Я хочу идти по твоей дороге

Микаса неслась к Эрену, обгоняя ветер. Стремительная, легкая и будто сотканная из воздуха и солнечного света, она птицей летела по ковыльному лугу, и концы шарфа хлопали за ее спиной черными крыльями тревоги. — Эрен! — закричала она еще издалека. — Что случилось?! Эрен оглянулся на испаряющиеся останки Атакующего титана в заболоченной старице¹ неподалеку от озера, а когда повернулся обратно, то Микаса уже стояла перед ним: запыхавшаяся и румяная. — Ты в порядке? — спросила она, озираясь по сторонам в поисках опасности. — Да, — кивнул он и прошелся пятерней по своим волосам. — Не думал, что ты где-то поблизости окажешься. — Что произошло? Зачем ты обратился в титана? Ну раз уж она все равно здесь… — Вот для этого. Смотри! — И Эрен с гордостью продемонстрировал Микасе ведро, почти доверху набитое рыбой, а затем кивнул за спину: — И там еще в траве есть. Нам теперь надолго хватит! Однако вопреки ожиданиям вместо похвалы и восхищенных глаз был пронзен подозрительным взглядом и протяжным: — Э-э-эрен. — Так его имя умела произносить только Микаса. И только тогда, когда была чем-то недовольна. — Ты что, превратился в титана, чтобы рыбу глушить? — спросила она настолько строго, что Эрен тут же понял — какая уж тут похвала, как бы не огрести. Расстроился. — Да я с этой мудачьей удочкой три часа впустую просидел, хоть бы одна рыбешка клюнула! — тут же завелся он от огорчения. — Микаса! Это не рыбалка, а издевательство! А тут шлеп рукой по озеру и полкосяка кверху брюхом всплыло — только и осталось, что в ведро набрать… Вот вечно с ней так, с самого детства. Хочешь как лучше, а ей не нравится. Пусть тогда и ловит в следующий раз сама свою рыбу. — Я тебе сейчас «шлеп» этим ведром по голове сделаю! — холодно заявила Микаса и, обогнув Эрена, направилась к озеру. — Ты же всю живность там убил… — Утки улетели, — зачем-то сообщил он ей и поплелся следом. Остановившись рядом с Микасой у кромки воды, Эрен принялся разглядывать масштабы локального природного бедствия, причиной которого сам же и стал. Рябь у берега еще перекатывала гальку по мелководью, но взбаламученная титаном вода уже очистилась: в ней снова отражалось небо с золотыми кронами прибрежных деревьев и неторопливо кружилась флотилия опавших листьев, цепляясь боками за валуны. Ну и чем не идиллия? Даже следов преступления почти не осталось — природа все исправила и забыла. К тому же всю оглушенную рыбу Эрен уже успел собрать, и разве что парочка мелких рыбешек до сих пор плавала чуть поодаль — ближе к центру, подставив солнцу светлые брюха. К счастью, больше мертвой живности вроде бы видно не было, может, к зарослям рогоза прибилась или утонула… Эрен собрался было с облегчением вздохнуть, да не тут-то было. Вдруг заметил несколько лягушек, которые плыли вдоль берега как раз мимо ног Микасы, расслабленно качаясь на волнах с растопыренными звездой конечностями. — А лягушек-то за что? — Микаса с грустью проводила взглядом дрейфующую компанию амфибий, очевидно мертвых. — Тоже их готовить будем? — Ну если ты хочешь… — сжал губы Эрен, чувствуя себя нашкодившим ребенком, которого застукали за хулиганством. Вообще-то он, и правда, не рассчитывал, что Микаса заметит Атакующего титана и узнает о его методах рыбалки. — Эрен! — тем временем развернулась та к нему и пронзила полным негодования взглядом. — Это неправильно! Не делай так больше! Строгая. Серьезная. Недовольная им. Эрен фыркнул: — Пфф… Нашла за кого переживать. Сдались тебе эти лягушки! Поцелуй их еще, вдруг очнутся… — выдал он в горьком запале, а затем с досадой махнул рукой на Микасу и, отвернувшись, стал собирать из травы остатки рыбы. — Да ну тебя! Микаса не