он услышал возгласы приветствия от воинов.       Затем на гарнизон упала тишина.       Замолкли приказы, и звуки рога более не нарушали тишину. Копыта коня отдавались гулким эхом в наступившей тишине. Достигнув руин, Анакил остановил коня.       — Отлично, мой юный ученик, — Поэт хлопнул его по плечу и соскочил с коня. — А теперь подготовь коня к более долгой поездке. — Резким движением он откинул прядь седых волос со лба и похлопал животное по шее. — Встречаемся в конюшнях!       — Но!..       — Отставить вопросы! — Голос поэта не подразумевал возражений. — Выполняй. Это не учения!       — Но куда… — Однако Поэт уже не слушал. Резко развернувшись, он скрылся среди городских руин.

***

      В наступившей тишине воины напряженно вглядывались вперед. Вдруг в зарослях по линии подлеска появилось движение.       Боромир поднял обнаженный меч.       — В боевую готовновсть! — громогласно прокричал он.       В освещенное горящей листвой пространство выступили две фигуры. Первая фигура несла в одной руке факел, другая сжимала рукоять меча. Второй человек сделал несколько шагов вперед и поднял правую руку в жесте приветствия. Голова его была непокрыта, и лицо его было хорошо видно в свете огня.       — Придержать стрелы! — Вдруг крикнул Боромир. — Не стрелять! — Он опустил меч и вложил его в ножны.       — Придержать стрелы! — эхом разлетелась команда по рядам воинов, и лучники опускали луки один за другим.       Две фигуры медленно продолжили свой путь в направлении гарнизона. Человек, несший факел, был одет в форму воинов Осгилиата. Второй был облачен в плащ Итилиенских Следопытов.       — Капитан Фарамир! — послышался вдруг чей-то молодой голос.       — Капитан Фарамир! — начали вторить этому приветствию другие голоса, и вскоре имя разлетелось по всему гарнизону. Воины повторяли его с облегчением и некоторым благоговением, хотя все еще держали строй, ибо Боромир еще не отдал другого приказа.       Стремительным шагом Боромир направился навстречу своему брату. Вскоре братья крепко пожали руки в приветствии.       — Фарамир, — Боромир кивнул Капитану Следопытов; лицо его оставалось суровым.       — Боромир. — Фарамир сдержанно кивнул в ответ.       — Капитан Фарамир, — голос Боромира звучал достаточно громко, чтобы его слышали воины гарнизона. — Объясните свое неожиданное прибытие.