Я хочу идти по твоей дороге

Раннее утро укрылось под одеялом тумана, растеклось по низине сонной тишиной и затаилось в ожидании восхода. И вроде повезло — в такой густоте не то что пятнадцатиметрового гиганта, и Колосса не заметишь, поэтому Эрен не слишком осторожничал и дошел аж до устья Быстрянки в облике Атакующего, зато теперь, уже человек, пробирался по лугу к фермерскому дому, все время останавливался и прислушивался — как бы не пройти мимо. Впрочем, можно было полагаться не только на слух, запах скотного двора тоже оказался неплохим ориентиром, и Эрен, привыкший за три недели к горному воздуху, то и дело морщил нос… И порой зевал. Ко всему прочему, промокшие от травы штаны неприятно холодили ноги, а облепивший со всех сторон туман и всю остальную одежду делал чуть влажной — так и заболеть можно. Хотя здесь, в предгорье, утро оказалось гораздо теплее, чем в хижине, где ветер обычно скатывал воздушные течения со снежных шапок, а они струйками пробирались сквозь щели в остывший за ночь дом и просачивались под одеяло… Наверное, Микаса еще спит… Эрен тряхнул головой, вошел в коровник и зашагал в сторону размеренно-ритмичных звуков, раздававшихся в одном из стойл — Анна попеременно направляла струи молока в ведро. — Доброе утро, — сказал он вполголоса, чтобы не испугать ни старую женщину, ни животное. Анна повернула голову и от неожиданности прыснула молоком мимо. — Эрен! — оживленно воскликнула она громче, чем, наверное, и сама ожидала, а затем метнула взгляд в сторону входа, после чего поинтересовалась: — Вы один? — Один, — кивнул он, уверенный, что следующий вопрос хозяйки фермы будет про Микасу, но та ничего не спросила. Вместо этого вернулась к своему занятию и заметила как бы между делом: — Выглядите уставшим. Спокойная и, кажется, ничуть не раздосадованная появлением перед ней человека, даже за разговор с которым ее могли бы обвинить в нарушении закона и покарать. — Ночь выдалась бессонной, — ответил Эрен, в очередной раз поддетый чувством вины и недовольством на самого себя, да и на ситуацию в целом. Он молча наблюдал, как Анна проворно управляется с коровьим выменем, и чуть ли не зубами скрипел от осознания, что вынужден снова подвергать престарелую чету фермеров риску; что ему не справиться одному, поэтому он вновь, даже убежав от всего мира, продолжает зависеть от других людей. Опять вынуждает тех, кто ничем ему не обязан, класть свои жизни на плаху судьбы. А значит, Эрен Йегер до сих пор угроза. И пусть не для мира, но для жизни семьи фермеров. Анна тем временем закончила и, поднявшись с табуретки, протянула ведро с молоком Эрену так, будто он каждый день ей помогал. — Пойдемте в дом, сперва накормлю вас, — сказала деловито, вытирая руки о передник. Эрен уже с ведром в руках замотал головой: — Нет. Мне, наверное, лучше не компрометировать вас своим присутствием. Я только хотел… — В дом, Эрен, — безапелляционно прервала его Анна, словно с упрямым малолетним внуком разговаривала. — За завтраком и поговорим. Коровник — не лучшее место для общения. И он поплелся следом, сам толком не понимая, почему с такой покорностью согласился. От того, что, и правда, проголодался, а парное молоко выглядело аппетитным, да и пахло вкусно… от того, что интонация Анны вдруг всколыхнула в нем воспоминания о матери (наверное, все матери разговаривают со своими детьми одинаково)… или от того, что эта старая женщина-марлийка, идущая перед ним, так бесстрашно и спокойно разговаривала с элдийцем и озаряла Эрена светом надежды на мирное сосуществование обоих народов. Если они — два совершенно разных человека — готовы принять друг друга, то и другие смогут. Ведь так? В фермерском доме все было по-прежнему. Разве