помогала. Так и стояла задумчиво у озера, разглядывая отражение неба в его глади, и Эрен против воли то и дело украдкой бросал в ее сторону взгляды, сам толком не понимая, что ждет от нее или хочет рассмотреть в стройном силуэте на фоне водно-небесной лазури. Может, просто хотел убедиться, что она не очень расстроилась. Может, хотел увидеть ее улыбку. А может, ему просто хотелось смотреть на нее… вот и загляделся. Так загляделся, что, когда Микаса неожиданно обернулась, Эрен, застигнутый врасплох, чуть не опрокинул всю рыбу в траву. — Эрен, давай сегодня здесь пообедаем? — между тем предложила она несмело, куда-то растеряв всю свою строгость и холодность. — Я много малины насобирала и хлеб с собой есть. — Мне без разницы… — ответил он, смешавшись, и закинул две последние рыбины в ведро. — В рыбу надо крапивы нарвать, чтобы не испортилась на солнце. — Ладно, — согласилась Микаса, и по интонации Эрен понял, что опять ее расстроил. А она тем временем уже стянула рукав кофты пониже, чтобы не обжечься, и склонилась в поисках крапивы. Эрен еле отвел взор: широкий вырез обнажил гораздо больше, чем ему следовало видеть. — Если дашь какую-нибудь емкость, то воды из родника принесу, чтобы запивать твои ягоды, — пробормотал он, разглядывая край ведра. — Я на поляне за перелеском все вещи оставила. И малину с хлебом тоже, — ответила Микаса, а затем присела напротив и принялась аккуратно укладывать пучки крапивы в ведро. Так ни разу и не подняла на Эрена взгляд, зато поспешно запахнула кофту, когда внезапно заметила, насколько глубоко можно нырнуть в ее вырез. Поздно спохватилась. Внутри Эрена уже забила крыльями рвущаяся в небо огненная птица. И пока он молча брел за Микасой по ковыльному лугу, то и дело возвращался мыслями к этой птице из пламени. Эрен запутался и был ошеломлен. Он раз за разом в течение последних дней задавал себе вопросы, на которые точно так же, раз за разом, не мог отыскать ответы. Что произошло? Как то чувство, что должно было спалить его дотла, вырвавшись дымом и огнем из недр бесплодного торфяника, вдруг породило это окрыленное и пышущее жаром ощущение свободы и желание взмыть в небеса? От взгляда, случайного касания и голоса… От звука своего имени… Да просто от одной мысли о Микасе… Но огненная птица так и томилась на земле: никак не могла взлететь, хлопала крыльями и обжигала сердце, а Эрен плыл в мареве ее жара… — Эрен! — видимо, уже не первый раз позвала Микаса. — Ты где витаешь? — Что? — спохватился он. — Задумался. Кажется, пришли. Микаса так спешила к Атакующему титану, что впопыхах побросала все чуть ли не на середине поляны. Удивительно, как они вообще смогли отыскать корзину с ягодами в этих травяных зарослях. Эрен отнес ведро с рыбой в тень к ближайшему дереву и поплелся к роднику под пригорком, а когда вернулся с водой, Микаса уже нарезала хлеб и поставила рядом корзину. Малины, и правда, было много — на двоих с лихвой хватит. Только сидеть на земле, наверное, уже прохладно — все-таки середина сентября, поэтому Эрен стащил с себя куртку и протянул Микасе: — Постели, чтобы не простыть. — Ты же сам тогда замерзнешь. Давай я… — и она снова дернула с плеча кофту. — Не надо, — чуть ли не с испугом выдохнул Эрен, сам раскинул перед ней ветровку и признался: — Мне и так жарко. Достаточно ему на сегодня глубоких вырезов. Вырезов достаточно… Микасы — недостаточно. — А меня даже озноб пробрал после того, как увидела Атакующего титана. Испугалась за тебя… — призналась она в ответ, когда они уселись друг напротив друга, а затем отвела взгляд и аккуратно взяла первую пригоршню малины. Эрен посмотрел на темный ельник за спиной Микасы. Хмурый и колючий, он контрастным пятном