Я хочу идти по твоей дороге

Микаса ловко орудовала ножом, и лезвие будто порхало над головой Эрена. За несколько лет ставший для них уже привычным ритуал, который в общем-то не требовал особых умений и времени: занырнуть пальцами в волосы, подхватить прядь, вытянуть, срезать и снова занырнуть вглубь. Ничего сложного. Монотонность движений завораживала и успокаивала. Обрубленные волоски опускались в траву под лавкой, а иногда падали на плечи, откуда их подхватывал ветер и уносил в пасмурное осеннее небо, готовое в любую минуту расплакаться дождем. Дождь в дорогу — хорошая примета… Микаса вздохнула, прогнав из головы невеселые мысли. Еще успеет нагруститься, когда Эрен уйдет в деревню и оставит ее одну на несколько дней. Она отхватила очередную прядь и, пытаясь отвлечься, вспомнила, как он накануне притащил из леса тетерева, которого невесть как вообще умудрился добыть и которого они потом еще полдня ощипывали и готовили. Вместе. Под разговоры ни о чем и колотящий по стеклу дождь. И чем темнее становилось за окном, чем злее перестукивались капли, тем глубже Микаса погружалась в сияющие глаза Эрена. Тонула и таяла в блуждающем по ее лицу взгляде. Таком беззастенчиво радостном, будто они все еще лежали среди рассыпанной малины после того поцелуя, от которого у нее до сих пор болели губы и сбивалось дыхание. А когда под конец ужина Эрен уснул прямо за столом, положив голову на столешницу, Микаса еще долго разглядывала его умиротворенное лицо — все никак не могла посметь разбудить. Любовалась улыбкой. Так и не разбудила, только одеялом укрыла перед тем, как потушить свечу и пойти спать. Ну а после и сама впервые уснула настолько крепко, что даже не услышала, как Эрен ночью перебрался на свое место. Сон за столом, правда, не прошел без последствий. Наутро Эрен обнаружил в волосах смолу — свежая древесина столешницы, оказывается, начала смолоточить. Вытеребить так и не смогли, поэтому пришлось решать вопрос радикально. Стрижкой. И вот теперь Микаса спешила закончить с ней, пока не начался дождь. Чтобы поскорее довести до ума затылок, она придвинулась вплотную к Эрену, и он вынужден был уткнуться лбом в ее живот. — Ты специально это делаешь? — спросил ворчливо. — Делаю что? — уточнила она, оттянув очередную прядь, чтобы чуть подравнять края. — Это… — выдохнул Эрен, а в следующее мгновение положил руки ей на талию. Так неожиданно, что нож соскользнул дальше и оставил в пальцах Микасы длинную прядь с затылка. Черт… — Я тебя так с детства стригу, Эрен, — попыталась сказать она небрежно, прикидывая, как теперь быть… Видимо, сзади придется подрубить короче, чем делала обычно. — Никогда не замечал, чтобы это было так долго и так… близко… от тебя. — Руки Эрена между тем скользнули дальше. Он обхватил ее за талию и стиснул. Так крепко обнял, что Микаса даже сквозь одежду почувствовала, как вздулись мускулы на его руках. Ох… Вся ее сосредоточенность тут же рассыпалась на сотни крохотных искр, которые согрели щеки и распугали все мысли. И как теперь нож в руке держать, дышать бы не забыть… — Не шевелись, — пробормотала она, окончательно пойманная в ловушку его рук. Совсем смешалась от звука собственного дрогнувшего голоса, поэтому добавила тверже: — А то нечаянно могу поранить. — Я не на светский прием собираюсь… — ответил Эрен, но послушно замер. — Только время теряем. Зачем так стараться с каждой волосинкой? Микаса снова принялась за стрижку. — Затем, что так тебе гораздо лучше, чем с отросшими ниже ушей патлами. — Точно, — хмыкнул Эрен ей в живот. — То-то зайцам с кабанами понравится моя новая прическа. Удивлю их. Так и не дождался от Микасы никакой реакции, поэтому позвал: — Микаса? — Конечно. Ты же только с зайцами тут общаешься. Одни зайцы на уме… — чуть уязвленно проворчала она. — Если бы зайцы… Я вообще-то не с ними позавчера… — Эрен запнулся на середине фразы, но все-таки закончил: — Малину ел. Они оба надолго замолчали. Каждый в своих мыслях, но, скорее всего, в одном на двоих воспоминании. Микаса даже не смогла удержаться и снова взглянула на небо. Конечно, никаких журавлей там не было, но даже вспухшие от дождя тучи теперь показались ей мягкими… по-ковыльному пушистыми и по-птичьи свободными. Словно огромный журавль расправил сизое крыло в