что хозяйка сменила скатерть и повесила другие занавески в столовой. Эрена даже за стол усадили на то же самое место, где он ужинал с семьей фермеров и Микасой три недели назад. Но ни Микасы, ни Рихарда с Вольфом сегодня не было, зато Анна налила ему свежего молока и дала кусок пирога с яблоками, и Эрену казалось, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал… Кроме тетерева, которого они позавчера приготовили с Микасой… Однако в тот вечер дело было, конечно, не в искусности поваров, а в улыбке и взгляде темно-серых глаз, что сияли от счастья, пока дождь яростно поливал осенний пейзаж за окном. Эрен метнул взгляд в окно, но туман до сих пор не рассеялся, поэтому он увидел лишь белую пелену за ажуром таких же белых занавесок. И на какой-то краткий миг решил, что так даже лучше. Не видеть внешний мир. Ничего не знать о внешнем мире. И не слышать ни звука оттуда. Белая пелена неведения перед глазами. Белоснежно-сахарная взвесь в сердце… Эрен взглянул на Анну: — Я принес ваши короба назад. Они в лесу недалеко от просеки у пруда, и в них много чего. Лучше за ними вдвоем сходить, они тяжелые. Хозяйка вздохнула: — Вольф и Рихард заканчивают с посевом озимой пшеницы, вернутся с пашни только завтра. — Тогда я сам принесу. — Нет! — отрезала Анна. — Если они хорошо спрятаны, пусть лучше лежат до темноты. Вечером сходим. Не стоит вам лишний раз показываться на глаза чужим. Тут все друг друга знают, а на подозрительных личностей запросто могут донести военной полиции… У вас ведь, наверное, даже паспорта нет или справки, удостоверяющей личность. — Нет. — Так и думала. Эрен молча допил молоко из кружки и, обхватив ее обеими ладонями, словно хотел согреться, наконец решился: — Анна… — сглотнул подступивший к горлу комок из сомнений и гордости. — Мне снова нужна ваша помощь. В коробах есть то, что можно продать в деревне. Или отвезти на продажу в гетто. Сушеные грибы и малина, орехи, рыба, несколько шкур… Вы могли бы часть содержимого забрать себе, а часть продать. Взамен мне нужны деньги или продукты… Анна задумалась лишь на несколько секунд. Кивнула головой: — Думаю, с реализацией подобного в элдийском гетто проблем не возникнет. Но нужно дождаться Рихарда, все-таки последнее слово будет за ним. Так что пару дней снова придется побыть нашим гостем, — она радушно улыбнулась. — Сейчас сделаю вам постель, отдохнете с дороги. Заманчивое предложение после бессонной ночи, в течение которой Эрен брел по рекам и преодолевал перевал в форме Атакующего. — Нет, — тем не менее сказал он уверенно; успеет еще отоспаться. — Может, у вас найдется какая-нибудь работа для меня? Кажется, Анна не ожидала такой ретивой прыти. Растерялась: — Хм… Почему бы и нет. Надо подумать. Но для начала скажите, что же вы умеете делать, кроме того, что превосходно колете дрова, Эрен? Такой простой вопрос, на который у него вдруг не нашлось ответа. Эрен смотрел на Анну и не мог выдавить из себя ни слова. А что он умел в свои девятнадцать? Он, не имевший столько времени ни дома, ни необходимости поддерживать его в чистоте и порядке. Столько лет проживший в казарме, где и личных вещей-то почти не было, что уж говорить про собственный угол… Даже в детстве Эрен был городским мальчишкой и не имел ни малейшего представления, каково это — жить на ферме. — Почти ничего, — отвел он взгляд в сторону и невесело хмыкнул. — Сражаться. Убивать. Заметил, как Анна склонила голову набок: не смогла скрыть печального любопытства за добродушием. — Вы из тех элдийцев, кого везут на передовую в качестве пушечного мяса для войны? — осторожно спросила она после недолгого колебания. — Заставляют воевать за Марлийскую Империю и умирать за нее во имя