сумрака обрамлял мягкую белизну ковыльного луга. — Это мне надо пугаться, когда ты за малиной по медвежьим углам² бродишь, — ответил он и провел пальцем вдоль длинного колоска рядом с собой, пушистого и невесомого, а когда снова взглянул на Микасу, то увидел, как та смотрит на него и улыбается. — За медведей лучше переживай. Нож всегда со мной. — Она отчего-то разрумянилась, а потому подхватила еще малины и положила несколько ягод в рот. — Последняя малина — хоть и мелкая, но самая сладкая, — сказала, не глядя на Эрена. — Да… — ответил он рассеянно, потому что снова задумался. И снова о Микасе. О том, что расстроил ее своими варварскими методами рыбалки. О том, что ждал укора и выволочки, но вот Микаса сидит напротив него и с улыбкой ест малину. Задумался о том, что ждал от нее осуждения и ненависти, когда рассказал про геноцид, но получил заботу и утешение… — И ароматная… — Угу. И Микаса не одна такая. Не единственная, кто делал все наперекор его ожиданиям. Разве Эрен не ждал презрения от Анны, когда она поняла, что они с Микасой элдийцы? Но Анна дала им одежду и продукты. Разве не ждал обвинений от Рихарда, ведь в его глазах они были предателями? Но фермер вступился за них перед собственным внуком. Разве ждал Эрен чего-то от беженцев в лагере с шатрами? Однако те накормили и напоили и его, и его друзей, хотя считали их марлийцами… Теми, кто лишил их дома… — Вот бы еще дикого меда где-нибудь найти… Хотя нет, мы, наверное, все равно не сможем его добыть… Как думаешь, получится или не стоит рисковать? — Да. Что если не мир ослеп от ненависти? Что если Эрен все это время был ослеплен ею? — Ты меня не слушаешь, — тем временем констатировала Микаса с легким укором. — Слушаю, — соврал он в ответ. Эрен по-прежнему знал, что Армину не под силу в одиночку отстоять Парадиз перед миром, полном презрения к демонам с острова… Даже Микаса в это не верила, иначе не вскрикивала бы от кошмаров… но что если мир… если люди не тонут в ненависти, как все это время думал Эрен? Что если нет врагов, нет «демонов с острова»? Зато есть такие люди, как Микаса, фермеры, помогающие элдийцам в гетто, беженцы, накрывшие стол для тех, кто защитил мальчишку по имени Рамзи… Значило ли это, что у мира есть надежда на будущее? Значило ли это, что их с Микасой демоны, что вгрызались в них чувством вины, наконец разжали свои челюсти? Эрен снова задумчиво посмотрел на Микасу, будто окруженную теплом и светом. Будто укутанную в солнечные нити, ковыльный пух и свежесть хвойного леса… Микаса. Его последний погожий день в скоротечной увядающей осени. — Почему не ешь малину? — спросила она. — Я не голодный. Можешь хоть всю съесть, если тебе хочется. Значило ли это, что он наконец увидел ту единственную надежду? И его больше ничего не держит? — Мне хочется, чтобы ты тоже поел. — Микаса с улыбкой чуть подалась вперед и протянула ему горсть малины на раскрытой ладони: — Вот, попробуй. Взмахнула крыльями огненная птица — красные искры взметнулись в небо… Красные ягоды покатились с ладони вниз… Красный жар полыхнул внутри, сжигая в пепел запреты… В мимолетном отчаянном порыве Эрен обхватил ее запястье, а второй рукой — шею и с настойчивой решимостью потянул к себе, пока Микаса не оказалась совсем близко. Так близко, что он ощутил сладкое малиновое дыхание на своей щеке. — Как скажешь… — выдохнул Эрен еле слышно. И пока его здравые мысли не угнались за сиюминутными прихотями, пока Микаса, застигнутая врасплох, затихла в его руках, попробовал малину. На ее губах. Провел неторопливо кончиком языка вдоль нижней губы и будто опьянел от этой дурманящей сладости и мягкости… малина не бывает такой вкусной… Микаса не может так кружить