Король Проклятий не хочет сражаться

— Итак, теперь это свидание! — заявил Годжо, на ходу меняя план сегодняшнего похода. — И как заботливый партнёр, я обязан сводить тебя в какое-нибудь романтичное место. — Места не бывают романтическими, шаман, — усмехнулся Рёмен. — Такими их делают люди. — Удивительно точно для старика, у которого нет опыта любовных отношений. Но ты не совсем прав. Многие предприниматели в качестве маркетингового хода специально делают атмосферу своих заведений томной и располагающей для привлечения парочек. Уютные рестораны с приглушённым светом, цветочные обрамления входа, уединенные места в театрах… — Знаешь, мне всё равно, — честно сказал незаинтересованный Двуликий. — Покажи мне что-то, чего я никогда не видел. Годжо задумался. В теле Юджи Сукуна уже успел увидеть очень многое. Вряд ли он быстро найдёт что-то действительно любопытное. В основном всё будет связано с новыми технологиями, а вот искусство — это тема вечная, и им уже никого не удивить. Музыка, картины, книги — всё это одновременно неисчерпаемый источник новых жанров и впечатлений, но и давно существующие концептуальные столпы. Ими наслаждаются, но не удивляются им. Что-то… чего никогда не видел. Чего Сукуна не мог увидеть вживую ни в эпоху Хэйян, ни в этом времени, находясь в теле Юджи? Место, в которое не ходят каждый день; мероприятие, которое не встретить на каждом шагу. Что-то неясное, а оттого любопытное. — Отлично! — улыбнулся Годжо. — Я придумал. Идём. Он достал телефон и вызвал такси. Ещё ранним утром (ну или поздней ночью), когда он листал ту новостную ленту на своём любимом сайте, он заприметил одно объявление о проведении весьма нестандартной выставки. Сам бы он на неё не пошёл — тема его не интересовала, но Сукуне будет интересно на это посмотреть, раз он проявляет внимание к технологиям. Большинство людей пользуются благами цивилизации: телефонами, компьютерами, машинами, — совсем не задумываясь, как они работают или как устроены. Они просто принимают то, что могут в любой момент связаться с кем-то на другом конце света, что новые машины могут сами парковаться, а браслеты отслеживают их режим сна. Для современного человека это всё привычно и сопутствует на каждом шагу в быту. Просто инструменты. Но для того, кто жил тысячу лет назад, любая техника является почти чудом. Сукуна может не признаваться, но он, скорее всего, восхищается сложными технологиями. Они уже его заинтересовали, так что это беспроигрышный вариант. Годжо помнил нужный адрес и время проведения выставки робототехники. Они неспешно зашагали к выходу из парка. Сукуна разглядывал деревья и фонтаны. Вечерами загорается их подсветка, являя взору гуляющих прекрасные разноцветные переливы чистой воды. Сейчас этого видно не было, но разнообразные фигуры из тонких струй всё равно завораживали не притерпевшийся взор. — Почему на дне фонтанов лежат деньги? — внезапно спросил Двуликий. — Тебя это удивляет? Разве в твоё время моряки не бросали в моря дары? — И как это связано? — продолжил недовольно задавать вопросы Сукуна. — Моряки задабривали стихию, надеясь на плавание без штормов и попутный ветер, а затем благодарили её за успешный поход подобным образом. Со временем традиция трансформировалась, и люди начали кидать деньги в разные водоёмы, считая, что это может принести удачу и успех. А ещё это одно из любимых развлечений туристов. Кто-то делает это шутки ради, кто-то — от отчаяния. Мало кто действительно надеется на помощь свыше, но люди склонны верить в чудеса, — в конце Сатору пожал плечами. — А ты когда-нибудь это делал? — Конечно! — рассмеялся он. Рёмен задумался на несколько секунд, порылся в карманах джинс Итадори, достал монетку и бросил её в воду, складывая руки в молитвенном жесте. Годжо удивился, но решил поддержать неожиданный порыв и тоже преподнёс дары стихии. «Пусть меня одного ему будет достаточно.» Он и сам не знал, имел в виду себя — как жертву Сукуны или как партнёра. Неважно, наверное, убить или любить — пусть одного Сатору… Сукуне хватит. Они подошли к выходу, такси уже ждало на временной стоянке. Ехали молча. Двуликий разглядывал вывески и высотки, проявлял внимание к подросткам с татуировками и разноцветными волосами и проводил глазами самолёт. Годжо облокотился на него, положил голову ему на плечо и залип в телефон, раздумывая, чем занять Короля на два часа, которые нужно подождать до выставки. Возможно, не стоило ехать на такси, но идти так далеко пешком он совсем не хотел, а просто телепортироваться скучно и можно случайно привлечь чьё-нибудь внимание. Это был район с высотками и панельными зданиями — один из самых новых. Движение автомобилей здесь было очень быстрым и как будто хаотичным, а дороги имели по четыре полосы в каждую сторону. Приезжие из маленьких городов считали такие места очень красивыми и