неторопливом бреющем полете; укрыл этот домик в горах, эту одетую в золото осень и их горящие друг другом сердца от всех невзгод мира… — Скажи лучше, что тебе принести из деревни? — спросил Эрен, с явной неохотой выпустив ее из рук, когда Микаса наконец закончила со стрижкой. Она молча положила нож на стол, а он поднялся с лавки и все ждал ответа. К чему отвечать… Разве Эрен не понимает? — Просто сам поскорее возвращайся, — честно ответила Микаса и перевела взгляд на хижину за его спиной, которая вдруг показалась ей холодной и одинокой на фоне ощетинившегося ельника. — Не понимаю, зачем тебе так срочно понадобилось туда. — Мне нужно… — начал он было объяснять, но вдруг умолк и, очевидно, после недолгого внутреннего спора с самим собой шагнул к ней навстречу. Склонившись, выдохнул обреченно в щеку уже другим голосом и с другой интонацией: — Мне нужно. — Будто проиграл бой и сдался. — Тебя. Сейчас. Откровенно. Без неловкости. Без застенчивой нерешительности. Не дал Микасе ни секунды, чтобы опомниться от услышанного, и поцеловал, обхватив ладонями лицо. Ей не с чем было сравнивать. Но даже она, неопытная, понимала, что это уже не тот неряшливо-голодный, не тот восторженный и торопливо сладкий в своей ненасытности поцелуй со вкусом малины. Сегодня Эрен нуждался в чем-то ином. Ему было недостаточно того поверхностного жара, он будто хотел согреться весь — изнутри. Оттого и целовал по-другому. Размеренно. До безумия упоительно. По-особенному сладостно. И Микаса тут же растаяла. От рук на своих щеках и от мягких целующих губ, которым не могла не ответить в таком же ласковом порыве. Она обняла Эрена за шею, а может, схватилась за него, лишь бы не упасть. Прижалась, чтобы почувствовать горящее в нем пламя и… нет… не сгореть. Его огонь не превращал ее в пепел, его огонь зажигал сияющие звезды в темноте ее прежнего одиночества. Поцелуй затягивал. В голове путались мысли и желания. И кажется, они оба окончательно отдались бушующему уже два дня пожару, итогу из их переглядываний, взаимных улыбок и неслучайных прикосновений. А еще наконец-то учились целоваться. Не тогда, в первый раз, когда оба захлебнулись в собственном восторге. Сейчас. Неспешно, но настойчиво искали пути навстречу друг другу и купались в терпком удовольствии от начавших блуждать по телу рук, сминаемых губ и ласкающей игры языков, сами толком не понимая, почему хочется глубже и теснее; боясь сознаться себе, чего им нужно на самом деле. Увлекшись и распалив себя, в какой-то момент совсем перестали сдерживаться, и Эрен до неприличия тесно прижал Микасу к себе одной рукой, обхватив ее чуть ниже талии, а второй — нетерпеливо стянул с нее шарф, чтобы прочертить уже знакомую его пальцам дорожку, только на этот раз из влажных поцелуев, по ее щеке, шее, ключице и до ямочки над развилкой. Целовал так страстно и самозабвенно, что Микаса вряд ли понимала, кому это приносит больше удовольствия: ей или Эрену. Но когда его язык скатился в углубление и лизнул… не так… словно лакнул из него, а потом снова и снова… она не смогла сдержать полувыдоха-полустона. Так хорошо просто не бывает. Хотя, наверное, бывает… Если без одежды. Без лишних раздумий. И без стыдливости. Ладонь, следуя за спутанными мыслями, поднырнула Эрену под одежду, повела по рельефу кубиков вверх, и Микаса задохнулась в желании то ли от ощущения его твердого, напрягшегося под ее пальцами пресса, то ли от неожиданно длинного, но тихого «Микаса», которое сорвалось с его губ. — Тебе точно так нужно в деревню? — спросила она прерывистым шепотом, убрав руку с обнаженной кожи, пока еще могла это сделать. И сразу пожалела о своем вопросе. Эрен внезапно замер, после чего с неимоверным трудом сглотнул свой пыл и чуть отстранился, ослабив объятия. Наверное, хотел бы и вовсе отойти, но не нашел в себе сил, поэтому лишь протяжно вздохнул и уткнулся Микасе в шею; поцеловал горящую кожу в последний раз и только после этого ответил с непривычной хрипотцой: — Да. В деревню. — А в следующее мгновение на одном дыхании произнес: — Мне нужно написать письмо Хистории до того, как уйду. Микаса будто рухнула с неба в бездну. — Чего? — спросила ошалело. Сама толком не понимая, что за чувство — острое, жгучее и неприятное — вонзилось в грудь ледяной сосулькой, тут