голову… или может? А он сможет теперь оторваться от нее? — И правда, сладкая… — шепнул Эрен, на этот раз едва коснувшись ее губ своими и поймав сбивчивый малиновый выдох Микасы, а затем ее ответное почти неуловимое касание. Еще не поцелуй — будто крыло бабочки задело. Тонкая грань между любопытством, позволением и подначиванием… Кажется, они оба замерли в предвкушении, ловя дыхание друг друга и теряя последние крохи выдержки. А потом Эрен ощутил, как выскользнуло запястье из его пальцев. Испугался вдруг, что сейчас потеряет и остальное, поэтому уже не коснулся… прижался к губам и тут же понял, что не сможет от них больше оторваться… слишком приятно… слишком сладко… а еще слишком мало… поэтому обхватил Микасу за талию и с голодной требовательностью утянул ее к себе на колени, чтобы тут же вспыхнуть и сгореть от ее «Эрен» в его губы, от ее пальцев, занырнувших в его волосы, от того, как тесно и жарко сразу стало между ними, как вжались ее колени в его бока и как чуть разомкнулись губы… …вовлекая в первый поцелуй. Такой неумелый и неловкий, но такой несдержанно-восторженный. До одури сладостный, ароматный, до раскаленных углей обжигающий и порывистый. Поцелуй, от которого Эрена унесло то ли в небо, то ли в пропасть, а вместе с ним и Микасу… А может, наоборот… это она влекла его за собой? Да какая разница, если им обоим это нравилось. Разгоряченные, они не заметили, как опрокинули корзинку с остатками малины, а потом и сами повалились на белое пуховое облако ковыля: в этот сладкий малиново-травяной аромат, в хаос из пьянящих поцелуев и рваного горячего дыхания, в дурманящее желание и в абсолютный восторг друг от друга. И когда Микаса вдруг снова выдохнула имя, а потом и вовсе отвернула голову, разорвав поцелуй, Эрен еле смог найти в себе силы, чтобы отстраниться, а не потянуться за ней… к ней снова… Он чуть приподнялся и посмотрел на Микасу сверху вниз: раскрасневшуюся и смущенную. Как никогда красивую. С ковыльным пухом во взъерошенных его руками волосах, чуть припухшими от голодных поцелуев губами и счастливой растерянной улыбкой, она смотрела на Эрена из-под подрагивающих ресниц, а он видел свое отражение в ее глазах на фоне бескрайнего неба и никак не мог заглушить бьющееся в ушах сердце. И наглядеться на Микасу тоже никак не мог. — Ты сегодня грудь не забинтовала, — сказал наконец то, что заметил еще утром. — Первый раз. — Мне же больше не нужно сражаться. Избавляюсь от привычек, — пробормотала, смутившись, Микаса и перевела взгляд на небо. А потом вдруг воскликнула в восхищении: — Смотри, Эрен! — М? — Вверх! Эрен с неохотой перекатился на спину и, раскинув руки, взглянул сквозь поникшие колоски на небо — по-осеннему высокое, облачное и необъятное. А затем распахнул глаза в восторженном удивлении, потому что там, под седыми облаками — прямо над ним и Микасой — плыл в вышине широкий клин журавлей. Серые. Величественные птицы… Не знающие страха высоты, поднявшиеся выше любых лесов, Стен и гор… Свободные. И у Эрена вдруг перехватило дыхание. От головокружительной ли высоты и простора, или, быть может, от протяжного тоскливого курлыканья, что прокатилось над долиной — то ли зовом, то ли прощанием… Журавли летели в сторону Парадиза, и Эрен с Микасой провожали их взглядом, раскинув руки в ковыльном облаке — такие же свободные и счастливые. И когда Эрен снова взглянул на Микасу, та смотрела на него так пристально и загадочно, что он даже растерялся: — Чего ты так на меня смотришь? — спросил удивленно. — Потому что ты впервые улыбаешься с тех пор, как мы здесь, — ответила Микаса. — Это все журавли? Эрен снова перевел взгляд на бездонное осеннее небо и умиротворенно закрыл глаза: — Это всё ты.