имеющими свою особую атмосферу, как будто торговый центр оригинальной формы виделся им невероятным произведением искусства, а обилие неоновых вывесок переносило в другой мир. Здания были расположены на больших расстояниях друг от друга, а паре магов повезло с погодой — на небе не было ни облачка. Красота. — Что ж, нам нужно убить два часа, — сказал Годжо, — и у меня есть идея, что тебе показать. Новые районы строились не на расширение города, а на местах старых, поэтому зачастую среди новомодных человеческих муравейников можно было встретить старые полуразрушенные здания из облупившегося кирпича или даже досок. К одному из таких старых кирпичных зданий и направился Сатору, ведя за собой Короля. — Настоящим отражением искусства эпохи можно считать не только великие картины из знаменитых галерей, — сказал шаман. — На самом деле искусством можно считать даже расположение домов, цвет неона вывесок или… — Они подошли к нужному месту, и Сатору указал рукой на стену. — Граффити. — Рёмен уставился на карикатурное изображение набережной, которая находилась недалеко от этого места и пытался хотя бы немного понять, что же на стене изображено и почему оно так нелепо выглядит. — Это можно считать своего рода народным искусством. Люди таким образом хотят поделиться своим творчеством или отразить своё видение мира, как и великие художники. Ничем не хуже дорогостоящих классических картин гениев прошлого, скажи же? — Нет, — нахмурился Сукуна. — Мне не нравится. Я не понимаю, что изображено. Как понять задумку художника, если не получается даже пару деталей разобрать? — Так может, в этом и есть задумка? Шаманы не понимают, как работают техники их врагов. По крайней мере, не всегда. Тогда в дело вступает небесный пакт: шаман рассказывает про свою технику, тем самым делая себя сильнее, а его противник, в свою очередь, начинает понимать силу противника и как с ней бороться. В этом есть своя философия. Как и в непонятной мазне какого-нибудь недопонятого гения. Кстати, так можно назвать и тебя. — Я не согласен с этим. — Сукуна делает взмах рукой, и на стене остаётся пара маленьких надрезов, уродуя картину. — Я бы сказал, что это больше применимо к тебе. Моя техника — простая и понятная, а твою до конца не понял пока что даже ты сам. И не спорь со мной. — Он обернулся, всматриваясь в проезжающие мимо машины. — Всё, что было придумано, за эту тысячу лет, — слишком сложное. Каждый механизм полон мельчайших деталей, без любой из которых система ломается и перестаёт работать. Это нельзя сравнивать с техниками шаманов, которые могут манипулировать проклятой энергией и перестраивать работу своих навыков при помощи пактов. — Ну не скажи. Не каждый так же хорош в апеллировании пактами, как ты. Для многих это что-то непонятное и опасное, с чем не хочется иметь дел. — Просто они идиоты. — Нет, Сукуна. Просто ты гений. — Их взгляды встретились, когда Годжо обошёл Двуликого и загородил ему обзор. Сукуна заворожённо уставился в небесно-голубые глаза напротив, отметив, что Шесть глаз сейчас не активны. Если задуматься, даже в первый раз, когда они вот так спокойно провели время вместе, Годжо не стал активировать свою врождённую технику, когда понял, что перед ним не Юджи. — Впрочем, хорошо, что ты заговорил про механизмы, — прервал он молчаливое созерцание. — Это тема нашей следующей остановки. Время как раз подошло. Он направился в сторону новых высоток.

***

В просторах футуристичных светлых залов располагалась выставка робототехники. Машинка ездила по многоярусным дорогам, самостоятельно выстраивая маршрут; собачка без головы и хвоста тёрлась о пухлые ножки маленького мальчика, двухметровая неприятно изогнутая рука играла в шахматы против стоящего напротив компьютера. Перед каждым экспонатом стояли таблички с описаниями и техническими характеристиками, а создатели невдалеке с энтузиазмом рассказывали о своих идеях по улучшениям и лучшим решениям в конструкциях. — Идея этого экрана пришла мне на ум, когда я смотрел видео о съёмках моего любимого сериала. Актёрам пришлось столкнуться с некоторыми трудностями, потому что они не знали, как представить себе то, что должны были увидеть перед собой. Они видели только зелёные и синие тканевые экраны, а объяснения режиссёра не помогали. Тогда я это и придумал. Сналача создаётся картинка, а уже потом актёры будут с ней работать. остановить воспроизведение можно будет в любой момент, а звук, если он есть, будет выходить из динамиков по периметру экрана. — Это полезно, — довольно сказал Сукуна. — Фильмы будут лучшего качества, и игра актёров перестанет быть такой топорной. — Ты видел пока что только старые фильмы, — улыбнулся Годжо. — Зачастую их снимали на настоящих локациях, а декорации делали вручную. Из-за этого и звук был не очень, и некоторые предметы выглядели плоско и грубо