искупления грехов своих предков? — Почти. Нет. Меня никто не заставлял… — Эрен запутался и недовольно вздохнул. — Не спрашивайте, Анна. Не хочу вам врать, а вы вряд ли на самом деле хотите узнать всю правду. Пусть лучше думает, что они с Микасой жили в гетто. К истине об острове не был готов ни сам Эрен, ни уж тем более Анна. — Пусть будет так… — кивнула она, а затем, прищурившись, предложила: — Тогда как насчет того, чтобы почистить коровник, Эрен? — И разглядев на его лице брезгливость и разочарование, которые он не смог скрыть, цокнула в недовольстве языком: — Думаете, что пытаюсь вас унизить, да? А если мы будем убираться там вместе, это унизит меня или возвысит вас, приравняв ко мне? Эрен не ответил. Зато у него теперь был ответ на другой вопрос. — Вы спрашивали тогда, кого я вижу перед собой, глядя на вас. Вы не враг мне, Анна. — Он поднялся из-за стола. — Коровник так коровник… Нет нужды доказывать наше равенство. Анна, кажется, осталась довольна. Поднялась вслед за Эреном и сказала: — И все же будем чистить вместе. Так будет быстрее. Затем перекидаем сено на сеновал. На ферме много работы для вашего молодого запала, и я вас займу на весь день. В обмен возьмете из нашей кладовки все, что захотите и что влезет в короба. И скажете мне, что вам будет еще нужно — попробую достать. Или съездите с Рихардом до города. — Было бы здорово. Мне еще нужно отправить письмо. — Можете мне отдать. Я отнесу на почту, — предложила помощь Анна. Слишком рискованно. Хотя Эрен даже не знал, чего опасался больше: что Анна может прочитать послание или подвергать ее саму напрасному риску. — Нет. Лучше лично отправлю и не отсюда. — Надеюсь, вы знаете, что все письма в гетто вскрываются и читаются, — напомнила она тем временем. — Оно не для гетто. Если Анна и удивилась, то виду не подала. Она вообще больше ничего не спрашивала и не пыталась разузнать, хотя Эрен был почти на сто процентов уверен, что хозяйку фермы снедало любопытство. Но еще он отчетливо видел в ней другое: страх перед истиной. Страх, который душил ее весь день змеей так же, как и его, с той лишь разницей, что Анну он к вечеру все-таки задушил окончательно — она смирилась с неведением, а Эрен нашел в себе силы сбросить мерзкое тошнотворное ощущение и протянуть руку к правде. Он заметил газету на комоде в гостиной еще днем, но тогда ни времени, ни храбрости раскрыть ее у него не было. Сейчас же, поздним вечером, в свете от пламени керосинки Эрен снова обратил на нее внимание и ничего не смог с собой поделать — остановился и уставился на ровные строчки мелких букв, марширующих стройными рядами по желтоватому плацу бумаги. В очередной раз задумался, нужно ли ему это? Хочет ли он знать, что скрыто за значками-закорючками? Готов ли принять? Готов ли получить доказательства своей правоты или до сих пор боится разочароваться в мире и людях? Глубоко вздохнув, Эрен все же потянулся к газете и в последний момент увидел двух журавлей, расправивших крылья над пестрой бумагой. Его ладонь зависла над заколкой — такой простенькой и в то же время изящной. Две серебряные птицы, летящих друг за другом в неудержимом стремлении подняться как можно выше, а может быть, улететь от ненужной им суеты черных символов… и от истины, что в эту самую минуту была сокрыта под ними на шероховатой желтизне газетных листов. Эрен снова смотрел на журавлей и не мог оторвать от них взгляда. Правда, на этот раз видел их не в небе над головой… Да и Микасы рядом не было. Но так правильней — прийти сюда без нее. Он сам должен разобраться в себе и своих убеждениях… Не впутывать Микасу во все это дерьмо… Ведь теперь Эрену так хотелось, чтобы ее руки обнимали не для утешения и поддержки, не