же выстудив всю ее изнутри. Будто Хистория, как бы хорошо Микаса к ней ни относилась, неожиданно втиснулась между ней и Эреном. Заняла место в его голове… Он ведь не только сейчас о письме подумал. Размышлял о нем, поняла Микаса, и до поцелуя. «Мне нужно…» Тем временем Эрен, кажется, собрался с мыслями и успел выровнять дыхание: — Пошлю его на адрес Азумабито, чтобы те переправили на Парадиз, — начал объяснять он. Все-таки отстранился от Микасы и посмотрел ей в глаза. — Но потребуется твоя помощь. Госпожа Киеми не будет выполнять мою просьбу. Она, наверное, вообще в ярости от того, что я украл их принцессу… Эрен не мигая глядел на Микасу, и в его расширенных зрачках до сих пор жили слабые всполохи огня. Интересно, что он видел в ее глазах? Еще огонь или уже лед? — Кто кого еще украл… — пробормотала Микаса, окончательно запутавшись в себе и своих чувствах. Словно заблудилась между ревностью, доверием и непониманием. — Но если ты попросишь ее в записке помочь с доставкой письма, она вряд ли откажет. Микаса вытянула шарф из руки Эрена и принялась наматывать его, чтобы растянуть время и справиться со смятением. Спросила недоуменно: — Зачем тебе писать Хистории? Почему Хистории, а не… — А не Армину? — прервал ее Эрен на полуслове и, перехватив шерстяной край, сам дообернул его вокруг шеи. — Да. — Потому что Армин не поймет меня. Хистория поймет. Микаса недоверчиво качнула головой. Хистория поймет? Что поймет? Почему она? Для начала самой бы во всем разобраться. — Что ты имеешь в виду? — спросила озадаченно. Эрен отвел взгляд и как-то сразу осунулся. Будто устав, опустился на лавку и, облокотившись на колени сцепленными в замок руками, уставился на пожухлую траву перед собой. — Я виделся с Хисторией до отъезда в Марли. — Помолчал немного и продолжил: — Микаса, я рассказал ей про свой план уничтожения. Только ей и Флоку. В груди снова неприятно кольнуло. Уже не от ревности. От недоверия Эрена. — Не нам, — вырвался у Микасы обрывок мысли. — Не вам. Вы бы не приняли его… — сказал он уверенно, а затем горько усмехнулся и поднял взгляд на Микасу. — Что бы ты стала делать, если бы колонна колоссов пошла уничтожать мир? Осталась бы на моей стороне? Ты была бы рядом? Ты… Всегда шла за мной… в любой ад… Ты бы поддержала меня и в этот раз, Микаса? — спросил он, и каждое его слово, каждый вопрос будто вспарывали кожу и безжалостно оттягивали края ран, чтобы заглянуть внутрь души. Микасу сковало холодом. Эрен ждал от нее ответа, и затаившееся в нем чудовище смотрело на нее и скалилось, уже наперед зная, что она провалила испытание на верность. Ведь любить — значит быть на одной стороне? Ведь верность — это всегда оставаться рядом? — Я? — Она не могла ответить. Не хотела врать, но и признать… оформить четкий ответ тоже не сумела. Не выдержала цепкого взгляда и опустилась на лавку рядом, выпотрошенная и опустошенная. — Эрен… я… я бы… не знаю… — Знаешь, — твердо сказал он и снова усмехнулся. На этот раз получилось вымученно и изможденно. — И я знаю. Видел осколок воспоминаний. Микаса опустила голову ниже и, спрятавшись за завесой волос, закусила губу, ощутив, как в уголках глаз начинают собираться слезы. От непонимания. От вдруг накрывшего чувства стыда за недавний поцелуй. От ужаса, что Эрен сейчас окончательно обличит ущербность ее чувств. Она ведь слишком хорошо его знает. Знает, чего он ждет от нее. Ему нужна абсолютная непоколебимая верность. Во всем. И готовность следовать за ним. Только за ним… Но вопреки ожиданиям Эрен снова заговорил про Хисторию, продолжив терзать кровоточащие раны в душе Микасы: — Хистория тоже сначала пришла в ужас от моих намерений. А потом… Микаса, она не стала вставлять мне палки в колеса… не стала препятствовать… не стала угрожать, что расскажет всем… Она… — кажется, он и сам был удивлен, а может быть, просто никак не мог подобрать подходящего слова, — смирилась? Да, не пошла за мной и не одобрила, но и мешать не стала. Микаса не понимала Эрена. Почему он все это говорил ей сейчас? Сравнивал их обеих? Хотел показать, что даже Хистория оказалась бы вернее, решись он?.. — Зато она сказала, что заведет ребенка… — выдохнул между тем Эрен, следуя за своей мыслью дальше. — Что? — окончательно смешалась Микаса. — Как? Из-за