сделанными. Я тебе как-нибудь покажу сериал, который был снят с помощью этого экрана — виды очень завораживающие. Сукуна странно посмотрел на шамана, а затем повернулся к руке, играющей в шахматы. — А в этом я никакого смысла не вижу. Зачем играть с искусственным интеллектом, ведь это не поможет понять противника. Сражаться, даже в игре, нужно с достойными оппонентами. — Тренировки. Отработки стратегий, — ответил подошедший создатель. — Шахматисты играли сами с собой, продумывая новые ходы и партии. А так — у них будет противник, а значит — поле боя. Пусть и ненастоящее, — улыбнулся он. — Вижу, вы спортсмен. — Телосложение тела Юджи не скрывала надетая на нём футболка. — Разве вы не тренируетесь перед соревнованиями? — Я боец и тренируюсь с живыми противниками. — А теперь представьте, что против вас бьётся робот, в память которого загружены абсолютно все стили боя, все стратегии прошлого и настоящего и который может изгибаться под неожиданными для человека углами. — Это… интересно, — признал Сукуна. — Но не более того. Не уверен, что в память робота можно загрузить импровизацию. Или что он может придумать свою стратегию, создавая непонятные противнику условия. Робот не будет биться, чтобы убить, в конце концов. Хотя для отработки ударов это всё-таки довольно полезно. Сатору было действительно интересно, что Сукуна об этом думает. А кто не хотел бы понять философию Короля Проклятий? Но неужели он действительно думает только о битвах и пропускает всё через эту призму? С его интересом к кино тоже всё ясно — это приносит ему наслаждение. А наслаждения он любит не меньше сражений. Хотя битвы приносят ему это. Первое, о чём он подумал, оказавшись в этом времени, — насилие и боль, которую он будет причинять своим жертвам. Больно и обидно от мысли, что тело такого солнечного и доброго ребёнка, как Юджи, заняло подобное существо. Годжо нахмурился. Сукуна видит мир хаотичным удовлетворителем своего садизма, а сейчас бездействует только из-за недостатка сил. Сатору нужно быть готовым однажды погибнуть от его руки, истощив достаточно, чтобы дети добили его. Было неприятно, что шаман успел к нему привязаться. Его сознание отличалось от всего, что встречал маг до этого. Даже если оно было построено на насилии. Сукуна был непредсказуемым и непонятным, бросал вызов каждым словом. Он стоял наравне с Годжо. И Годжо… Годжо понимал его. Они были двумя гранями безумия, хаоса, которому приходилось как-то жить в порядке мира. Вечная неудовлетворённость собственных потребностей в энтропии и сумасшествии заставляла самим создавать чудаковатые ситуации и вести себя так, будто адекватность давно покинула несчастный мозг. «Веди себя прилично.» «Ты идиот.» «Почему ты не можешь быть серьёзным взрослым человеком?» «Безответственный дурак!» Огромная сила накладывает свой отпечаток на понимание и видение мира. С самого рождения всё пропускается через призму могущества. А поскольку человека определяют условия, в которых он рос… Годжо знал, какой ответ нужно было дать Сугуру. Я Годжо Сатору, потому что я — сильнейший. И потому — Гето тоже не понимал его. А Сукуна… Сукуна понимает. И Сатору понимает Сукуну тоже. Он тоже хочет просто обратиться дьяволом и уничтожить всё, что его не устраивает, обратить мир в чистый хаос, где всё будет решать сила. Потому что он уже просто не мог терпеть стариков, указывающим ему что делать, не мог смириться, что у власти стоят эгоистичные глупцы, совершенно её не достойные; не мог продолжать мириться с тем, что всё устройство государства потворствует рождению проклятий, создаёт для них благоприятную почву, на которой легко прорастают гнев, ненависть, страх, обида, отчаяние, грусть, скорбь и ярость. Вся эта система будто умоляет, чтобы её уничтожили и превратили в то, к чему она идёт. К власти проклятий. С такими ли мыслями живёт Сукуна? Или в его случае всё гораздо проще, и мировоззрение родилось из желания причинять всем вокруг боль и сражаться? — Я думаю, это всё выглядит весьма неплохо, — сказал по окончании выставки Двуликий. — Вот как? — слабо улыбнулся съеденный неприятными мыслями Сатору. — Когда каждая деталь имеет смысл — имеет смысл всё. — Он пожал плечами. — Мне нравится эта идея. Будто каждый мой противник был для чего-то нужен, если проецировать на жизнь. — Всё имеет смысл, а? — В этот раз тон Годжо был гораздо более весел. — Просто что-то имеет больший смысл, чем что-то другое, действительно. — Действительно, — повторил Сукуна и замолчал. — Идём. Уже вечер. Не хочу больше видеть людей в свой свободный день. Возьмём кофе, посидим кино посмотрим. — Эй, но я же тоже человек, — смешливо заметил Годжо. — Верно, — Сукуна направился к ближайшей кофейне, которую увидел на другой стороне улицы, и обернулся, когда Сатору не последовал за ним. — Но ты имеешь больший смысл, чем что-то другое.