для унизительной жалости, а для того, чтобы ему становилось жарко от ее касаний. Голос Анны раздался так внезапно, что он отдернул руку от птиц и почувствовал мимолетный стыд: а вдруг хозяйка решила, что Эрен надумал украсть журавлей. Но, кажется, она вообще не придала этому значения и начала рассказывать как ни в чем не бывало, все шире расплываясь в улыбке, в то время как Эрену отчаянно захотелось куда-нибудь скрыться от ее проницательности: — Купила как-то эту заколку в городе. Не смогла пройти мимо. Только вот журавлям не место в седых волосах, ведь их там почти не видно. Зато на черных будут смотреться превосходно. Так что возьмите. Подáрите ее Микасе. Эрен начал отнекиваться: — Я не могу взять ее у вас. Это же серебро. Мне нечем за него заплатить. Анна повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза: — Мне не нужны от вас деньги. Берите. У меня и своего серебра в волосах целая копна. — И с чего вы решили… — всё-таки не выдержал и поинтересовался Эрен, — вы весь день ни словом не обмолвились про Микасу… даже ничего о ней не спросили, когда я пришел один. — А зачем? Я и так сразу все увидела. Вот здесь, — и Анна с улыбкой указала пальцем на Эрена. — В ваших глазах. — Глаза как глаза. — А уж когда вы смотрели на заколку и вспоминали о Микасе перед тем, как я с вами заговорила… Эрен мысленно захотел провалиться под землю. У него что, и правда, все на лице было написано? — Хотите мне доказать, что умеете читать мысли? — спросил с напускной ворчливостью, решив получше рассмотреть свои ботинки. — Мне и горящего взгляда достаточно. — Для чего? Прежде чем ответить, Анна взяла заколку и провела большим пальцем по журавлям. Ласково и неторопливо. Эрен украдкой наблюдал за этим из-под опущенной вниз головы. — Вы влюблены, Эрен, — наконец сказала она птицам. Наверное, специально не стала говорить это прямо в глаза в попытке хоть немного пощадить его нервы и сердце, которое от услышанного ухнуло в живот. — Я? Нет… — начал было возражать Эрен, да замолчал. К чему отрицание? Потому что впервые услышал, как обычно люди называют его огненную птицу в груди, и только он боится облечь свои чувства в это сентиментальное слово? Влюблен… — От макушки до пяток, — тем временем кивнула Анна. Довольная и по-лисьи лукавая мазнула по Эрену любопытным взглядом — как он отреагировал на ее слова. — В Микасу. Поскорее бы закончить этот до ужаса личный разговор и сбежать от Анны в одиночество приготовленной для него комнаты. — Вы были правы, — выдохнул он журавлям в ее руках. — Она — мое спасение. И не только его. Микаса спасла всех. — Конечно. Вы даже не осознаете, из какой пустоты она вас вытянула. Мне ваш мертвый взгляд даже приснился однажды. — Анна неожиданно взяла Эрена за руку и вложила в ладонь серебряных птиц, после чего согнула его пальцы. — Так что возьмите заколку. Для Микасы. Я настаиваю. А вы пренебрегаете моим гостеприимством. Это неприлично, Эрен. Серебро нагрелось в руках Анны и поэтому теперь казалось Эрену почти живым и по-приятному теплым. Однако он зажал заколку покрепче в кулаке, чтобы почувствовать, как острые концы металлических крыльев врезались в кожу и, снова ощутив мимолетную решимость, кивнул в сторону газеты: — Можно я тогда еще и это возьму. Хочу почитать, что происходит в мире. — Берите. Могу принести еще, если хотите. — Да. Было бы здорово. Перед тем как раскрыть первую газету, Эрен долго смотрел на заколку в ладони и думал… Правильный ли выбор он делает? Снова вспомнил, как они с Микасой смотрели на журавлей в небе — прекрасных и свободных. Разве тому летящему клину было дело до того, что происходило в мире под ними? Возможно, свобода — это неведение? Спросить бы у кого