Зика? Чтобы его не скормили ей раньше времени? — Нет. Это было ее личное желание. Ребенок, когда ее мир шатается и вот-вот рухнет… Ребенок, когда ее друзья будут сражаться и умирать… Когда колоссы будут уничтожать жизнь за Стенами… Личная радость на чужих костях. Такое возможно? Помнишь, как Анна за ужином сказала, что мир всегда был ужасен и это не повод чувствовать вину, обретя счастье? Но разве это не эгоизм, Микаса? — Эрен, но ведь ты и я… — она отчего-то не смогла сказать «мы» и сама же запнулась об это, замолчала, но Эрен закончил за Микасу: — Такие же? — спросил он. — Такие же, — эхом отозвалась она. — Да. Я такой же эгоист, как и Хистория. Эрен крепче сцепил руки, словно его самого разрывало от мыслей. И Микаса удивленно смотрела на побелевшие костяшки пальцев, неожиданно поняв, что он говорит о Хистории не для того, чтобы сравнить двух девушек и вырвать из Микасы признание ее ущербности в сравнении с королевой, которая не встала бы на его пути… в отличие от… Нет. Эрен Йегер сравнивал с Хисторией себя. Не возвышал ее перед Микасой, а топил вместе с собой за эгоизм. — Не знаю, видела ли Хиса какую-то надежду для себя и своего будущего ребенка… Увидела ли она ее во мне, решившим уничтожить мир… или в чем-то другом… Теперь я вижу надежду в Армине и внешнем мире. Возможно, им удастся договориться. Хочу в это верить. Но я должен кое-что изменить. Нельзя допускать раскола в армии Парадиза. Нужно, чтобы Хистория остановила Флока и Елену… Теперь Микаса наконец начала слушать, осознав, что этот разговор был начат не для того, чтобы сковырнуть ее нутро, этот разговор касался только Эрена, которого что-то тяготило. Он не обвинял, он ждал помощи. Хотел что-то исправить… — О чем ты? — спросила Микаса. — Елена с Зиком отправили на Парадиз вино со спинно-мозговой жидкостью Зика, чтобы давать его высшему армейскому составу. Тогда Зик, оказавшись на Парадизе, сможет обратить высшие чины в неразумных титанов, а Флок к тому времени соберет фракцию из молодых солдат, которые перехватят руководство и развяжут нам с Зиком руки… развязали бы. Нужно решить проблему с этими ящиками, изъять их или просто заменить отравленное вино на обычное. Взять под присмотр всех тех, кто уже пил из тех бутылок, чтобы, в случае появления Зика на Парадизе, не случилась катастрофа. Ни в коем случае нельзя ослаблять военную мощь Парадиза. А вдруг договориться удастся не сразу. — Эрен! — вырвалось восклицание у Микасы. Он опустил плечи еще ниже, будто хотел спрятаться от нее. — Разочаровал тебя, да? — спросил каким-то безжизненным тоном. — Нет. Почему раньше мне не рассказал? Не нужно нести одному это бремя. — Микаса взяла Эрена за руку, насилу расцепив замок из пальцев, это замкнутое на себе одиночество. Обхватила холодную кисть обеими руками и спрятала в чаше своих ладоней. — Письмо. Напиши. Обязательно. Пока не стало поздно. Все-таки Хистория королева, у нее есть какие-то рычаги влияния и верные люди. Надеюсь на это… Я напишу госпоже Киеми и попрошу ее переправить письмо тайно и отдать лично в руки королеве. Эрен мазнул по ней недоверчиво-растерянным взглядом, будто не мог поверить, что Микаса, и правда, не разочаровалась и даже не рассердилась. Затем кивнул: — Да. Пора Хисе тоже сделать хоть что-то для острова. Поможет мне исправить ошибку, раз уж мы с ней два эгоиста, которые спрятали головы в песок вместо того, чтобы действовать. — Эрен, но ведь я тоже эго… — начала говорить Микаса, но он не дал закончить. Повернул к ней голову и посмотрел в глаза: — Нет. Ты — мое спасение, Микаса, — сказал с неожиданной теплотой в голосе и взгляде, а потом посмотрел на небо. — Поэтому я и хочу поскорее обрубить все нити, которые связывают меня… с миром за горами и с ошибками прошлого. Чтобы остаться здесь. С тобой. Эрен ушел сразу после заката. С письмом для королевы Хистории, запиской для госпожи Киеми Азумабито и двумя доверху наполненными коробами. А дождь так и не начался. Микаса с пригорка у кромки леса наблюдала, как стремительно движется Атакующий титан, постепенно растворяясь в вечерней хмари, и только когда он скрылся за скалистым отрогом, отвернулась и направилась к дому… Нет. К хижине. Потому что только рядом с Эреном эта затерянная в горах и осени хижина становилась домом.