совета. Но в уже знакомой ему комнате с двумя кроватями Эрен был сегодня один. Он резко выдохнул, положил серебряных журавлей на подушку и сделал пламя керосинки ярче. Нет уж! Неведение — это трусость. А Эрен Йегер не трус. И он, схватив первую попавшуюся газету, побежал глазами по колонкам новостей, с каждой новой строкой погружаясь в реальность. Внешний мир был охвачен войной. И смертью. Эрену казалось, что он ощущает ее смрадное дыхание за каждой официальной сводкой с информацией о прорванных фронтах, за каждым указом, правительственной телеграммой, очередной статьей с марлийской пропагандой, международной обстановкой и награждением… Любое число и любой заголовок текли кровью сотен отобранных жизней и тысячами разрушенных судеб… Война бушевала в сердцах, умах и душах. Эрен перебирал и вчитывался в газетные листы, обложившись ими на постели; все больше ощущал, как вместе со свинцовой краской в его кожу въедается ненависть и ярость марлийцев к Средневосточному Альянсу. О, с каким восторгом Марлийская Империя давила в эти самые минуты сопротивление ее господству, с каким упоением ждала капитуляции и наступала… наступала… наступала по всем фронтам, не жалея ничьих жизней — разменных монет на любой войне… И ни слова о Парадизе… Для утонувшего в бесцельных смертях мира острова будто не существовало. Даже элдийцев из гетто упоминали в газетах вскользь. Но Эрен упорно продолжал искать, водил испачканным от типографской краски пальцем по строчкам в попытке увидеть упоминание «дьяволов с острова» или «Парадиза»… Не находил… Отбрасывал лист и хватался за следующий… Снова искал… и снова ничего не находил. Распотрошил каждую газету, раскидал по покрывалу брошюры и агитки — ничего. Мир забыл об острове. Значило ли это, что никакой смертельной угрозы не существовало? Или это краткая отсрочка? И когда марлийцы добьют Средневосточный Альянс, они снова обратят внимание на Парадиз, чтобы утопить остров в крови точно так же, как тонули сейчас в ней неведомые Эрену государства? Эрен не знал ответов, потому что слишком мало понимал в устройстве внешнего мира… А еще слишком погряз в черных закорючках, от которых несло зловонием бойни. Не в силах больше справиться со смрадом войны и смертей, подошел к окну и распахнул его в осеннюю ночь. Темную и прохладную. Содрогнувшись от озноба и вдруг нахлынувшего одиночества, попытался различить очертания горной цепи, за которой укрылась хижина, но не увидел ничего, кроме антрацитовой черноты, в которой призраком только что прочитанных газетных статей теперь витало что-то тревожное и неуловимое, затаившееся во мраке и ждущее своего часа. И Эрену стало страшно. Страшно снова утонуть в отчаянии и пустоте. Он захлопнул окно и, развернувшись к нему спиной, внезапно понял, что не может вернуться к газетам. Вот почему, быстро скинув одежду и погасив керосинку, забрался в постель, на которой в прошлый раз спала Микаса. «Возвращайся скорее, — сами собой всплыли ее слова в памяти. — Одной в доме холодно». А затем и его ответ с отведенным в сторону взглядом: «Возьми обе шкуры, чтобы греться: на одной спи, а второй укройся. А когда вернусь, мы можем вместе так… Наверное. Если захочешь». «Можем. Наверное. — Он заметил, как покраснели ее щеки — значит, все правильно поняла. — Эрен… Я буду скучать». «Микаса», — он хотел бы тогда еще что-нибудь сказать, но смог произнести только имя вместо прощания. Имя. Так мало и в то же время так всеобъемлюще много. Эрен завернулся в одеяло и уткнулся носом в подушку, больше всего на свете сейчас мечтая, чтобы Микаса оказалась здесь. В этой же кровати рядом с ним. Его единственная. Его до одури желанная. Его Микаса. И пусть весь мир идет к черту...